Квента Ричарда Анжелини

Ещё с десяток лет назад Ричард был звездой тореадорских вечеринок, еженедельно проходивших в домене его Сира, известного на весь Чикаго, Клода Анжелини. Хотя, безусловно, звезд там хватало. Старший брат Стивен был выдающимся артистом и вел шоу, а другое Дитя, Жан, торговал антиквариатом и водил инвесторов по клубам и ресторанам Сира. У Ричарда не было профессии, он продолжал тусоваться как и в те дни, когда ещё не принадлежал фамилии Анжелини. Становление обрушилось на него в начале 80ых, когда он учился в Стэнфорде и был ресивером университетской футбольной сборной. В 19 лет, имея всё, что он только мог пожелать, красота и молодость Ричарда стали слишком соблазнительны для старого уставшего от жизни вампира. Кровь клана Тореадор не сделало Ричарда талантливее, изысканнее или умнее, наоборот, он вдруг ощутил собственную посредственность перед лицом бесконечной жизни. Привыкший иметь всё самое лучшее, он вдруг стал ощущать ужасающее желание обладать всем, что ему ещё не принадлежит. Лежащий без внимания кошелек с банковскими картами оказался самой банальной мелочью, завладевающей всем сознанием Ричарда, пока он не становился абсолютным её обладателем. Спустя время ему уже нужны были машины, самые дорогие, манящие блеском и роскошью. Далее — украшения на любых шеях или лежащие под охраной в ювелирных бутиках. В отличие от прочих Тореадоров, он не питал слабости к предметам искусства, важна была только ценность этих вещей на аукционе. И несмотря на то, что смертные родители оставили ему достаточно денег, чтобы купить это, а Сир располагал достаточным состоянием, чтобы подарить ему это, настоящее удовлетворение Ричард получал только завладевая этими вещами хитро и безжалостно. Впрочем, чем дольше он не-жил, тем меньше его интересовали смертные побрякушки, ведь, как оказалось, в тайниках Сородичей хранились куда более ценные реликвии. Если бы не очарование Ричарда, он висел бы на камарильских копьях ещё лет двадцать назад, когда его жажда набрала полную силу. Но он был не просто красив как ангел, Ричард умел производить впечатление самого чистого из всех вампирских ублюдков. На его обаяние однажды повелся и Сир, крепко пожалевший о своем решении впоследствии. Подарив Ричарду свою кровь, бессмертие, статус и богатство, Клод Анжелини привел в общество Сородичей дьявола с нежным лицом. Но прошло не менее десятка лет прежде чем окружающие начали что-то подозревать насчет Ричарда. Довольно длительное время к нему не было претензий даже если он уводил жертв, покровителей или любовников из-под носа у высокопоставленных Сородичей, — «Посмотри на этого милашку, ты же не думаешь, что он делает это со зла?!» Разумеется, это привело Ричарда к тому, что он захотел забрать ещё больше. В конце девяностых Клод Анжелини начал строить свою политическую карьеру среди Сородичей, вероятно, устав от праздной жизни (как он только не развлекался за свои триста лет). Даже завел дружбу с чикагской Капеллой, что сложно было себе представить в здравом уме ещё каких-то пятьдесят лет назад, когда он бежал из Европы, прихватив обоих своих выродков, лишь немного наступив на хвост Примогену Тремеров. Но вот он снова собирает мрачную тусовку крайне сомнительных персонажей, надеясь купить лояльность чуть ли не главной чикагской коалиции. Двухтысячные вернули моду на готические тусовки и богатеньких задротов, среди которых Ричард не находил себе места. Зато всяких интересных штук в Капелле было хоть отбавляй! Распускать руки на территории Тремеров было явно небезопасно, что Ричард понимал и не имея глубоких аналитических способностей, но однажды добыча сама приплыла ему под нос. Чикагский Примоген привез реликвию на большую ежегодную тусовку в Элизиуме, где по обыкновению мерились яйцами отцы города. Жанчик охал и ахал вокруг какого-то дремучего Кровавого гобелена, чем, несомненно подогрел интерес Ричарда к вещице. «Стоимость таких артефактов не исчисляется даже в миллионах долларов» — распалялся восхищенный Жан, - «если они притащили гобелен на всеобщее обозрение, эти ублюдки действительно возомнили себя властителями мира» «Да было бы некстати для них лишиться такого преимущества» — Ричард был заворожен рождающимся в голове планом как самым кощунственный образом завладеть тремерской реликвией. И следующей же ночью он попытался выкрасть гобелен из-под охраны и потерпел грандиозное фиаско. Его застукали с поличным, так что невозможно было больше сказать «это не я, мне подкинули!». И тут же в умах гончих сошлись все ниточки, ведущие к Ричарду ото всех нераскрытых краж за последние лет пятнадцать. Хотя, если бы кто-то украл столовое серебро, то и эту пропажу повесили бы на него. Капелла тот час порвала дипломатические связи с Анжелини, выперла из домена и выдала для скорости пиздюлей. Для Князя и всей камарильской верхушки то что вскрылось о делишках Ричарда отбросило гигантскую тень на бизнес его Сира, так как считалось, что Клод полностью контролирует действия своего семейства. В чьих интересах на самом деле работает Клод Анжелини, если его отпрыски воруют в святая святых Камарильи?! — зашуршали по канавкам пиявки вслед за своими покровителями. Из-за всех этих событий Клод потерял огромную часть своего влияния в Чикаго, его карьерная лестница до назначения Князем обрушилась и потащила за собой многих сочувствующих. В доме Анжелини Ричарду уже никто не был рад, несмотря на то, что братья сохраняли нейтралитет в конфликте. Сир принял решение залечь на самое глубокое дно, продал свои активы и уехал на Ближний Восток, прихватив лояльного во всем Стивена и ещё добрую часть чикагской тусовки. Жан до последнего пытался поправить положение младшего брата, как в принципе ему всегда и приходилось решать проблемы в семействе Анжелини, но всё, что он выторговал это немного времени и возможность для Ричарда не быть поджаренным в собственной постели. И тот воспользовался шансом. Немногие в Камарилье оставались на его стороне, тем более открыто за него выступить мог разве что Жан, но его влияние с отъездом Клода быстро заканчивалось. И последний, к кому Ричард смог обратиться за помощью, был Сородич из секты Шабашитов, о его связях с которыми не знал никто, хотя на то время Чикаго уже тонул в шабашитском сопротивлении. Осси — на вид мерзейшая тварь с многочисленными конечностями — был тем не менее чист сердцем и обезоружен ангельским обаянием Ричарда. Однажды тот передал ему парочку ценных артефактов из камарильской коллекции, и Осси стремился рассчитаться с долгами. Он переменил внешность Ричарда настолько, чтобы он перестал быть узнаваем для шерифских гончих, но не потерял главного, что считал самым ценным ресурсом. Даже ради собственной безопасности Ричард не расстался бы со своей внешностью, а вот с личностью попрощался легко. Осси искусно поработал над обликом Ричарда и создал его сверх-феминную версию, щедро добавив ему женских вторичных половых признаков, но гениталии не изменял. В конце-концов для маскировки этого было вполне достаточно, и возможно, когда это вновь станет безопасным, он вернет Ричарду его прежнее тело. Никто из круга Сородичей не знал о его плане, а значит и искать будут продолжать того прежнего Ричарда, образ которого впечатался в подкорку каждой шавке в Элизиуме. Осси же оценивал свои личные тайны слишком дорого, чтобы задарма продавать в противоборствующую фракцию. С тревогой на душе, но уверенностью в себе, Ричард покинул Чикаго, рассчитывая начать не-жизнь с чистого листа в Нью-Йорке, где в последний раз бывал ещё в 70ых в раннем детстве. В первую очередь необходимо состряпать приличную историю для местного Князя, чтобы не полезли интересоваться его прошлым, да обзавестись новыми покровителями. Бедная, одинокая девушка, совсем одна в жестоком мире Тьмы! Кто же ей поможет, кто же возьмет под своё сильное крыло? Чикаго всего в десяти часах езды от Нью-Йорка, и новости между этими городами долетали достаточно часто. Но вряд ли кто-то узнает Ричарда под прикрытием по одному только описанию или даже фотографиям. Уж сколько смазливых девиц приезжает в Нью-Йорк, привлекаемые огнями большого города?