Одна Вселенная на двоих

Представь вселенную, где мы…

….утиная семья

Зима, наконец, закончилась, и они вернулись на родное озеро. Пауль довольно прищурился, греясь на солнце. Утром ему все-таки удалось вычистить крылышко под маховыми перьями, и зуд перестал беспокоить. Еды тоже было достаточно. Несмотря на то, что ночами все еще слегка морозило, среди зелени стали появляться первые белые цветы. Они с Рихардом имели к ним круглосуточный доступ, и никто не выгонял их с родного, насиженного местечка. Потрясающе! Пауль довольно крякнул и встрепенулся, сам не ожидав от себя громкого звука. — Что такое? — из кустов донесся голос Рихарда. Пауль поднялся на лапки и засеменил к гнезду. — Все хорошо, милый, все хорошо, — поспешил заверить он. — Ты только не переживай. — Я не переживаю, — невозмутимо отозвался Рихард. Пауль прошел сквозь завесу из акаций и молодых ив, и его маленькое сердечко бешено забилось от удовольствия. Среди заботливо собранных ими веточек и вплетенных в них комков шерсти, сидел самый красивый селезень, которого он когда-либо видел. С наступлением весны его голова окрасилась в потрясающий иссиня-зелёный цвет, и Пауля тянуло к нему, как к магниту. Он приблизился к Рихарду, боясь потревожить его, чтобы случайно не навредить процессу высиживания, и прильнул головой к его. Счастье до того переполнило, что Пауль снова встрепенулся и перышки на его затылке поднялись кверху. — Пауль, сейчас не время. Ты же знаешь, мы не можем оставлять утят одних. — Ни на секунду, — тут же согласился Пауль, но затем все-таки ласково прихватил Рихарда за шею так, как им обоим нравилось. — Я принесу тебе покушать, — пообещал он, отстранившись. — Спасибо. Пауль воодушевленно вышел за пределы куста акаций к месту, с которого наблюдал за происходящим у тропы. Озеро всегда было безопасной стороной, с которой хищники никогда не рисковали заходить. А вот их лес мог приносить неприятные сюрпризы в виде людей или даже собак. Поэтому, пока Рихард высиживал утят, Пауль гордо защищал его и приносил еду в гнездо. В этом году озеро решило порадовать их бурной, теплой весной. Вокруг пня, на котором они с Рихардом любили сушиться после «озерной» охоты, распустились белые цветы. Благодаря ним они смогли почти целый месяц не двигаться с места и уделить все внимание утятам. Иногда Пауль все же спускался на озеро, если Рихарду хотелось пиявок или головастиков. Бывало и так, что они менялись местами. Рихард уставал от высиживания, и тогда Пауль осторожно опускался на насиженное им теплое местечко, внимательно следя, чтобы яйца продолжали смотреть острой стороной вниз. Он замирал, прислушиваясь к ощущениям: а не слышно ли уже потрескивания? А вдруг он не заметит вылупление вовремя?… Рихард уговаривал его не волноваться и не переживать, но Пауль был всего лишь маленьким селезнем, и не мог держать беспокойство под контролем, когда дело касалось утят. Чаще всего, когда они менялись местами, Рихард уходил искупаться в озеро или пролететь несколько кругов, разминая крылышки. Пауль горделиво рассматривал его со стороны, счастливо думая: «это — моя пара». До чего же им повезло встретить друг друга! Они познакомились во время небольшого перелета на юг. У них не было большого косяка — всего лишь на шесть селезней. Рихард вел их к теплым озерам уверенно и не сомневаясь. С ним они всегда находили приятные места для ночевок, и им никогда не приходилось голодать. Пауль летел в косяке вторым, старался держаться рядом с Рихардом, даже когда силы были на исходе. Он не мог позволить другим занять его место. Когда пришел сезон токования, Пауль разволновался, что Рихард, как и остальные, уйдет за самочками, и тогда их косяк окончательно распадется. Этого не произошло. Их косяк не только остался в одном ареале, но и Рихард… Пауль снова довольно крякнул. — Ну, Пауль! — снова отозвался Рихард. — Бегу-бегу, милый! — он подобрал небольшой букет сладких и питательных цветов, которые заботливо собирал, предаваясь воспоминаниям, и поспешил обратно в гнездо. — Я тут, — сказал Пауль, выпуская еду из клюва прямо перед Рихардом. — Держи. — Спасибо, — крякнул Рихард, склонив голову перед цветами. Пауль заботливо подвинул бутоны поближе к гнезду. Вид того, как Рихард ел принесенные им цветы, чрезмерно трогал его маленькое, утиное сердечко. — Кстати, я посмотрел, если нам повезет, то земляника вырастет как раз, когда утята начнут плавать… — Пауль довольно засеменил, заботливо обходя гнездо по кругу в защитном ритуале. Рихард довольно приподнял хвостовой завиток. — Когда ты так делаешь, мне так и хочется тебя куснуть, — пошутил он. Рихард вдруг резко поднял голову. — Пауль! — он звучал настороженно. — Что такое? — Пауль засуетился, подбегая к нему спереди. — Что-то случилось? — Мне кажется, началось, — Рихарда почти не было слышно, настолько он замер. — Что? — Пауля тоже мгновенно парализовало. — Как? Уже? Риш… Они не двигались, продолжая растерянно смотреть друг на друга. Это были их первые утята, и никто понятия не имел, что им предстоит ожидать. — Точно. Я чувствую, что-то двигается. — Надо подниматься! — засуетился Пауль. — Нет, — уверенно ответил Рихард. — Не сейчас. Если я поднимусь, то все остановится. Надо сидеть. — Хорошо, — он безусловно доверился его чутью и тоже опустился ждать. Шли долгие минуты. Над озером приятно шумел ветер, и кроме этого никто не произносил ни звука. Даже лягушки не орали, хотя всего несколько дней назад они не давали им уснуть своими криками. Вдруг раздался тихий-тихий писк. Пауль поднял голову и неожиданно для себя снова крякнул. Писк повторился и стал более активным. Рихард довольно приподнялся: — Вот теперь можно. Пауль подошел к гнезду, с любопытством заглядывая под крыло Рихарда. Его сердце пропустило удар и заколотилось, как бешенное. Прямо в центре гнезда пищал маленький, серенький утенок. Он только только пробил яичную скорлупу и отодвинул «шапочку», но все еще находился внутри яйца. Пауль потянулся к нему, собираясь помочь. — Погоди, — остановил его Рихард. — Она все сделает сама. — Это девочка?! — Пауль громко крякнул, и писк на секунду утих. — Да, дочка, — довольно ответил Рихард. — Кира. — Кира, — он ласково зарокотал. — Первая. — Сильная, — с гордостью сказал Рихард, когда Кира полностью выбралась из скорлупы. Пауль внимательно осмотрел другие яйца. Где-то скорлупа уже проклюнулась, и им оставалось несколько часов до вылупления. До чего же прекрасный день! Они просыпались вдвоем, а засыпать будут большой семьей! — Я буду с тобой все лето, — пообещал Пауль с теплом, — и следующее тоже. И то, что будет после него. Каждое мое лето — твое. — А каждое мое лето — твое, — отозвался Рихард. Они плотно прильнули друг к другу, сидя в гнезде вдвоем. Между ними оставалось достаточно пространства, чтобы вылупившиеся утята могли обсохнуть и спрятаться от переохлаждения под их крыльями. Нежный писк утят только усиливался, и Пауль довольно прищурил глаза. Впереди у них было потрясающее лето.

***

— Мерлин! Мер-лин! — позвал Рихард с озера. — Мерлин, прыгай! С берега донеслось неуверенное курлыкание — с самого вылупления Мерлин издавал совсем непохожие на остальных звуки, и им пришлось приноровиться, чтобы начать его понимать. — Не могу! — капризно закричал Мерлин. — А вдруг я утону?! Кира и Эмиль загоготали. Они продолжали плавать кругами вокруг Рихарда — у них не было никаких проблем с тем, чтобы спуститься на воду. — А ну-ка тише! В гнезде все еще лежало невылупленное яйцо, но погода была теплой, и Пауль поднялся с насеста. Лили, которая ни на шаг не отходила от него, последовала за ним. — Мерлин, ты не утонешь. У тебя есть перья, и они помогут тебе удержаться на воде. Мерлин не выглядел убежденным. — Но мои перья не такие, как у остальных, — в который раз пожаловался он, глядя на свои желтые юные перышки. — Они не потемнели… Почему они не потемнели? — Какая разница, какого они цвета? — Пауль ласково почесался клювом о его маленькую голову. Мерлин почти не набирал в весе по сравнению с остальными утятами, из-за чего они с Рихардом потихоньку начинали переживать. Сможет ли он лететь на юг вместе с ними? — Главное, что это перья. А значит, ты сможешь удержаться на воде. — Но если не удержусь? — продолжал канючить Мерлин. — Значит, мы с папой тебя спасем, — уверенно сказал Пауль. — Идём, ты можешь зайти в воду вместе со мной. Хочешь? Мерлин неуверенно попятился, и снова взволнованно закудахтал, как делал так, когда ему было очень страшно. — Залезай мне на спину, — предложил Пауль, заметив его тревогу. — Я тебя прокачу. — И не уронишь? — недоверчиво спросил Мерлин. Сердце Пауля кольнуло. — Мой маленький, весенний утенок, — он снова потрепал его по голове. — Конечно, не уроню. — Хорошо. Мерлин забрался Паулю на спину. Они вдвоем и Лили потихоньку направились к озеру. — Пап! — крикнул Мерлин, когда они оказались на воде. — Смотри! Я плыву! Рихард счастливо закрякал с середины озера и тут же поплыл к ним. — Я вижу! Ты большой молодец! — Их небольшая семья воссоединилась у распустившихся кубышек, чтобы полакомиться ряской и водомерками. Кира и Эмиль тут же кинулись в охоту за последними. Лили же спокойно и аккуратно тянула на себя ряску. Пауль хотел последовать ее примеру и уже нагнул шею, как вдруг Мерлин испуганно запищал: — Нет-нет-нет! Пап! Я падаю! И в самом деле, его крохотное цыплячье тельце начало скользить с утиных перьев Пауля. Он раскрыл крылья, пытаясь поймать Мерлина на себя, как вдруг… Плюх! Рихард тут же ринулся к Мерлину на помощь, нагибая голову и подставляя, чтобы он мог забраться на него. Пауль тоже засуетился, взволнованно крякая. Его крылья забили по поверхности воды, поднимая волны. — Пап, ну ты чего! — возмутилась Лили. — Все же хорошо, смотри! Пауль сложил крылья, не успокоившись, но придя в себя. Когда волны улеглись, он увидел, как Мерлин неуверенно, но все же держался на воде. Над водой торчали только верхняя часть крылышек и голова, но он несомненно держался сам и быстро-быстро двигал ногами, чтобы продолжать плыть. Рихард не отходил от него и вовремя подставлял шею, давая передохнуть, если Мерлин уставал. — Пап! — Мерлин говорил тяжело, слишком энергичный от смеси удивления, волнения и испуга. — Я плыву! Плыву! Плыву! Сам! От услышанного Пауль счастливо и довольно закрякал. Он и не осознавал, как сильно переживал, что из-за своего внешнего вида Мерлин не сможет научиться плавать и добывать себе еду. Но теперь у них все было в порядке. — Ты самый смелый утенок, Мерлин, — с теплом сказал Пауль. В ответ тот издал довольное крякание, явно пытаясь подражать Рихарду, и продолжил плыть по озеру. Эмиль и Кира снова загоготали от его неуклюжих движений, и Пауль шутливо кинулся за ними, не позволяя им смеяться над Мерлином. В их семье насмешкам не было места.

***

Все утята уже уверенно держались на воде, а последнее яйцо так и не желало вылупляться. В какой-то момент Рихард сник и совсем перестал сходить с гнезда. Когда наступила ночь и Кира, Мерлин, Эмиль и Лили уже уснули, Пауль принес Рихарду его любимых головастиков. — Милый, поешь, пожалуйста, — попросил он тихо. — Я не хочу, — упрямо буркнул Рихард. Он настолько переживал, что перышки на его зеленой голове начали линять раньше времени. Пауль обеспокоено пригладил их клювом. — Я понимаю, но ты так загонишь себя, — напомнил он, — поешь, пожалуйста. Одну? — предложил Пауль. Рихард упрямо покачал головой. К счастью для Пауля, он прекрасно знал, как с этим разобраться. Он осторожно оторвал частичку от головастика, как делал бы это для утят, и ласково зарокотал над Рихардом. Тот метал молнии глазами, но Пауль знал, что ему нравилось, когда он так делал, так что его было не остановить. В конце концов, Рихард открыл клюв и позволил себя покормить. Пауль возликовал и не остановился, пока не скормил ему трех головастиков. — Ну, все-все, — Рихард смутился и снова распушил свои перышки, чтобы яйцу стало теплее. Пауль прижался к нему со своей стороны. Они почти перестали спать, переживая о здоровье последнего утенка. Почему он не вылуплялся?.. Будто прочитав его мысли, Рихард спросил: — Как ты думаешь… Почему он еще не вылупился? Пауль тяжко вздохнул. Он много о чем думал, но они еще ни разу не обсуждали это с Рихардом вслух. — Я не знаю, — соврал он. — Может… — нерешительно протянул Рихард. Пауль настороженно замер, — может, это потому что я плохо высиживаю? — Ты чего! Риш! — Пауль затоптал на месте. Каждое перышко на его теле встало дыбом. — Ну что ты такое говоришь?! Ты посмотри на наших утят, они все веселые! Здоровые! Наши! Ну как это «плохо высиживаю»? У тебя отлично получается!!! Рихард посмотрел на него таким взглядом, что Пауль испугался, что не сможет выдержать боли. — Почему тогда оно не вылупляется?.. — спросил он совсем тихо. Пауль разом обмяк, понятия не имея, что мог ответить, не принося им еще больше страданий. — Может, он как Мерлин? — предположил он. — Ему просто нужно чуть больше времени. — А что если он… — начал было говорить Рихард. Пауль не дал ему закончить и крякнул так громко, что утята проснулись и подняли головы. — Пап? — Пап? — Пап? — Пап? Чуя их беспокойство, утята засеменили и посходили со своих ночлежек, устраиваясь в их семейном гнездышке. Пауль прильнул к ним как можно ближе, согревая так, как мог. — Все будет хорошо, — пообещал он. — Я обещаю. Рихард тихо прикрыл глаза.

***

Пауль знал, что Рихард снова не будет спать всю ночь, заботясь о яйце, и иногда испытывал вину, что сам засыпал. Ему приходилось напоминать, что помимо непроклюнувшегося утенка у него были Эмиль, Мерлин, Кира и Лили, которым только предстояло научиться самостоятельности. К тому же, кто-то должен был приносить еду Рихарду, чтобы у него оставались силы на яйцо. Теперь он сидел на нем даже когда солнце согревало их гнездо. С мыслями о своей семье, Пауль прикрыл глаза и уснул. — Пауль… — Рихард осторожно разбудил его глубоко ночью. Светила Луна, и поэтому они легко могли видеть друг друга даже в тени. — Риш? — Пауль встрепенулся. — Что-то происходит… — сказал Рихард. — Мне кажется, что-то не так. — Что такое? — Мне кажется… — он не мог говорить. Пауль внимательно посмотрел ему в глаза и сразу все понял. В груди заныло от такой боли, которую он никогда еще не испытывал. — Мяг… — начал он и тут же замолчал, — …кое? Рихард кивнул. Пауль прижался к нему всем телом. Он знал, что означает мягкое яйцо. Они все знали. В конечном итоге Рихарду придется встать с гнезда и… И тогда что? Пауль сохранил скорлупки утят в их ночлежках, а что будет со скорлупками утенка, которого они потеряли?.. — Пауль… — позвал Рихард. Больше он ничего не сказал, а только уронил на него голову. Пауль прильнул к нему в ответ и зарылся носом в перышки. — Я с тобой… — заверил он. — Мы пройдем через это вместе. Каждое мое лето — твое. Рихард молчал очень долго, прежде чем ответить: — А каждое мое лето — твое… Они просидели в гнезде до самого рассвета, неспособные сомкнуть глаза. Сон отказывался приходить. Когда Луна ушла с неба, и то начало сереть, Пауль тихо позвал Рихарда: — Риш… Ты сможешь встать? — спросил он. — Наверное, надо. Но я не хочу смотреть, — сказал он. — Не смотри. Я все уберу сам, — пообещал Пауль. Некоторое время они сидели без движения, собираясь с силами, а затем Рихард развернулся. Он осторожно встал на лапки, чтобы не потревожить утят, и поднялся над яйцом. Пауль посмотрел на яйцо, и то в самом деле было мягким на вид и поменяло цвет. Он не знал, что ожидал увидеть, но для Рихарда мог справиться со всем. Пауль потянулся к яйцу клювом и схватил его за мягкий бок. Его острые зубы нечаянно проткнули скорлупу. Он испуганно заерзал и отстранился, не ожидав. — Что такое? — спросил Рихард, не поворачиваясь. — Что-то не так? — Я сейчас все уберу, — сказал Пауль и засуетился, снова возвращаясь к яйцу. Но вдруг в том местечке, где проткнули его зубы, скорлупа снова выгнулась и натянулась. Пауль, не веря, посмотрел на нее. — Риш… — осторожно позвал он, боясь давать ложную надежду. — Пауль, я не хочу смотреть! — из-за эмоций тот крякнул так громко, что утята начали просыпаться. Пауль засуетился, но вдруг яйцо шевельнулось еще раз, и тогда он с большей уверенностью сказал: — Риш, оно вылупляется. — Что? Пауль сильнее подался вперед и увереннее откинул скорлупу, помогая утенку появиться на свет. Кира и Эмиль подняли головы, глядя в гнездо во все глаза. Лили и Мерлин наоборот, дрожали и прятались. — Вылупляется, Риш! — сказал он громче и тоже поднялся на лапки. — У тебя получилось, милый! Получилось! Они собрались вокруг яйца, чтобы не пропустить ни секунду момента, когда утенок увидит свой первый рассвет. Даже несмотря на помощь Пауля при вылуплении, оно длилось намного дольше, чем все остальные. Яйцо не раскололось на две половинки, но продолжало вытягиваться, пока наружу не показалась активная, маленькая, бескрылая, зеленая девочка. Рихард и Пауль, не веря, уставились в гнездо, а затем посмотрели друг на друга. Пауль понятия не имел, какие мысли проносились в голове у его пары, но был готов к любой реакции. Он понимал, что яйцо оказалось необычным, но из него вылупилась их дочка! Их долгожданная девочка! Рихард опустил взгляд обратно. Его взгляд смягчился. — Максим, — сказал он, садясь в гнезде и опуская голову, чтобы рассмотреть их утенка. — Стойкая. Остальные утята с любопытством окружили свою сестренку. Пауль опустился в гнездо рядом с остальными и с гордостью посмотрел на мягкую скорлупу. Ночь, когда он подумал, что потерял что-то очень дорогое сердцу, оказалась утром, когда он познакомился с долгожданной дочкой.

***

Пауль с легкой ностальгией проводил свое последнее зеленое перышко взглядом. Они с Рихардом снова посерели — ровно до следующего года, когда им впервые предстоит увидеть Эмиля зеленым. Тот успел прокрякать им все уши о том, какие чудесные перья у него будут. Кира, скинувшая юный пушок раньше всех, смешно пародировала его в такие моменты, и они снова бросались в озеро, чтобы посоревноваться в ловле насекомых и мальков. Лили все так же предпочитала оставаться на берегу, ровно как и Мерлин. В июне он вдруг начал расти, пока не увеличился в размерах и стал даже больше, чем Рихард. У него появился красивый красный гребешок, из-за которого они все чаще стали задумываться не о перелете на юг, а о переезде в деревню по соседству с лесом. Вдруг впереди послышался собачий лай. Пауль тут же подскочил с места и вышел из гнезда, чтобы занять оборонительную стойку перед псом. Среди деревьев засеменил огромный белый лабрадор. О, они давно были знакомы! Пауль тут же вытянул шею и распушил крылья. Он громко закрякал в его сторону, и тот, вместо того чтобы сбежать в страхе, остановился и склонил голову. — Ну, Пауль! — Рихард вышел из воды и вразвалочку пошел в его сторону. — Ну, сколько можно! Опять ты на него кричишь! Не кричи, ты же знаешь, что он на поводке! — Ничего не знаю! Буду кричать! — и Пауль снова закрякал в сторону собаки. Следом из леса вышли люди. — Пауль, не кричи, ты всех рыб испугаешь! — Рихард боднул его крылом. — Они просто проходят мимо! — Это потому что я на них кричу! Вот они и не суются на нас! — пояснил он и продолжил кричать: — Идите-идите! И чтоб не возвращались! А если вернетесь, то я вас снова прогоню! — Пауль… — Рихард покачал головой, но было понятно, что он скорее веселился, чем осуждал. — Никогда не меняйся! Вдруг трава рядом зашевелилась. Поначалу и Рихард, и Пауль вздрагивали от испуга, когда такое происходило, но со временем начали слышать в скольжении знакомые звуки. Теперь они считывали эмоции Максим по шуршанию так же легко, как и у остальных утят — по походке. Она была расстроенной. — Малышка, ты чего? — заботливо спросил Пауль. Максим проползла мимо него и обернулась кольцами вокруг лапок Рихарда, как делала, когда ей было по-особенному грустно. Тот в ответ опустился, чтобы согреть ее прохладную кожу в жесте поддержки. — Это все змеи с озера, — буркнула Макси. В этом она очень была похожа на Рихарда. — Они сказали мне, что я не настоящая утка, — ее шипение еще никогда не звучало так расстроенно. Вдруг Рихард подскочил на месте. Его шея вытянулась. — Так! Какие змеи это сказали?! Где они?! — он так всполошился, что Паулю пришлось взлететь несколько раз, чтобы его угомонить и вернуть к разговору. Тем не менее, Рихард сидел на Максим, взъерошенный и злой на озерных змей. Пауль не завидовал им, если они вдруг решат выплыть со стороны их гнезда. — Пап… — позвала Максим, — но я же, правда, не похожа на вас. — Как это не похожа? Смотри, ты же такая же зелененькая, как мы с папой! — засуетился Рихард. — Но у меня нет перьев… — Мерлин тоже не похож на остальных, милая, помнишь? — спросил Пауль осторожно. Он старался воспитать их утят так, чтобы они были способны добывать еду себе сами, и иногда это означало — учить их быть теми, кем они являлись на самом деле, а не заставлять становиться теми, кем они не были. — Но у него есть перья. И крылья. И клюв. Он — точно утка. — Зато у тебя есть красивая, зеленая чешуя и мощные клыки. Ты можешь почувствовать, где искать пиявок лучше, чем любой из нас! — подбодрил Рихард. — И утки так не делают-т-т-т, — ее язычок снова показался снаружи. И, несмотря на то, что они все пытались научиться так делать с самого начала лета, никому не удавалось повторить ее движения один в один. Пауль все равно попытался. Максим, увидев его, свернулась еще туже. — Если я не утка, то кто же я тогда?… — Макси… — заботливо позвал Рихард, опуская голову рядом с ее мордочкой. — Ты можешь быть кем угодно, милая. Если хочешь быть змейкой — мы примем тебя змейкой. Захочешь быть уткой — мы примем тебя уткой. Захочешь быть кем угодно — мы примем тебя кем угодно. Максим долгое время лежала, ничего не отвечая. Пауль приблизился к ним двоим и прижался своим телом, добавляя тепла. — Правда? — спросила она, наконец. — Правда, — подтвердил Пауль. — Но я не знаю, кем хочу быть… — сообщила Максим. Она уже не напрягалась и не расстраивалась так сильно, как в самом начале, но ее голос все еще звучал шипяще-растерянно. — Это нелегкий процесс, — признал Рихард. Они с Паулем многозначительно переглянулись. В конце концов, и им нелегко пришлось на пути к общему гнезду. — Но ты с ним справишься, а мы будем рядом, чтобы тебя поддержать. — А пока ты выбираешь… — подхватил Пауль, — как насчет того, чтобы быть нашим утенком? Максим подняла голову, как делали они все, когда слышали что-то неожиданное. Она долго смотрела на них, а затем ее тело задвигалось от хвоста. Пауль подвинулся, чтобы Максим могла обнимать их обоих, и попытался обвиться вокруг нее своей шеей. — Да, — сказала она. Пауль довольно прикрыл глаза, расслабляясь в объятиях своей стойкой дочки, которая продержалась в яйце долгие недели, прежде чем порадовать их своим появлением. Он никому не позволит навредить ей — ни собаке, ни озерным змеям. — Когда ты вылупилась, маленькая, зелененькая, беззубая, я сразу понял, ты — наша. Наш самый стойкий утенок, — с теплотой и нежностью сказал Рихард. Пауль радостно зарокотал. Он боялся спрашивать: сомневался ли Рихард хоть на секунду, когда увидел Максим? И был рад узнать, что у него тоже не было сомнений. — И я сразу понял. Наша. Со своей мягкой, особенной скорлупкой. — Эй! — Эмиль громко крякнул, сходя с озера. — Макси и папы обнимаются без нас! А ну!!! — он побежал первым, но тут с озера поднялась Кира. Она раньше всех освоила взлет с воды и приземление на нее, поэтому без проблем оказалась на берегу. Мерлин уже не был таким быстрым, но Лили подталкивала его вперед, из чувства солидарности. Вскоре они вчетвером добежали до Пауля, Рихарда и Максим и вместе навалились на них с разных сторон. — Эй, эй, эй! — из-под утиной пирамиды донеслось веселое шипение. — Задавите! — Не задавим! — Эмиль. — Не задавим! — Кира. Они все закопошились на месте, пока не нашли удобное положение, чтобы обняться. Пауль и Рихард прижались друг к другу головами, счастливо окруженные пятью самыми замечательными утятами. В этом году их стало семеро. В этом году они стали большой, настоящей утиной семьей.