Отпуск за чужой счет

За последний год я умозаключил: «Мои дни по вкусу — соль, по запаху — бензин, по ощущениям — зной, по звуку — агрегат, а по образу — братья-близнецы». Не видно края безжалостной це́пи — это милый подарок от взрослой жизни, потому что надо где-то работать, где-то суетиться, чтоб зачем-то, для кого-то и чего-то жить. Ничего не поделать. Иного выбора нет. Изведённый и исхудавший странник, гонимый однотонными скитаниями, каждое утро, не считая выходных, садится за свой компьютер, да, абсолютно верно, и проходит один и тот же идиотский уровень, ход которого заучен от начала и до конца. Здесь проще-простого прекратить страдания пешки, то есть меня, достаточно лишь кинуться в объятья пропасти, впоследствии чего разбиться на смерть. Одним словом, умереть. Почему в реальности не бывает так же легко? Даже подготовка к ритуалу собственного уничтожения — химическая витиеватая формула, а в химии я полный ноль, ровно как и в жизни. Ну, это уже не новость... Невозможно испариться, точно облако пара — свободно и без боли. Я шел по привокзальной улице, уныло растирая подошву. Не за чем торопиться — любой день проходил тютелька в тютельку, кстати, по скорости — черепаха. Наверно, за мной комично наблюдать. Сейчас мое «страдальческое табло» уставится на табло с расписанием и увидит там — 6:47, автобус прибудет через 3 минуты. Потея в ожидании, щурясь и формируя морщины на лбу, я утыкался в точку схода, где смыкались проезжие дороги. Там, на кольце, появлялась голова транспорта и еле-еле причаливала к остановке. Зато отчаливал он, как машина времени «DeLorean», из фильма «Назад в будущее» со скоростью 88 миль в час, чтоб жизнь малиной не казалась. Иногда мои печальные глаза рассматривали маршрутки, глотающие людей, а они там, как сардины в банке, плотно утрамбовывались. Проход полностью забит? Не беда. Какой-нибудь отважный дед встанет одной пяткой на ступени и с мышечно дрожащим усилием передаст за проезд водителю. Не без помощи пассажиров, конечно. Вот, что называется командная работа. В тесноте, да не в обиде, как говорится. Бывали и редкие случаи, когда я поднимал взгляд на блекло-серое небо из-за аномальной жары, на пыльную пожелтевшую листву, но не теряющей сияния в лучах, на птиц и бабочек, никем и ничем не прикованные, и рассуждал: «Что такое море, горы, а бескрайние поля? В чем прелесть природы?» До сих пор не нашел ответа. Хоть в чем-то мне свезло: мой транспорт не пользовался шибкой популярностью, и потому он безлюдный по сравнению с местным селебрити, коим являлся номер 1. Теперь, думая об этом, возле меня остановился двухэтажный, вот-вот покрашенный и чистенький автобус с надписью «ЗАКАЗНОЙ». Здесь наблюдаются и такие типы. На них я смотрел не просто слезливыми глазами, а орбитальными шарами, наполненные завистью. Хочу оказаться в нем. Но позади него уже подкрадывалась моя жестяная банка на колесах. Я снова потерял надежду удачно провести оставшийся кусочек лета — август. Народ запихивался в новый автобус по цепочке, а водитель с леопардовым блокнотом отмечал у себя фамилии. В этот момент их обогнала фантастическая четверка, и все потому, что ее постоянный пассажир — главный завистник разинул рот на двухэтажный дворец. Мужчина заткнул за ухо карандаш и осмотрелся. «Похоже, кого-то не хватает из списка людей», — подумал я, и наши взгляды сомкнулись. Водитель принялся осматривать с головы до ног любопытного меня, а потом и вовсе развернулся ко мне всем телом. Он пошагал в мою сторону, и я не на шутку испугался. Когда его туша возникла передо мной, 4-ка давно покинула остановку. Впервые в жизни я опоздал на нее. — Здрасте, вы Кай? — раздался гнусавый и тонкий голосок, а мой смех чуть не вырвался наружу от подобного контраста. — Да, — без лишних колебаний ответил я и даже кивнул. — Вас я как раз и жду, — едва он не пропел и увел руку за спину, в направлении двери. — Меня?.. — Ну да, — выдал мужчина не по-детски серьезно, хотя голос по-прежнему имитировал образ ребенка. Стильная записная книжка замаячила у меня перед носом: под номером 22 стояли мои инициалы и имя. — Наверх? — ткнув пальцем на белого коня, я с недоверием глянул на толстяка. — Да. Почему так неуверенно? Люди на радостях забегают в мой автобус! — воскликнул он, демонстрируя белоснежные, как и цвет автобуса, зубы. — Так и пропустите все на свете, ждете не там, зеваете. Без чемодана? — Н-да... — Заходите, распологайтесь. Я обратил взор на боковой отсек для багажа и со слабой грустью улыбнулся, подошел к ступенькам и, сгорбившись от угрызения совести, поднялся на второй этаж. Назревало первое чувство — отрицание, будто мной совершенно незаконное вторжение, но какое это замечательное восхождение, вслед за которым второе чувство — принятие — затмило ей предшествующее, а там объявилось и третье, и четвертое. И со спокойствием, и с радостью в салоне веяло прохладой, а бордовые занавески из плотной ткани защищали от ярого солнца. После зноя, должен признать, здесь королевские условия! Большинство расселось по «заслуженным» местам, а меньшинство, задрав руки над головой, копошились на верхних полках в сумках и рюкзаках. Гуляя по фешенебельному коридору, я сохранял невозмутимость на лице, остановился на предпоследнем ряду, заметив пустое место. По-видимому, оно принадлежит кому-то вместо меня. Сиденье у окна пригрели булки молодого парня. Я расстроился, а он не дышал в попытке сдержать смех. Говорил пискля о важности ремней безопасности. Его речь, как бесконечная жвачка «Hubba Bubba», тянулась и тянулась до той поры, пока один из пассажиров не вломился к нему в кабину с допросом. — А? Чего? — все слова транслировались в микрофон. — Да-да... Будет остановка, будет! В Ансане... В Ансане говорю! Мой сосед шелохнулся, глотнул жадно воздух и прыснул, будто шланг под напором воды. Впереди нас хихикала женщина, где-то справа загоготал сам дьявол. — Да потому что ты не слышишь, вот и кричу!.. А что, хочешь проверить? Я не прячу никакого ребенка под футболкой!.. Пройдите на свое место. Дорогие пассажиры, займите свои места, мы отправляемся в путь. Немного погодя он заливисто прочистил горло, неожиданно пукнул (на самом деле чихнул), что даже я был не в силах совладать с эмоциями и выдал что-то наподобие кашля в ладонь. — Будь здоров, — задыхаясь, выкинул блондин слева от меня. — Пр-рошу пр-рощения, дорогие пассажиры! Так, на чем там остановились... Более-менее придя в себя, мне вспомнилось, что я не имел с собой никакой сменной одежды. «Придется раскошелиться», — моя мрачная физиономия, обогнув соседа, уставилась в окно. Слова водилы беспечно миновали мои уши, а пребывание в прострации закончилось вопросом озадаченного парня. — Что-то не так? — А? — наконец я посмотрел в его глаза насыщенного цвета латте, попутно изучив лицо, выражающее дотошный интерес. Светлые волосы мерцали в небольшом просвете точно так, как если бы одуванчик поймал солнце, озарился насквозь, и каждое скромное зернышко предстало моему вниманию. Так же и сейчас — в белокурых прядях забавлялся лучик солнца. — У меня что-то на лице? — Нет! — порывисто ответил я с улыбкой, швыряя в сторону мечтательный прищур. — В окно смотрел... — А-а, любишь посидеть у окна, почилить, men? — он жевал воображаемую резинку, а затем мы разговорились. — Ну да... — Hey, dude, не хочешь поменяться местами? — Ну... если ты не против... — сощурился я, и, не успев договорить, он вскочил прямо на повороте. Мало того, что притянул к себе ненужные оглядки, так еще и поучительную мораль с соседнего ряда словил: — Пацан, убьешься ведь. Забыл, что водитель говорил о ремнях? Мы неловко задели друг друга руками во время исполнения нашей договоренности, после чего плюхнулись в сиденья, поднимая в воздух микроскопическую пыль. И тут мужчина затих, скорее всего, подавился пылинками. — Так-то лучше, men! — рука юноши сложилась в пистолет, и под цокающий звук меня пронзили невидимым лазером, на что в ответ он получил мое недоуменое моргание. — Извини, — усмехнулся блондинчик. Мы притихли до поры до времени, пока он мудрил странные для нормального человека действия. Сначала он перебирал стеклянный шарик лилового цвета между длинными пальцами, я бы даже сказал, паучьими. А чуть погодя в воздухе материализовал красную и желтую карточки, как у судьи, и начал давать им то ли щелбаны, то ли подзатыльники. И пыхтел, и вздыхал, и завывал и что только не вытворял, но по итогу сдался. Боковым зрением я заметил следующее: он убирает свой реквизит, кладет руки на колени и затихает на долгие пару минут. Уснул, наверно. Решил, значит, проверить свою догадку. А этот фикус пожирал глазами не то окно, не то мой профиль, как и я его, прежде чем мы не поменялись местами. — Ты случайно не на поле судьей работаешь? Смелый поступок с моей стороны — принять роль «разрядитель напряженной обстановки». Он по началу не понял, нахмурил свои черные брови, а потом настолько понял... что оглушил меня дробным заливистым смехом. — Это из-за карточек? Мне следовало бы их перекрасить. — Да нет... у меня просто такой странный юмор, — застенчиво проговорил я. — Люблю такой юмор, а еще черный и белый люблю. — А черно-белый? — И черно-белый, и красно-желтый. Мы захихикали, и незаметно так поймали общую волну. — Раз не судьей, тогда кем? — Фокусником. Да-да, в трудовой книжке так и написано. — Правда, что ли? — и я замолчал в ожидании ответа, вылупив на него круглую валюту. — Да... стоп, что? — он уставился на меня в разы шире. — Ты серьезно поверил? — Странный юмор у меня, странный... — пролепетал я странным тоном. — А-а, ты сделал вид, что поверил. — Ну так... ты, получается, работаешь неофициально? Он слабо хмыкнул, мило прижмурив глаза, а его пронзительный смех заглушил разговоры и рингтон самсунга, возникший в салоне. Кто-то позади нас ответил на звонок. Низкий, немного беглый голос принадлежал молодому парню. Я смог уловить буквально две фразы: «Минут 20 как едем... Бабушка спит». — Да, я подрабатываю в цирке, но фокусником не в том смысле, что показываю фокусы, а в том, что творю чудеса на голове. И тут мне приспичило выкинуть не менее дурацкую шутку: — Ты стоишь на голове? — Да нет же! — он громыхнул забавно и сделал паузу для сохранения интриги. — Ты не поверишь... но я парикмахер. — А... ну, вот ты и пролил свет на мою голову. — Вот тебе и чудеса на голове! Мы разразились громким смехом, а я до сих пор не верил в существование сегодняшнего дня, точно это затянувшийся сон. Сколько помню себя: угрюмый и сдержанный парнишка. А сегодня, чувство, будто во мне открылись неизведанные горизонты. Наблюдая за своей фигурой на расстоянии, я поражался любому сказанному слову, к примеру: «— Каким попутным ветром тебя занесло туда, моряк?» — Ведь редко так уверенно и необычно выражался. Почему «моряк»? Он был одет в полосатую черно-белую футболку, и у меня сложился в голове образ непостоянной и нерешительной личности, но вопреки ее изменчивости, главной чертой выступала на передний план — оптимистичность, о которой, в моем случае, можно только мечтать. — Мой двоюродный брат надоумил. Он мастер в этом деле, он меня и вдохновил на фокусы. Предложил попробовать, почему нет? Вместе веселее работать. — То есть он серьезно участвует в представлениях? — удивился я. — Участвует! Он, правда, один не выходит, в основном с наставником, либо со своими коллегами. Мой самый любимый номер с картами! Что они только не вытворяют, за пару секунд могут карточный дворец построить! Я, кстати, взял с собой коробочку, мне их Тэхен как раз подарил. — Тэхен это... — Да, это мой двоюродный брат. Кан Тэхен. Подожди-ка... Он покопался в карманах черных дырявых джинсов. — Вот они! Хочешь покажу пару фокусов? — Ты построишь карточный домик прямо здесь? — Нет, что-нибудь полегче. — Ну, давай. — А ты обязательно приходи к нам на шоу, я тебе персональное приглашение отправлю. — Тогда обменяемся телефонами? — не упуская шанс, я отважился на вопрос. Мой новый друг-скорострел с невидимым пистолетом в руке уже выудил колоду карт «Tally-Ho» и, охотно кивнув, потянулся за телефоном в другой карман. Тут-то его блестящие, с ярким запахом краски и лака бумажки, словно их не открывали ни разу, полетели врасыпную. От удивления его глаза поспешили занять место на лбу, а ноздри комично раскрыться, и он прикрылся рукой. Вместо того, чтобы выдать членораздельную речь, я четко и с выражением похлопал ресницами. — Вот дела... — ошарашенный матрос таращился на море из картона. —- Вот это да... И вновь мы поймали ненужные косые оглядки, и, казалось, что в салоне воцарилась тишина, какая возвышается над кладбищем, и даже тот молодой человек позади прекратил свой телефонный разговор, и будто все навострили уши. Провалиться бы мне сквозь автобус! Но мир наделен и добрым населением, они-то и подбирали карты под своими ногами и скромно передавали их неопытному магу, а он с легким задором и сиянием в глазах дарил всем слова благодарности. На это ушло уйму времени. Под моим креслом нашлась вроде бы последняя карта с иллюстрацией Джокера, однако к концу пересчета, выяснилось, что недостает одной несчастной карты. — Не хватает одноглазого Джека, — все еще находясь в ступоре, подытожил блондин, а после этого поверженно, будто в песке, утонул в мягком сиденье. — Все в порядке? — Да, просто микроинсульт. — Скоро же остановка в Ансане, потом и проверим автобус, она где-нибудь да найдется! Она же не могла просочиться сквозь пол, — изъяснил я спокойным тоном и похлопал его по плечу. — Spoiler: она не нашлась, — посмеялся он неожиданно громко, что я вздрогнул и уставился куда-то на второй ряд, точно мне по виску дали, там и словил очередной взгляд мужчины, который, по моим соображениям, пытливо следил за нами и перешептывался с соседкой. — Да уж, я не дам скучать этим анчоусам. Моя голова погрузилась в невидимую воду: соседа и посторонних шумов я уже не улавливал, пока смотрел на незнакомца. Он незатейливо провел рукой под носом, все лицо блестело от пота, словно бы указательный палец нацеливался на меня и ни на кого больше. Вероятно, мужик догадался, что я безбилетный пассажир. В горле у меня образовалась пустыня, а в голову ударил кусок льда. — ...ну, анчоусы, understand? Ну, то есть скучные люди. Это я изобрел. Эй, не пугай меня, ты побледнел. Все нормально?! Ему удалось вытащить мой разум с небес на землю. — Тихо, нас же могут услышать. Правда, после такого приключения, видать, я уже никогда не спущусь на землю. — О, прием, прием, как слышно? — забавлялся капитан дырявого судна. — Мне кажется, что мою голову облили ледяной водой. — Так... потому что ты под кондером сидишь. — Ой, правда? — я поднял лицо к прохладным струям и закрыл глаза. — Хорошо? — Ага. Эта была высшая степень удовольствия, какую я не испытывал прежде, впервые познакомившись с кондиционером. Поездка в комфортных условиях уже напоминала мне незабываемый отпуск. Ощущение жалости по отношению к себе все-таки пришлось вытерпеть. Когда еще выпадет на мою долю счастье? И я попытался расслабиться, привыкнуть к удобствам, а там по приезду на курорт обязался что-нибудь сочинить, фантазия позволяла. В любом случае это ошибка водителя. Где здесь моя вина? — А, так вот на кого ты смотрел... — Да не обращай внимания. — В чем дело? — спросил он во всеуслышание. А я забился в тревоге, ведь их разделял сущий метр, и, схватившись за плечо занозы в пятой точке, прошептал: — Не надо. — А что это, интересно, ему надо? Медом ему тут намазано? — Ну и пускай, ему это быстро наскучит. — Давай узнаем, что ему надо от нас. — Да ну, брось ты, — чуть ли не умолял я, была бы возможность, то просил бы его на коленях. Настойчивость соседа меня не на шутку напугала, но моя мягкость натуры, похоже, не способна на препирательства и грубость. И мой язык предательски онемел. — Хорошо, будем тогда играть в гляделки, — он самодовольно бросил это прямо в неунывающее лицо мужика и этим же властным тоном рассказал мне о том, что когда-то в прошлом был чемпионом по гляделкам и что ему нет равных. — Я верю тебе, верю... — пробубнил я с нескрываемой грустью и мысленно просил свершения чуда, ведь оно не обошло меня стороной сегодня утром. — Shit... — прошипел явно проигравший битву чемпион. — Что случилось? — У меня линзы выпали... — Повернись ко мне, я посмотрю. Под глазами, на синяках, скорее всего, от недосыпа, у него образовались влажные полукруги. — Ты плачешь? Можешь открыть глаза? — Не плачу, у меня синдром сухого глаза, мне нужны капли, которые я оставил дома, конечно же... — Ой, с тобой точно не соскучишься... — Я же говорил, — ухмылка заиграла на его физиономии. — Я не дам анчоус... — Стой, не шевелись! — Jesus, да что такое? — встрепенулся он. — Одна линза упала на щеку. — А второй не видно? — Нет, извини. — Это не твоя вина, зачем извиняешься? — раздался мелодичный смех парня. — Подбери эту линзу, пожалуйста. — Но у меня руки грязные. — У меня тоже, но, как тебе известно, помимо того, что они грязные, они еще и криворукие. Я треснул со смеху: — Руки криворукие. Масло масляное. — Ну ладно тебе, — буркнул сосед по-ребячьи. — Я промою ее потом, не переживай. — Ну... хорошо. Копотливо и нерешительно мои пальцы подхватили чашечку, и он наконец-то распахнул свои веки. — Я не вижу второй линзы. — Ее нет на твоем лице. — Блин, я ничего не вижу... А с другой стороны, как хорошо! Теперь мне плевать на того мужика, потому что я ничего не вижу. — А как ты теперь? — У меня очки в сумке и там же контейнер для линз. — Где твоя сумка? На полке? — Да. А нет... в багажнике. И очки там... — запел он на нервной почве. — Ох, что будем делать? Сколько еще до остановки? — Может, спросим у водителя? — После того как он чуть не лопнул от раздражения? — Или от чиха. Ты же слышал? — Мне вообще-то показалось, что он пукнул. И мы глупо рассмеялись с той глупой ситуации. — Только линзу не потеряй. — Стараюсь. И мне вот так сидеть до Ансана с вытянутым пальцем? — Прости, от меня одни проблемы, — это было сказано с веселой ноткой в голосе. — Давай мне ее сюда. — Не потеряешь? — Не стоит меня недооценивать. — Да мне несложно в принципе. Он ничего не успел сказать, в ответ всего-навсего ойкнул и повернулся направо. Мы одновременно испытали небывалый восторг. Сначала мне показалось, что контейнер для линз по волшебству начал парить в воздухе над рукой моего друга, и я даже уточнил у него: «Это часть магической программы?», но когда услышал от него отрицательный ответ, то наконец-таки я поглядел назад через просвет между креслами. — Возьмите, это запасной, — протараторил юноша со знакомым голосом, рядом с которым сидела бабушка, ранее упомянутая по телефону. — Вам нужны капли для глаз? У меня есть с собой. — Я могу взять? — осведомился мой приятель. — Да, конечно. — Вот спасибо! — Извините... — тихонько начал я. — Да? — А вы не знаете, сколько еще до Ансана? — Минут 40, — ответствовал он со свойственной ему лаконичностью. — А-а... ладно, спасибо вам. — Пожалуйста. Мы обменялись улыбками, перед тем как я вытащил свою физиономию из так называемого дупла и перестал смущать его бабушку. Она сканировала меня с видом притаившегося птенца, а я, заметив укромное гнездо, играл, значит, роль серой вороны или любого другого хищника. — Повезло, так повезло... — он подковырнул линзу с моего пальца, и сложил ее в контейнер, и намертво закрутил (откроется ли она после такого закупоривания?), а дальше спрятал его в кармане джинсов и открыл капли. — Я бы... если честно, я бы не отказался от каплей тоже. — Ты тоже носишь линзы? — Да нет. Хочешь верь, хочешь нет... у меня глаза высохли от кондера. — Если вам нужно, то используйте их, — раздалось будто бы из ларца с секретом. Я обомлел от испуга, прямо-таки пойманный с поличным непослушный ребенок. Каплями все же воспользовался. Не удивлюсь, если он вечно таскает с собой портативную аптеку. Мы поблагодарили нашего спасителя и вернули ему бутылек. Когда же мой сосед повернулся обратно, со мной заговорил этот самый предусмотрительный юноша. В его интонации блеснули непривычно прерывистые блики и неуверенный подтон. — А мы... случайно с вами... нигде не встречались? — Э-э, не припомню такого... — мой озадаченный смех подавил паузу в качестве защитной реакции. Вопрос же его навлек на меня необъяснимую панику. — Да... вы же наш постоянный клиент... Мне не хватило духу и слова вставить, потому как горячая жидкость обильно смочила горло. Оставалось одно: слушать с прищепкой на губах и смотреть с видом пучеглазой рыбки «Звездочет». — Да, вы же постоянно берете у нас омук-гук*. Упорно кумекал я и докумекался: — Грузовик с едой через дорогу? — Да, да, да! Понятное дело, почему лицо юноши, работающий в фудтраке, не оказалось в моей карте памяти. Я волочу́ за собой бесцельное существование по заученным местам с поникшей головой, избегая зрительных контактов. — Вы каждый день к нам заглядываете. — Я работаю на заводе напротив. — Меня Чхве Субин зовут, приятно познакомиться, я давно хотел заговорить с вами. Кажется, мы почти одного возраста? — полилалась речь, как из прорвавшей трубы у моего коллеги дома (он уже всем уши прожжужал). — М-мне 19 лет. — Мне будет 19 в декабре... 5 декабря. — А-а... ну, приятно познакомиться. — Извини, пожалуйста, я так и не узнал твоего имени, столько болтаю... — Субин широко улыбнулся, почесывая затылок. Что-что, а эта безупречная и миловидная улыбка с ямочками дала какой-никакой отпечаток в моей картотеке. Как сладкий лед, она освежала мои знойные монотонные дни. И тут мне подумалось, а вдруг у меня единственного невероятно скучная работа в заводской пыли, если брать во внимание молодой возраст и современный мир технологий. Может, стоит поменять профессию? Должен признать, на мою довольно решительную идею повлиял нечаянный и, по всей вероятности, незаконный отпуск. Без предупреждения начальства, без размышлений и удостоверения личности влетел в автобус... А в чем моя проблема? Ведь у меня спросили напрямую: «Вы Кай?» Мне надо было ответить, что нет, никакой я не Кай, вы обознались? Естественно, что на автомате ответ будет положительным. — Ой, мне снова мама звонит, переживает. Надо ответить. Это надолго. — Понимаю. Конечно, ответь ей. Мы дружелюбно переглянулись, я повернулся и неизвестно по какому счету напоролся на озабоченный взгляд того мужика, с которым мой друг так отважно боролся. Вероятно, он и гоготал, как дьявол, во время водительских конфликтов по микрофону. — О чем говорили? — Да так... как зовут, сколько лет. Мы, оказывается, с ним каждый день виделись, а я вообще не замечал этого. — Понятно, small talk, значит. — Ну, не совсем small, но и не big. Он все хотел заговорить со мной, когда я покупал у него еду, ну, он в трейлере торгует рядом с моей работой... — Кстати, я все собирался спросить, а кем ты работаешь? Я понадеялся на то, что он спросит меня: «А как тебя зовут?», но мы заболтались по новому кругу, и наши имена уже не имели особого смысла. — Оператор станка. Скорее, ученик оператора станка. Вот так. — А чем он занимается? Станок, ой, в смысле оператор станка... — М-м... поступает деталь, хотя нет, это будет нудно и долго, скажем так... как мой наставник учил: запуск, калибровка, безопасность, контроль и устранение неполадок. В общем, скукота. — Может, мне было бы это интересно, так как я быстро вовлекаюсь в процесс работы, но за него я бы точно не встал. Боюсь станок от моего касания перестанет функционировать. — Ну ладно, давай не будем про работу, не хочу о ней сейчас думать. — Согласен, да ну ее, мы же отдыхать приехали. Боюсь задать вопрос, а куда мы, собственно, держим путь? Хотя от незнания, наоборот, становится гораздо увлекательнее. Радостно от того, что мой отпуск за чужой счет сохраняет непредсказуемость, когда до этого дня всё следовало четким правилам. Поэтому пусть путешествие останется загадкой. Вообще, когда мало чего понимаешь в этой жизни, та же самая химия или биология, которые я не переваривал в школе, как-то интереснее живется, что ли? По мне не скажешь... Немного погодя мои мыслительные тропы привели меня к тому, что я до сих пор не знаю его имени, а мы, на минуточку, скоро доедем до Ансана. — Как тебя зовут? — спросили мы в один голос, обрывая тишину. — О? Миндальная связь? — посмеялся мой друг, протягивая мне руку, и я пожал ее. — Кай... Хюнин Кай. — Чхве Ёнджун. — Было бы странно узнать твое имя в конце отпуска. — Мы же хотели обменяться телефонами, вот тогда бы и узнали имена. — Как тебя записать? Парикмахерская? — Э-э, не смей, — шутливо завыл он, устремляясь к моему телефону. — Ладно-ладно, я запишу просто Чхве Ёнджун. — Не покажешь? — Думаешь, я допустил ошибку в твоем имени? — Все может быть, вдруг я там какой-нибудь Чхуе, — прозвучало наигранное «апчхи». — Ежу? — Вот, посмотри. — Хм, — сощурился контролер. — Все равно поменяешь ведь. — Не волнуйся, уж точно не на «парикмахерскую». — Ну, слава Богу. — А ты меня как запишешь? — Оператор станка подойдет? Я заныл, подобно ему, и даже поморщился. — Нет-нет, или станок? Просто станок. — Чхуе Ежу. — Ладно, понял. Запишу просто Кай. — Без «просто»? — Да без проблем! «Без просто Кай». Угрожающе молчаливо я полез в свои контакты. — Ладно, ладно, ладно! Кай. Хюнин Кай. Можешь проверить. — Потише, пожалуйста! — кинул ему Субин, болтая по телефону. — Мам, это я не тебе. — Вот еще... — буркнул Ёнджун, впиваясь в него глазами. — Он прав, мы ведем себя как малые дети. — А он как взрослый мамкин сынок? — Ты чего? — Извини... просто не люблю, когда в меня тыкают и говорят, что делать. — Да, иногда и меня это подбешивает, хотя я очень стрессоустойчив. Не хочешь музыку послушать в наушниках? — Давай, я всеми криворукими руками за. — Включай свою, — улыбнулся я, копаясь в рюкзаке, и, еще не протянув ему свои наушники, у него соскользнул палец. Песня «BTS — Fire» внезапно жахнула на всю громкость, проверяя мои сердечные сокращения на прочность. Он снова изваял невиную гримасу макаки с раскрытыми ноздрями и попытался выключить музыку. Получилось не с первого раза, да, небольшой промах, но самое главное здесь то, что нам ни от кого не прилетело нравоучение! — Чуть сердце не остановилось... — У меня на заводе такое часто случается. Ой, снова я про... — ...работу. — Прости... Давай, включай, только что-нибудь поспокойнее. — Принято: «Что-нибудь поспокойнее». В итоге я уснул. ——— * Омук-гук — корейский суп с рыбными «пирожками». В Корее это именно рыбный пирог. Другой вариант данного блюда, это суп. Его тоже продают на улице, наливая бульон в стаканчики. Также омук кладут в различные рагу или тушат в соусе, как самостоятельное блюдо.