☆ Our day is a Friday ☆

      Пятница — это особенный день для Джисона. Ну, не только для него, конечно… По крайней мере, он надеется, что он таковой ещё для одного человека, ведь пятница — это их день.       Каждую пятницу Джисон с его соседом по комнате в общежитии ходят на то, что Джисон в голове называет свиданиями, но каждый раз судорожно добавляет, что они дружеские. Соседа зовут Минхо, и он самый прекрасный человек, которого Джисон только знал.       Традиция сложилась случайно: дело в том, что Минхо старше Джисона на два года, и их расписания не совпадали. Однако по пятницам в университете у них было одинаковое количество пар и дополнительных занятий — три пары ко второй и никаких факультативов, поэтому каждый раз в пятницу выходило так, что в четыре часа дня они оба оказывались в своей общей комнате без каких-либо особых планов, ведь их друзья в основном были с других курсов или даже университетов.       В первую их пятницу Минхо ненавязчиво присоединился к просмотру аниме с Джисоном, во вторую напросился с ним покушать в местную забегаловку, в третью они оба решили прогуляться в парке буквально в один момент, а в четвёртый Джисон уже сам спросил, что они будут делать на этой неделе, потому что с нетерпением ждал.       И вот, прошло всего два месяца с появления традиции, а Джисон ждёт этот день недели, как праздника. Его тревожит мысль о том, почему так, но он пытается её игнорировать.       После не самого лёгкого учебного дня наступает очередной вечер пятницы, и Джисон с радостью идёт в комнату, фантазируя о том, как пройдёт сегодняшний день. Из-за своих мечтаний тот еле замечает Минхо в дверях комнаты, чуть не врезаясь в него.       — Ой, привет, хён! — Джисон резко отшатывается назад прямо перед столкновением с Минхо, который открывал дверь в комнату.       — Привет. — Минхо удивлённо оборачивается, немного шугаясь резкому появлению соседа.       — Какие планы сегодня?       — Даже не знаю, может, прогуляемся по городу? Посмотрим новые места. — Минхо всё же открывает дверь, пропуская Хана вперёд.       — Я не хочу сегодня никуда ходить. — плаксиво отвечает он, заходя в комнату и снимая обувь.       — А что ты хочешь?       — Хочу пиццу и смотреть сериал в обнимку. — Джисон падает плашмя на свою кровать, растягиваясь на ней в уличной одежде.       — Ладно, как скажешь.       И они так и делают: вместе выбирают пиццу, вместе выбирают сериал, а потом, предварительно всё же переодевшись в домашнее, смотрят его в обнимку: Минхо сидит позади, прижав Хана к своей груди и обвивая талию руками, а Джисон периодически оборачивается на соседа, чтобы покормить его со своих рук. Он не думает, почему его сердце колотится, когда их взгляды встречаются, не думает, почему ему так спокойно, почему хочется откинуть голову на чужое плечо, уткнувшись носом в шею и вдыхая уже какой-то родной запах. Он не задаёт себе вопрос, почему этот запах в целом как-то его влечёт, почему сам прижимается к чужой груди и почему он слушает чужое дыхание вместо того, чтобы смотреть фильм.       Джисон абсолютно чётко и ясно понимает, что в его голове сплошной бардак, но он не собирается его разбирать, пока его устраивает всё происходящее. Да и если он разберётся, то придётся что-то делать, что-то менять, чем-то рисковать. Хану слишком нравится плавиться в чужих объятиях, чтобы как-то подвергать критике свои желания и анализировать их.       Но всё же иногда, когда человек не может сделать шаг к изменениям сам, то судьба или другой человек сам его пинает, побуждая к каким-то размышлениям или действиям.       — Сон-а — говорит Минхо Джисону на ухо на грани шёпота.       Джисон мычит в ответ: он так расслабился, что почти уснул.       — А ты вот… Как вообще к этому относишься?       — К чему?       — Ну, к отношениям между парнями.       — Что? Ты к чему вообще? — Джисон в шоке привстаёт с нагретого места. Минхо особо его не сдерживает, так что у Хана легко получается немного вырваться, чтобы недоумевающе посмотреть на него.       — Ну в сериале там…       Джисона осеняет. Он поворачивается на экран ноутбука и видит, как два парня неловко флиртуют друг с другом. Недолго думая, Хан приходит к выводу: он почти проспал побочную романтическую линию. Если бы уснул, то точно бы не запомнил, что она вообще была.       — А, в сериале… — Хан снова расслабляется и укладывается у Минхо в руках, а тот только сильнее подтягивает его к себе. — Да нормально. Не понимаю я только их.       — Что не понимаешь?       — Ну, как можно вот это… С парнем целоваться там, обжиматься, заниматься сексом… — голос Джисона нервно подрагивает, а тот снова чуть-чуть напрягается когда он говорит, вроде как, обычные слова.       — А мы щас с тобой не обжимаемся что ли? — с усмешкой спрашивает Минхо, играясь с чужими шелковистыми прядями.       — Ну хён! — Хан ударяет его по руке, которая его обнимает, и оборачивается, чтобы злобно зыркнуть. А серия дорамы тем временем заканчивается, сменяясь романтичной музыкой, кучей рекламы и каких-то кадров из этой и следующей серий.       — Да ладно тебе, спокойно. — Минхо выставляет руки для перемирия, всем выражением лица показывая искренность своих намерений, как вдруг снова на его лице появляется глупая ухмылочка. — Значит, ты и девушек не понимаешь?       — Что?..       — Ну, они же тоже с парнями целуются, обжимаются, сексом-       — Да блять, — Хан устало вздыхает, а потом снова пытается выпутаться из объятий.       — Да всё-всё, я больше не буду, честно. — Минхо гладит Джисона по рукам в попытке успокоить.       — Точно? — он расслабляется и настороженно смотрит Минхо в глаза.       — Обещаю. — вот он: тот самый взгляд, сталкиваясь с которым сердце Хана так быстро стучит, что оно, кажется, остановится от переработки.       — Ладно, верю. — Хан снова укладывается в его объятия и тянется ногой к ноутбуку, чтобы переключить серию (вот такой он талантливый человек, что аж ногой может ноутбуком с тачпада управлять: а что же не сделать ради того, чтобы не покидать чужие руки), как вдруг Минхо касается ноги, отвлекая и заставляя Джисона вздрогнуть от неожиданности, и говорит:       — А я вот думаю, что нет ничего в этом такого. Все мы люди, все хотим любить. Я не могу осуждать людей за любовь. — Джисон чувствует, как на его плечо обрушилась тяжесть чужой головы. — Да и, в конце концов, пока человек не скажет, ты и не узнаешь, что он такой. Среди людей достаточно много людей гомо- или бисексуальной ориентации, которые просто не говорят об этом за ненадобностью либо просто от страха быть непринятым. Мы видим их каждый день.             — Но разве тебе не противно от мысли, что какой-то парень может хотеть тебя, представлять что-то странное? — говорит Джисон спокойно настолько, насколько может.       — Повторюсь, я не могу осуждать людей за такое. Я не вижу в этом ничего плохого.       После этого диалога они посмотрели ещё одну серию, и Хан, кажется, даже сосредоточился на сюжете, но на следующие три дня сосредотачиваться он, кажется, разучился. Раньше он всегда запрещал себе думать о Минхо слишком много, отгоняя мысли прочь, но теперь ему было всё труднее. Каждый раз сталкиваясь с какой-то подозрительной и смущающей мыслью, он ссылался на отвратительность такого и быстро отвлекался, но теперь он узнал, что Минхо не видит в этом ничего плохого, так что больше поводов для затыкания своих же мыслей не оставалось. Джисон всё же столкнулся один на один с тем фактом, что к своему соседу он относится как-то по-особенному. И это его пугало настолько, что Хану пришлось поговорить об этом хоть с кем-то.       — Феликс, я вот спросить хотел… — говорит Джисон во вторник на обеде, заметно нервничая. — А вот ты… ну… как к геям относишься?       — Э-э-э… я… отношусь.?       Повисает неловкое молчание.       — А… Ясно. — Джисон тупо смотрит в стол — Погоди, что?! — он вылупляет глаза на Феликса так, будто впервые видит. — Почему я узнаю об этом только сейчас?!       — Ну а зачем тебе эта информация? — от этих слов лицо Джисона выражает ещё большее непонимание. —Если бы начал встречаться с кем-то серьезно, я бы сказал, правда! — оправдывается Феликс.       — Точно?       — Да клянусь! — Феликс драматично прикладывает руку к груди, смотря на Хана огромными и честными глазами.       Если подумать, Джисон и Феликс общаются хоть сколько-нибудь близко всего полгода: они были знакомы со средней школы, так как учились в одном классе, но сдружились только в университете, так что неудивительно, что Хан не знал о такой подробности личности своего друга.       — Ладно, поверю я тебе. — Джисон вздыхает, продолжая мучить свой обед.       — А чего спрашивал-то? — спрашивает Феликс не особо заинтересованно.       — Да так… Интересно просто. — отстранённо отвечает Хан.       — А, понятно.       Парни продолжают есть в тишине. Через минуту Хан всё-таки не выдерживает и спрашивает:       — А ты вообще как понял, что ну… — он спотыкается на слове, но Феликс продолжает за него:       — Что я гей?       — Да.       Феликс задумчиво мычит, прежде чем начать говорить:       — Ну… В средней школе в параллельном классе был один парень… Сонмин, если помнишь.       — Ага, помню.       — Ну так вот, у нас с ним были такие ну… странные отношения, знаешь. — рассказывает Ликс, попивая молочный коктейль из трубочки. — Мы с ним вроде были друзья, но вели себя вообще не по-дружески. А потом не по-дружески я понял, что влюбился, и мы даже поцеловались, но…       — Но что?       — Он избегал меня неделю и потом сказал, что ему не нравятся парни. Врал, скорее всего, но, видимо, слишком стыдно ему было.       — Дурак он.       — Согласен.       И снова молчание. И снова Хан тупит, не зная, как спросить, но в итоге опять выбирает просто в лоб:       — А что значит не по-дружески? Это как?       — Ну мы много времени вместе проводили, обнимались долго, трогали друг друга часто, ну и я как-то относился не совсем как к другу с самого начала. Реагировал на это всё, сам понимаешь.       — А, ясно. — отвечает Джисон, а за этой односложной фразой скрывается совсем другой смысл: «Пиздец».       Джисон — гей. Это буквально всё объясняет. Во-первых, тот факт, что ему не то чтобы не нравились девушки, но это были настолько редкие кадры, и, более того, максимально недоступные: чаще всего это были героини аниме, актрисы, айдолки. Из этого вытекал его нулевой опыт в отношениях. Во-вторых, это объясняло то, почему даже с теми редкими девушками, которые ему нравились, он не мог представить отношения или секс. Ну и, наконец, в-третьих, это объясняло вообще все особенности его отношений со своим соседом по комнате. Оказывается, дело в том, что Хан просто маленький влюблённый гей. Кто бы мог подумать.       Теперь, когда он сидит в парке на лавочке и думает об этом, ему кажется, что он действительно всегда знал. Это чувство отторжения после гомофобных фраз из своих или чужих уст, это приятное чувство облегчения, когда Минхо сказал, что не осуждает геев. Всё было на поверхности, но он не хотел об этом думать.       А теперь подумал. И это всё изменило.       В первую очередь это изменило его отношение к Минхо. Конечно, оно и так было… ну… как сказать… странным, проще говоря, но теперь эту странность (читать как влюбленность) замечает и сам Джисон. А, может, и не только он.       Этим же вечером Джисон спокойно лежит на своей кровати, как вдруг чувствует из неоткуда свалившееся на него тело.       — Хан-а… — Хан, чувствуя на своём теле руки Минхо, вздрагивает и резко дёргает рукой, ударяя бедного парня локтём в бровь. — Ай, сука! — Минхо скатывается на пол, держась руками за лицо и скуля.       — Хён, хён, прости! — Джисон теряется и садится на пол, крепко обнимая парня. — Прости, сильно больно?       — Пиздец больно!       Хан, смутившись собственному порыву обниматься, вскакивает с места, заявляя, что принесёт что-нибудь холодное. Возвращается он уже с замороженной куриной грудкой.       — Вот, убери руку, я приложу. — Джисон снова садится на пол к Минхо.       — Ты меня уже приложил! Ты чего дёрганый такой? — Жалуется тот, но убирает руку от лица, покорно принимая помощь.       — Ты меня напугал, прости. — Хан прикладывает курицу к чужой брови. Минхо перехватывает чужую руку с курицей:       — Я сам подержу.       Джисон не упирается, позволяя Минхо самому заняться своим возможным синяком, но в качестве извинения гладит того по волосам другой, тёплой рукой.       — Прости меня. — Его ладонь сильнее зарывается в волосах. А Минхо, словно кот, следует за движением чужой руки, слабо мыча. Хан, завороженный чужой реакций, продолжает гладить его, пока не сталкивается с томным взглядом без намёка на какой-либо дискомфорт. Раздается ещё один тихий вздох из уст старшего, когда Хан резко убирает руку, разгорячённый чужой реакцией. Минхо ухмыляется, когда Хан вдруг задрожавшим голосом спрашивает:       — А т-ты чего хотел-то?       — Да так… Хотел спросить, что ты хочешь на ужин. — вздыхая, отвечает он.       — Курицу пожарь с овощами и не парься.       — Типа вок с курицей? Вот с этой же? — Минхо отнимает куриную грудку от лба, взглядом указывая на неё.       — Да.       — Хорошо.       А в мыслях у Хана всё то же: «Пиздец». Если он продолжит вести себя таким образом, то Минхо точно подумает, что Хан долбоёб какой-то. С другой стороны, если он заявит о симпатии, то ничего же страшного не должно ведь случится, верно?..       «Нет, не могу, не хочу», — Хан отвергает идею о признании. Ему слишком стыдно из-за симпатии, страшно говорить об этом. Да, даже если Минхо и сказал, что он не считает симпатию чем-то плохим, разве он сможет после этого касаться Хана, не думая о том, какую реакцию вызывает у него внутри? А сможет ли Хан смотреть на Минхо без тоски, после того, как увидит жалость в чужих глазах и услышит отказ? Сможет ли он заживить своё сердце после такого и продолжить вести с ним себя так, будто ничего не было?       Джисон не знает. Не знает и именно поэтому выбирает оставаться в неведении. Его же всё устраивает.       В этот день Минхо и Хан снова общаются лишь ужиная, перекинувшись парой фраз о приготовленной старшим едой, а после Джисон сбегает к себе в кровать, завернувшись в одеяло и уткнувшись в телефон до самой ночи.       До самой пятницы Джисона в их комнате не видно и не слышно: он возвращается поздно, только чтобы поспать. На все вопросы Минхо о том, куда он пропадает до самого вечера, тот отвечает максимально неопределённо, потому что по правде дел у него в общем-то и нет. Всю домашнюю работу он делал в библиотеке с Хёнджином и Феликсом, один раз зашёл к Сынмину на весь вечер, вернувшись за минуту до комендатского часа, а остальное время он просто бездумно скитался по улице, сильно помёрзнув на осеннем ветру, лишь бы не возвращаться в комнату. Лишь бы не проводить время с Минхо.       Но в то же время Джисон искренне не хочет рушить то, что сложилось между ними, поэтому в пятницу, по традиции, он всё же приходит вовремя.       — Хан-и! — Радостно вскрикивает Минхо, как только Джисон заходит в их комнату. Он вскакивает с кровати, подбегая к нему с улыбкой, чтобы обнять, но Хан резко дёргается к двери, и улыбка с лица Минхо спадает. — Ты пришёл.       — Привет, хён. — Джисон разувается, избегая тяжёлого взгляда Минхо. — Сегодня же пятница. Мы… — Он убирает обувь, поднимаясь во весь рост, — Мы не успели досмотреть сериал в прошлый раз.       — Если ты хочешь, то мы посмотрим. — Негромко сказал Минхо, не двигаясь с места.       — Я хочу.       — Тогда пошли.       В странной тишине Минхо ставит ноутбук на табуретку перед кроватью, а потом устраивается на ней прямо напротив ноутбука. Он наблюдает за Ханом, который несвойственно для себя забивается в угол кровати. Ему оттуда, вероятно, даже отсвечивает. Между ним и Минхо непривычное расстояние, в которое без проблем можно поместить ещё двух человек.       Минхо шумно вздыхает, закусывая губу, и спрашивает:       — Хани… ты уверен, что тебе будет хорошо видно? Может, сядешь поближе?       — Н-нет, мне и тут вполне неплохо, можешь вклю-       — Джисон. — Минхо перебивает его, и Джисон вздрагивает от чужого строгого тона. Он поглядывает на Минхо испуганно, пока тот поворачивается к нему всем телом. — Объясни мне, что происходит?       — Ничего не происходит, всё абсолютно нормально! — тараторит Хан, вдыхая, чтобы продолжить говорить, но Минхо снова не даёт ему сказать:       — Да ладно? То есть ты просто так решил, что теперь у нас общение на расстоянии? — его ответ саркастичен, но пропитан непониманием. — Мне неприятно видеть, как ты меня сторонишься, не понимая причин твоего поведения.       — Извини. — сухо отвечает Джисон, пряча взгляд где-то на своих коленях.       — Хани, я не хочу извинений, я хочу понять, что не так, чтобы мы снова ладили так, как прежде. — Минхо измученно вздыхает.       Джисон нервно грызёт губу, пытаясь придумать, что теперь сказать, чтобы не умереть от стыда.       — Ты можешь сказать мне что угодно, я выслушаю и приму это, помогу тебе, если нужно. Ты же знаешь, что я дорожу тобой и не хочу потерять? — спокойно говорит Минхо, пододвигаясь и кладя свою руку на колено Хана. — Ты для меня... очень важен.       Хан чувствует, как от этих нежных слов, от этого бережного отношения к его щекам приливает кровь, и он прячет лицо в ладонях, скуля от смущения и тревоги.       — Посмотри на меня. — ещё немного пододвинувшись, негромко говорит Минхо, своей рукой убирая чужие руки от красного лица Хана. Тот медленно и робко поднимает голову, его глаза смотрят испуганно, но преданно, и на их дне Минхо видит уязвимый, нежный образ его Хана.       Удивлённый, Минхо приоткрывает рот, а после сплетает их руки и улыбается так, что Джисон словно заново влюбляется в него.       — Ну и что это за взгляд? — Минхо почти счастливо смеётся.       — Ты чо лыбишься, придурок? — Хан дёргает их соединёнными руками, но не разрывает их.       — А ты чего такой?       — Какой я?       — Не знаю. Милый.       Джисон снова дёргает их руками и возмущённо смотрит на Минхо с краснющим лицом, пока тот внимательно смотрит на него, анализируя.       — Я тебе нравлюсь, не так ли? — смело предполагает Минхо, почти уверенный в своих словах.       В такой ситуации Хан может лишь открывать и закрывать рот, как рыбка, неспособная на членораздельную речь.       — Ну чего ты перепуганный такой, я же сказал, что всё нормально ещё на прошлой неделе. — Минхо вплетает руку в чужие волосы, нежно перебирая пряди, и от этого касания Хан вздрагивает. — Я прав?       Джисон вздыхает и, собравшись с мыслями, всё-таки отвечает:       — Недостаточно просто чьих-то слов, когда ты впервые за свою жизнь понимаешь такое о себе. — Хан отворачивается от Минхо, глядя куда угодно, но не на него. — Я испугался.       — Ох. Я честно не думал, что проблема в этом. — Минхо растерянно хмурится. — Я думал, ты просто гомофоб или типа того…       — Ну, к-как ты понял, дела обстоят иначе. — Хан чувствует, как рука Минхо спускается к нему на плечо, и продолжает кусать свои губы, взволнованный. — И что теперь?       — Что теперь… Ты мне тоже нравишься, как думаешь, что теперь? — Минхо нежно улыбается.       Через пару секунд заторможенная реакция Джисона всё же наступает: он почти наваливается на Минхо, прижимаясь в крепких объятиях. Тот усмехается, обнимая его в ответ и коротко целуя в шею.       — Если бы я знал, какой ты чувствительный, я бы совсем по-другому начинал. — Минхо поглаживает Хана по спине, успокаивающе покачиваясь с ним, и ещё раз целует, но уже в плечо.       — Заткнись. — сдавленным голосом отвечает Джисон, и его хватка вокруг тела Минхо становится сильнее.       — Чщ-щ-щ, тише, успокойся — Минхо чувствует напряжение парня в своих объятиях.       — Я рядом. Всё хорошо.       Немного отстраняя Джисона от себя, Минхо заглядывает в его стеклянные от только навернувшихся слёз глаза и притягивает его для нежного поцелуя, вкладывая в него все свои светлые чувства.       Парни долго целуются и обнимаются, и, когда Хан успокаивается, они как обычно смотрят сериал. Вот только теперь Джисон не боится называть пятничные активности свиданиями, а Минхо, который теперь вовсе от него не отлипает, — своим возлюбленным.