Gently, like a wave's touch

— Есть планы на оставшийся день? — Чан откладывает телефон, поворачиваясь в сторону кресла и подкладывая руку под голову. Он смотрит с вопросом, одновременно любуясь и наслаждаясь уютом. — Лежать на кровати и залипать в сериал считается планами? — Чонин так же убирает телефон, подбирая под себя ноги, смотря с хитринкой в глазах. — Хочу показать тебе свое любимое место здесь.       Чонин тут же поднимается с кресла, начиная складывать в сумку мелочи, без которых он обычно не выходит гулять. — Как мне стоит одеться? — он улыбается, понимая, что его ведут на свидание. — Ты можешь ехать прямо так, — больше Чан ничего не говорит, вставая и надевая на себя кепку, проходит в коридор и обувается.       Во время тура они не так часто проводили время вдвоем где-то, помимо номера. Но сейчас у них есть пара свободных выходных перед очередным перелётом. Чонин на самом деле надеялся, что Чан предложит ему куда-нибудь сходить в его родном городе, но боялся давить. Ему казалось, что это может быть слишком личным для Чана — вести кого-то в свои любимые места в Сиднее, ведь впредь мысли о них будут сопровождаться совместными воспоминаниями. Чонин не знал, достаточно ли они уже вместе, чтобы Чану хотелось связать их с воспоминаниями о доме. Чонин хотел этого.       Он все же сменил домашние шорты на более длинные и накинул сверху рубашку, проходя к Чану. В его руках он заметил дорожную сумку, что была гораздо больше его собственной, что он собирал ранее на пару минут. — И так, куда мы идём, раз ты собрал целую сумку вещей, но не сказал мне, что взять с собой? — Чонин старался не показывать своего восторга, но блестящие глаза и улыбка выдавали его с головой. — Это сюрприз, — Чан оставляет легкий поцелуй на щеке, выходя из номера. Чонин следует за ним, кусая губы, стараюсь таким образом сдержать улыбку, что не хотела сходить с его лица. Это не очень помогает.       Когда Чан ведёт его к одной из машин на парковке, в которой нет водителя, Чонин ещё больше задаётся вопросами. Чан лишь улыбается на это, щуря глаза, закидывает сумку на заднее сиденье, а после открывает дверь с пассажирской стороны, приглашая Чонина сесть. Сам же он садится на водительское сиденье, выезжая с парковки и направляясь по известной ему одному дороге. Они едут достаточно долго, выезжая за город, пока Чонин включает свою музыку, с каждой минутой будоражась ещё больше. Они впервые уезжают куда-то далеко вдвоем в другой стране. Вскоре дорога Чонина убаюкивает и он засыпает. Чан делает музыку тише, поглядывая на спящего парня. В какой-то момент он кладет свою руку в закрытую ладонь Чонина, который тут же ее сжимает крепче. На лице расползается нежная улыбка. Так они и продолжают дорогу.       Чонин открывает глаза, когда чувствует, что асфальтированная дорога сменяется на гравий, а после и вовсе на накатанную по земле. Чан притягивает к себе руку, все ещё держа ладонь Чонина, целует, а после опускает, возвращая на руль обе руки. В окне видится бескрайнее море, что бликует в свете солнца, которое клонится к закату. Они подъезжают к заливу, спрятанному за скалой, деревьями и кустами. Чонин выходит из машины, оглядываясь и вздыхая от красоты, открывшейся его глазам.       Под ногами песок, так что Чан снимает кроссовки, оставляя их в машине. Чонин следует его примеру, после чего вкладывает свою руку в предложенную Чанову. В другой руке тот держит сумку, ведя Чонина за собой, наслаждаясь звуками моря и лёгкого шелеста зелени недалеко от них.       Чонин задерживает дыхание, когда заглядывая за кустарник видит несколько расстеленных в хаотичном порядке пледов и одеял, тут и там лежащих маленьких подушек. В середине лежали фрукты, пара сэндвичей и чего-то явно сладкого. Чан подходит со спины, обнимая за талию и целуя в щеку. — Я часто приезжал в это место с родителями раньше. Кажется, когда-то это место любили рыбаки, — он смотрит в сторону моря, где Чонин замечает старую пристань, что лишь наполовину была в воде.       Чан бросает сумку, садясь на мягкое одеяло, в приглашающем жесте протягивая руку. Чонин принимает ее и садится рядом, благодаря. Из сумки вынимаются два термоса с горячим чаем. Солнце золотом освещает море, искрясь в небольших волнах, переливается в светлых волосах и в влюбленных глазах, что смотрят друг на друга с нежностью. Из звуков лишь шум моря, изредка шелестящая листва и тихий, мягкий тембр голоса Чана, что рассказывал о поездках в это место, прерываемый хихиканьем и вопросами. Чан кормит Чонина ягодами с рук в духе романтических дорам, что так нравится смотреть Чонину. Тот явно смущён, но счастлив быть здесь вместе с Чаном. После очередной сладкой ягоды, Чан тянется за поцелуем, деля сладость между ними. Так сладко, нежно и уютно, что сердце Чонина рвется расплавиться, словно шоколад на солнце, в который они решили макать фрукты. — Искупаемся? — он шепчет Чонину в губы, едва оторвавшись. Не хочется громким голосом спугнуть магию, что тянется с того самого момента, как они выехали за пределы города. — Я не брал с собой купальных плавок. Вообще ничего не брал, — Чонин следует примеру и так же шепчет, почти не отрываясь от губ. — А нам нужны купальные костюмы? Здесь ни души, кроме нас, — он усмехается, смотря с намеком, поднимаясь и начиная стягивать с себя одежду.       Чонин наблюдает за майкой, что летит на покрывала, а после за Чаном, который, он уверен, нарочно напрягает мышцы, на которые падают золотые лучи. Красиво. С лица Чана не сходит улыбка, когда Чонин поднимается следом и подходит ближе. Он даёт медленно стянуть с себя рубашку и футболку. Чан проходит взглядом по подтянутому телу, закусывая щеку изнутри. Чонину это льстит. Шорты и плавки обоих пополняют неаккуратную кучу, образовавшуюся из вещей.       Пальцы рук переплетаются и Чан ведёт их обоих к берегу, утопая ногами в песке. Чонин рассматривает нагое тело со спины, слегка розовея ушами. Они далеко не первый раз обнажены друг перед другом, но первый раз это происходит вне защищающих их стен. Но он верит Чану, так что страх быть увиденными уступает, как ноги в песке, уступая место приятному волнению и предвкушению. Вода у берега теплая, словно парное молоко, но чем дальше Чонин следует за Чаном, тем холоднее начинает казаться вода. Чан не оборачивается, пока они по пояс не скроются в воде, потому что знает, что иначе увидит красное от смущения лицо. После он наблюдает с улыбкой за тем, как Чонин борется с собой, заходя в воду, что холодит его тело. Он берет его за обе руки, уже идя спиной вперёд, заводя их немного глубже. На лице счастливая улыбка с ямочками, глаза щурятся, из горла вырывается низкий смех. Чан окунается первым, немного отплывая назад, маня Чонина за собой. Тот собирается с силами, окунается с шипением, жмурясь и охая, тут же плывя к Чану в объятия, что уже развел руки. Чан не перестает смеяться, прижимая к себе и легко целуя. Чувствуется сладость вперемешку с солью. Чонин прижимается ближе, только после этого вспоминая, что они полностью обнажены. Щеки вспыхивают одновременно с ушами, а губы растягиваются в попытке скрыть улыбку. Он получает поцелуй в уголок губ, после чего Чан отплывает и брызгает водой. Чонин тут же подключается к этой игре, брызгаясь в ответ, отплывая ещё глубже и уже привыкая к воде, что кажется теплее лучей солнца, что было видно уже на половину. Тихий смех разносился над морем вместе с шумом брызг, подхватываемые ветром, разносясь все дальше. Чонин уже сам притягивает Чана, целуя нежно, хватаясь за голые плечи, после отплывая, взглядом как бы говоря: «догоняй». И Чан догоняет, обнимает крепко, целует с каждым разом всё дольше, сжимая сильнее, но давая Чонину вести игру, как бы случайно выпуская его из рук. В последний раз он ловит Чонина, уже не собираясь отпускать, когда вода им вновь по пояс. Он прижимает к себе крепкое тело, оглаживая, сжимая и целуя, слегка кусаясь. Чонин не вырывается, больше не пытается сбежать, прижимаясь ближе в ответ, закидывая руки на плечи, впутываясь пальцами в мягкие кудри, в которые превратилась укладка после воды.       Он чувствует, как Чан начинает возбуждаться, прижимаясь к нему. Чонин тихо стонет и хватается за плечи, когда сильные руки сжимают за талию, направляя, потираясь членом о член сквозь толщу воды. Дыхание сбивается, а на бледной коже остаются красные следы от пальцев. Чан отстраняется, наблюдая за алыми губами, что слегка увеличились в размере, с которых срываются прерывистые вздохи от трения. Он не видит, как его собственные губы, и так пухлые, стали больше, маня коснуться их ещё. Чонин не противится этому наваждению, сминая их и двигаясь к берегу, ощущая, как Чан подталкивает их в ту сторону.       Чан опускает его аккуратно у самой кромки воды спиной на песок. Вода волнами достает до поясницы, иногда касается спины, но до головы не доходит. Он нависает сверху, а вокруг пушистых волос создаётся ореол от последних золотистых лучей, что ещё могут достать до них. Чонин любуется, вплетая в них пальцы. Щеки его красные от возбуждения, а глаза прикрыты. Чан смотрит и не понимает, что хочет сделать больше — продолжать смотреть в прекрасные глаза или целовать его всё то время, что у него есть. Чонин решает за них двоих, притягивая его к себе, целуя, тут же бедрами подаваясь вверх, потираясь. Чан опускается ниже, поддаваясь навстречу движениям, задавая мягкий и размеренный темп. Он оглаживает рукой щеку, приподнимает голову за подбородок, целуя под линией челюсти, опуская руку на шею, мягко удерживая, после ведя ей ниже, оглаживая подкаченную грудь, наслаждаясь изгибами Чонина, что поддавался ему, словно глина искусному скульптору. Мягкие стоны разносились по берегу, а море глушило их звук, увеличивая волны, что мягко оглаживали поясницу, проходясь по ягодицам и бёдрам. Чонин начал раздвигать ноги, заставляя Чана встать между ними. Тот непонимающе посмотрел вниз, замечая, как поджался подтянутый живот, когда очередная волна мягко, но напористо билась о внутреннюю сторону бедер, доставая до раздвинутых ягодиц. После на Чонина он смотрел уже голодно, возбуждённо и немного удивлённо, поражаясь жадности своего парня. Возвращаясь поцелуями к шее и ключицам, он одной рукой спустился к бедру, сгибая одну ногу и отставляя ее дальше, раскрывая доступ к проходу ещё больше. Чонин слегка выгнулся, ощущая, как более сильная волна ударила о проход, накатывая на яички и член, а после почувствовал, как Чан оглаживает пальцем отверстие, слегка надавливая. Стоны становились громче под стать волнам, что увеличивали свой шум. Чан убирал руку, чувствуя волну, а после вновь возвращал, дразня и стимулируя, наблюдая, как хорошо его Чонину. — Хён, не могу больше, иди сюда, — от очередной волны ноги хотелось свести, глаза закатывались, а желание прижаться к Чану становилось сильнее.       Чан навалился сверху, беря их члены в одну руку, оглаживая и задавая ритмичный темп. Вода прибывала и теперь Чан чувствовал, как о его ягодицы бьются волны, заливаясь глубже, стимулируя сильнее, проходясь по мошонке и их соединённым членам. Он стонал в губы Чонина, не отрываясь, прижимаясь сильнее, двигаясь уже бёдрами, увеличивая темп. Чонин пальцы на ногах поджимал, голову запрокидывал и не отпускал Чана из рук, прижимая лишь сильнее, когда оба от очередной волны сжались, стоная в поцелуй и выплескиваясь, освобождаясь, выгибаясь навстречу друг другу, позволяя морю глушить их и уносить с собой семя, что смешалось друг с другом и с водой. Чан отстраняется, заглядывая в глаза, рукой оглаживая влажные волосы. Он смотрит завороженно в разморенное оргазмом лицо, наблюдает за довольными глазами, что переливаются в свете сумерек. Он движется взглядом по лицу, отпечатывая в сознании образ, который уже знает наизусть. Хочется бесконечно касаться и обнимать, прижать к себе и не отпускать больше ни на минуту. Чувства захватывают с головой, словно он утопает в воде, только соленая вода не заливает лёгкие, наоборот вдыхая жизнь, утягивая за собой в глубины. — Я люблю тебя, Чонин-а, — он шепчет, преданно смотря в глаза, что тут же наполняются слезами. Он не ждёт, когда они прольются от впервые сказанных таких важных слов — наклоняется, даря нежный поцелуй, обнимая, чувствуя, как его сжимают в ответ, мягко отвечая.       Волна накрывает их с головой, заставляя дернуться, а после засмеяться, тут же поднимаясь и отплевываясь от солёной воды. Они окунаются ещё раз, смывая с себя песок, после возвращаясь к месту пикника. Их игры в воде заставили аппетит разыграться, так что Чан укутывает их в теплые полотенца, что лежали в его сумке, оттуда же доставая свечи и зажигая их. Чонин плавится от уюта и романтики, в груди испытывая бурю эмоций. Он тянется к Чану, чтобы обнять его и уткнуться в шею, шепча благодарности за этот вечер. Чан обнимает в ответ, сжимая крепче, а после отстраняя, вкладывая в руки термос с ещё теплым чаем.       После перекуса они лежат в объятиях друг друга, любуясь звездами, наслаждаясь тишиной моря. Чонин расспрашивает о звёздах, слушая размеренный голос, лёжа на груди. Он поднимает взгляд, понимая, что все это время, рассказывая о красоте звёзд, Чан смотрел только на него одного. Щеки слегка пунцовеют от любящего взгляда, что смотрит так, словно Чонин — самое ценное сокровище в этом мире.       Они тянутся друг к другу одновременно, вновь сливаясь в поцелуе, нежном и мягком, который перерастает в более страстный, когда Чонин перекидывает через Чана ногу, садясь сверху. Он становится нетерпеливым, разнеженный и возбуждённый. Его волосы красиво блестят в свете луны и звёзд, а тело и лицо мягко переливается от пламени свечей. Чан любуется, гладя и трогая его везде, сминая кожу, заставляя подставляться под свои касания. Чонин смещается, ягодицами начинает тереться о возбуждающийся член, руками разводя их сильнее, отверстием проходясь по стволу, красиво выгибаясь и постанывая. — Я хочу тебя в себе, Чани-хен, — он губы кусает, шею выгиная, понимая, как красиво смотрится на контрасте двух освещений, — Скажи, что в твоей волшебной сумке лежит смазка, — он улыбается, переходя на смех, когда Чан действительно достает из бокового кармана тюбик лубриканта. — Хочешь посмотреть? — глаза хитро прищуриваться, когда он перестает смеяться, забирая смазку из рук. Чан лишь коротко кивает, предвкушая, что его сейчас ждёт.       Чонин разворачивается к Чану спиной, садясь ему на живот, соприкасаясь членами, что трутся, когда он наклоняется ниже, занося руку со смазанными пальцами, начиная растягивать себя, специально выгибаясь и сжимаясь, красуясь перед Чаном. Тот жадно наблюдает за зрелищем, что ему предоставили. Чан обречённо стонет, когда Чонин убирает пальцы, разводя ягодицы в стороны и сжимаясь, выдавливая из себя смазку, что капает на пресс. Чонин стонет в ответ, когда Чан толкает в него одновременно два больших пальца, раскрывая и растягивая в разные стороны. Он тянет его за бедра ближе к лицу, заставляя наклониться, губами прижимаясь и вылизывая. Чонин стонет, руками сжимая бедра и маленькую подушку, что попалась под руку. Он чувствует, как язык входит глубже, как ягодицы сминают и кусают. Неловко, но так приятно и хорошо. Перед его лицом стоит член, что так манит прикоснуться губами, даря ответную ласку. Он не сопротивляется этому желанию, пропуская его в рот, когда язык в очередной раз входит глубже. Чан мычит, вибрируя, чувствуя, как Чонин легко толкает его член за щеку, гладя языком и урча сам. Он ртом интенсивнее начинает насаживаться, ощущая, как рядом с языком проникают пальцы, крутит бедрами и стонет громче. От отверстия стекает слюна, которую Чан не успевает ловить губами, она кожу холодит и заставляет сжиматься сильнее, доходя до яичек, капая оттуда Чану на подбородок и шею. Чонин продолжает толкаться языком в уздечку, ощущая, как тело под ним начинает дрожать. Чан мычит, губами вибрируя и Чонину хочется, чтобы этот момент не заканчивался, потому что внизу мокро, приятно и пальцы на ногах поджимаются, а во рту горячо, полно и влажно до закатывающихся глаз. Он бедра Чана сжимает руками, упираясь в них, старается взять глубже, втягивая щеки, оголяя свои скулы, что так красиво бликуют от выступившего пота. — Малыш, стой, — Чан с придыханием отстраняется, хватая воздух ртом, — Если ты так продолжишь, то я… а-ах, — он голову запрокидывает, ощущая, как Чонин берет глубже, чем когда-либо до этого, как большим пальцем ведёт по стволу и давит. Он чувствует, как его семя бьёт прямо в горло, а Чонин дует щеки и слизывает языком все то, что Чан ему дает, не раскрывая рта. Чонин наслаждается вкусом и жаром, что захватили его рот, старается не выпустить меж распухших губ ни капли. — Вид конечно… — Чан сглатывает, собирая мысли в кучу, — Очень соблазнительный и горячий, но мне хочется видеть твое лицо.       Он помогает Чонину повернуться, придерживая за бедра. Тот смущается, хотя казалось, что в таком положении смущаться больше нечему. Он разворачивается обратно, целуя припухшие губы, передавая все то, что оставил во рту и не проглотил. Чан жадно глотает, вылизывая рот Чонина, из-за чего уши алеют только сильнее. Уши Чана алые уже давно. Они трутся телами друг о друга, обнимаясь и сбивчиво дыша, губами касаясь каждой части лица, шеи и тела.       Чонин выпрямляется, вновь красуясь в контрасте света, добавляя смазки, потирается мокрым разработанным отверстием о крупный член, что все так же стоит, и медленно насаживается, пропуская его в себя. Чан вздыхает, хватаясь за бедра, что напрягаются, удерживаясь от того, чтобы опуститься быстрее и резче, не томя обоих. Он наблюдает, как на лице меж бровей залегла складка, а рот раскрылся в наслаждении. Чонин в его глазах прекраснее любой звёзды, любого скопления и всех вместе взятых. Он видит весь свой мир, всю свою вселенную в глазах, когда Чонин нависает сверху, насадившись полностью — они влажные от непролитых слез, что подталкивают рвущиеся наружу чувства. Чан целует его нежно и нуждающееся, толкаясь навстречу, плавно входя, ощущая все острее от не отпустившего недавнего оргазма. Части тела немеют и покалывают, одновременно расслабляясь и даря ощущения, что он не сможет сравнить ни с чем. Чонин руками упирается в крепкую грудь, наслаждаясь видом снизу и ощущениями от погружающегося на всю глубину горячего члена, что раздвигает его и заставляет гореть изнутри. Чонин двигается, плавно выгибаясь красиво, а стонет нежно. Чан бы слушал его голос всю свою жизнь. Он наклоняет Чонина на себя, обнимая за спину и подхватывая под бедро, переворачивая их, не выходя. — Чани-хен, так хорошо, пожалуйста, не останавливайся, — на лице удовольствие, а тело выгибается плавно и красиво. — Ты можешь называть меня по имени, ты ведь знаешь? — он берет его руку в свою, целуя, переплетая пальцы и сжимая. — Мне так хорошо с тобой, Чан, — он дышит прерывисто, взглядом не отрываясь от глаз, что смотрят на него. Растрепанный, получающий удовольствие, Чонин всем своим видом заставляет Чана любить его, хотеть и сжимать в своих объятиях. Он перекладывает их сплетённые руки, закрывая где-то в подушках.       Чонин стонет громче, сжимаясь, вырывая из Чана звуки, что он глушит в поцелуе, начиная двигаться глубоко и размеренно, удерживая бедро на весу. Чонин плавится в его объятиях, отрываясь от губ, рассматривая лицо, что так любил, вновь притягивая для поцелуя. Чан руку в светлые волосы вплетает, обнимает, нежно толкаясь в податливое тело, что так приятно сжимает в себе и принимает абсолютно все. Чонин задыхаться от ощущений начинает, выпуская высокие красивые стоны, смотря в глаза, в которых он тонет, захлёбывается, но не спешит спасаться. — Я тоже люблю тебя, Чан-и, — он шепчет, проливая наконец слезы от столь прекрасных чувств.       Чан улыбается счастливо, целует соленые щеки, после россыпью звезд оставляя мелкие поцелуи на всем лице. Он целует его глубже, больше не отрываясь, когда начинает нежно оглаживать член, подстраиваясь под собственные толчки. Чонин ноги поднимает, скрещивая их на пояснице Чана, начиная дышать чаще и виться в объятиях, что укрывают его от лёгкого ветра и шума моря. Чан смотрит, как Чонин кончает, разморенный лаской, звуками проникая Чану под кожу, сжимаясь, заставляя протискиваться внутрь себя, выплескиваясь от всех ощущений где-то глубоко в узости и жаре, наполняя собой, прижимаясь и обнимая.       Они лежат в обнимку какое-то время, пока свечи на подставках догорают, смотря на звёзды и переплетая ладони и ноги. Спустя время начинает холодать и им все-таки приходится собираться, забирая с собой все то, что по просьбе Чана сюда привезли его друзья. Обоюдно они приходят к мысли о том, что одеяло, на котором лежал Чонин, пока из него вытекала сперма проще выбросить и купить новое. Чонин слегка алеет щеками, из-за чего Чан тепло смеётся, притягивая его к себе в объятия, позволяя скрыть смущение.       Они займутся этим позже. А пока они едут по пустой ночной дороге, держась за руки и приближаясь к огням города. Дальше следующие города, концерты, но сейчас они только вдвоем и только друг для друга — счастливые, разнеженные и влюбленные всей своей душой.