Я обещаю, что прочту

      Во время рождественских каникул в университете Эндрю решил пригласить Веронику в место, которое таинственно обозвал словом «сюрприз». После пусть и короткого, но, как оказалось, весьма сближающего совместного учебного проекта Эндрю был крайне удивлён, когда Вероника сама пригласила его на свидание. Он не смел отказать, тем более приглашение ему очень польстило, хоть он и старался скрыть это за самоуверенной ухмылкой, которая лишь служила маской для радостной улыбки.       Первое свидание по обыкновению прошло в хорошем японском ресторане, и после него Эндрю заметил, как всё чаще выхватывает образ Вероники в коридорах университета. Как длинные рыжие кудри привлекают всё больше его внимания, как взгляд тёмных синих глаз заставляет сердце заходиться от чувств и как её грубоватый характер вызывает в Эндрю не гнев, а интерес. Поэтому в этот холодный январь он пригласил Веронику в закрытый ботанический сад, где она бы смогла увидеть то цветение, которое сейчас происходило в сердце Эндрю.       — Можно ли считать свиданием то, что ты пригласил меня в такое красивое место? — лукаво спросила Вероника.       — Я так и планировал, — без тени смущения ответил Эндрю и взял её за руку.       Вероника взглянула на этот жест удивлённо, но руку не отняла, хотя, Эндрю отметил, попыталась выглядеть равнодушно. Они ходили по длинным коридорам, которые были засажены множеством ярких экзотических растений. Многих из них Эндрю и сам видел впервые в жизни. Обилие красок и зелени кружили голову, а приятный запах заполнил все коридоры и комнаты. Здесь было тепло и влажно, в отличие от сухого, холодного январского воздуха, пронизывающего весь город. Иногда Эндрю бился головой о висящие горшки с цветами, которые подобно водопаду ниспадали разноцветными волнами. Веронику же эта участь миновала из-за невысокого роста. Порой тропинка становилась такой узкой из-за больших кустарников, что Эндрю приходилось отпускать нежную, приятную руку Вероники. Впрочем, как только дорожка расширялась, он тут же касался её вновь.       Они не бесцельно шатались по ботаническому саду несмотря на то, что Вероника думала именно так. Эндрю не просто так привёл её в этот цветочный заповедник, он знал о гвозде программы, к которому они постепенно приближались. Пройдя через коридор с суккулентами и кактусами, которые тоже удивили разнообразием цветений, их ждала дверь с табличкой «Растения южной Азии». Эндрю как джентльмен открыл перед Вероникой дверь. Она улыбнулась, бросив усмешливое: «Как галантно», — но тут же замолчала, когда они вошли в зал. Прям перед ними раскинулась небольшая лужайка фиолетовых цветов. А вот он и гвоздь программы.       — Неужели это плюмерия? — восхищённо спросила Вероника и подбежала к лужайке.       — Ты знаешь, что это за цветок? — удивлённо спросил Эндрю уже переживая, что не сможет в достаточной мере удивить Веронику.       — Когда с родителями в Таиланде были, на территории отеля росло много таких, — с искренним восхищением сказала она и уселась на корточки, внимательно рассматривая цветы. — Они мне тогда так понравились, я даже не знала, что они у нас есть, — Вероника посмотрела на Эндрю и радостно улыбнулась.       — Они тут совсем недавно появились. Я поэтому и повёл тебя сюда. Думал, тебе может понравиться.       — Очень нравится, — Вероника протянула руку к соцветию, но её остановил голос Эндрю:       — Плюмерия, кстати, ядовита, — сказал он, тоже опустившись на корточки.       — Правда? — удивилась Вероника и отдёрнула руку.       — Не настолько, — улыбнулся Эндрю и осторожно провёл пальцем по гладкому лепестку. — В их коре содержатся вещества, поражающие ЖКТ и нарушающие работу сердца. Поэтому есть их точно не надо.       — У них есть кора? Это же цветы.       — Это кустарники, — уточнил Эндрю, а Вероника слушала его с неподдельным интересом, словно узнала нечто невероятное.       Эндрю довольно улыбнулся и встал с корточек, приосаниваясь. На такую реакцию он и рассчитывал, не зря же всю ночь читал об этих цветах и даже не поленился зайти на иностранные источники, заодно попрактиковав понимание английского в научно-популярных текстах.       Вероника достала телефон и начала что-то быстро печатать, её глаза цвета громового неба в этот момент горели неподдельным энтузиазмом. Через минуту Вероника закончила и встала, расправляя складки на серой юбке.       — Что ты писала? — спросил Эндрю и устремил любопытствующий взгляд на телефон в руке.       — Да так, пару заметок для книги, — махнула рукой Вероника, будто эти слова совсем не могли заинтересовать Эндрю.       Но она ошиблась. С недавних пор его интересовало всё, что связано с Вероникой, и Эндрю уж точно не упустит возможности узнать её через творчество, тем более такое красноречивое и выразительное как писательство.       — Ты пишешь? — удивился он с ноткой восхищения. Вероника неловко кивнула и чуть зарделась. — А что?       — Тебе вряд ли понравится, парни такие романы не читают, — отнекивалась Вероника, впрочем, Эндрю смог разглядеть огонёк в глазах, который так и напрашивался вырваться наружу тысячами разъяснений о её творчестве.       — Это романтика? — на своё предположение Эндрю получил кивок. — А я люблю такое.       — Серьёзно? — спросила Вероника, но скорее с искренним удивлением, без подкола и тем более насмешки.       — Я недавно посмотрел аниме, рассчитанное на девочек-подростков, так что не списывай меня со счетов, — подмигнул Эндрю совсем развеселившись. — Пришли мне, я почитаю.       После этих слов улыбка медленно стёрлась с лица Вероники, глаза ожесточились, стали непроницаемыми и холодными, словно его просьба была крайне неприличной или даже грубой.       — Не пришлю… — ответила она и отвернулась словно в обиде.       — Почему? — осторожно спросил Эндрю, чувствуя резкую смену настроения. — Я что-то не то сказал?       — Нет. Просто я уже это проходила, — сказала Вероника и вздохнула, встретившись с непонимающим взглядом Эндрю. Он действительно хотел понять, что такого углядела Вероника в его, казалось бы, безобидных словах. — Я пришлю тебе книгу и буду искренне надеяться, что ты её прочтёшь. Буду днями ждать, чтобы ты написал своё впечатление о ней, — голос становился всё громче, а речь быстрее и истеричнее. К монологу подключилась яркая жестикуляция и мимика, выражая все эмоции, которые не вышли со словами. — Потом, когда у меня кончится терпение, я смущённо у тебя спрошу, начал ли ты читать хотя бы первую главу, на что я получу неловкие оправдания в стиле: «Прости, я был занят» или «Ой, а я забыл». Тебе будет неловко, мне будет неловко и обидно. Такое всегда происходит, поэтому я не буду тебе ничего присылать. Даже говорить об этом не буду, иначе только сильнее расстроюсь! — закончила она, выравнивая дыхание, и поправила выбившиеся прядки рыжей чёлки.       Эндрю понял, что, не хотя того, задел Веронику за довольно болезненную часть её творчества.       — А я обещаю, что прочту, — сказал он серьёзно, но постарался вложить в слова как можно больше искренности.       Вероника закатила глаза и вздохнула, словно слышала это миллионы раз, от того и не поверила.       — Громкие слова, — лицо её сделалось недовольным, как у злой кошки. Ассоциация, спонтанно пришедшая в голову, слегка развеселила Эндрю, но он придержал смешок при себе. — Когда ты прочтёшь? Через месяц? Два? Может быть год?       — До дня рождения Дина, — быстро и чётко ответил Эндрю. — Он же и тебя пригласил? Там и расскажу о своих впечатлениях.       — Но это же уже на следующей неделе, — теперь к недовольному выражению лица добавилась ещё и выгнутая бровь.       — Я знаю, — Эндрю улыбнулся, разглядывая такую яркую интересную мимику.       Вероника прищурилась изучающе, старалась понять, стоит ли довериться Эндрю. Она выглядела абсолютно неуверенной в его словах и недоверчиво хмыкнула.       — Я обещаю, — сказал он, улыбнувшись, и подошёл к Веронике. — Не стоит во мне так сомневаться.       Эндрю коснулся рыжих кудряшек, чтобы поправить косу, лежащую на плече. Вероника, смотря прямо на Эндрю, откинула его руку. Он замялся, поджав губы. «Всё-таки разозлилась…»       — Я нагулялась, — сухо сказала Вероника, развернувшись к Эндрю спиной, и пошагала к выходу.       — Позволишь хотя бы подвести тебя до дома?       К счастью Эндрю, Вероника позволила. Он не винил её за резкую смену настроения или то, что она довольно грубо оттолкнула его руку. Эндрю это вовсе не задело, он уже понял, что с ней бывает непросто, но отказываться от Вероники из-за таких незначительных минусов характера Эндрю не хотел. Тем более, что они действительно казались ему сущими пустяками.       Вероника всё же поблагодарила Эндрю за свидание и даже извинилась за резкую перемену настроения, впрочем, тут же добавив, что если он не соизволит исполнить обещание, то общаться они больше не будут. Эндрю принял эти слова на веру, ни на секунду не сомневаясь в серьёзности этих угроз.

***

      Взгляд не отрывался от быстро печатающейся строчки на мониторе. Глаза за три часа непрерывного письма уже раскраснелись и срочно требовали капель, чтобы хоть немного ослабить ощущение сухости. Вероника остановилась и вздохнула, смотря на начало сцены, которую она понятия не имела как прописать. В ней главная героиня должна застать героя за игрой на фортепиано, но Вероника понятия не имела, как можно красиво и образно описать эту сцену. Никогда не видев живой игры близких людей, она могла опираться лишь на воспоминания концерта на фортепиано, на который ходила несколько лет назад. Но одно дело, когда играет совершенно незнакомый тебе маэстро, другое, когда с этой стороны неожиданно открывается друг или близкий человек.       Вероника посмотрела на время и тут же подскочила, начав судорожно собираться на праздник по случаю дня рождения одного университетского знакомого.       Вероника долго поправляла перед зеркалом складки на белой вязаной юбке в обтяжку. Противная ткань всё никак не хотела сидеть ровно на бёдрах. Серёжки с голубыми фианитами под цвет свитера, благо, куда больше сотрудничали с торопливыми пальцами Вероники. День рождения Дина был для неё небольшой вылазкой, которая бы не была так долгожданна, если бы не одно обещание интересного парня.       Слова Эндрю действительно вселили в Веронику надежду, и это очень бесило. Она уже и так смела понадеяться на слова друзей и родственников, но каждый раз сталкивалась только с разочарованием.       Вероника открыла в себе тягу к писательству в начале учёбы в университете, и с тех пор ей безумно хотелось поделиться своими фантазиями, вылитыми на электронную бумагу, со всеми окружающими. По началу вдохновение от только что написанного настолько захватывало, что Вероника не упускала возможности рассказать, чем сейчас увлекается, о чём пишет и как прописывает события книги. Когда люди реагировали положительно и просили почитать, Вероника была вне себя от восторга, думая, что услышит множество разных мнений о её произведениях, и с удовольствием посылала написанное с такой любовью и трудом. Немного погодя пришло болезненное осознание — люди не хотели читать её книги. Их слова были скорее минутным наваждением, которое тут же разбивалось о лень или дела поинтереснее. Все надежды на продуктивный диалог с читателем были похоронены, а Вероника периодически всё ещё их оплакивала. Принятие обидного равнодушия заняло много времени, а потом Вероника поняла, что не будет делиться своим творчеством ни с кем кроме будущих редакторов. Уже слишком много раз она обжигалась о не свершившиеся ожидания и преданные надежды. Конечно, вина за неоправданные ожидания лежит только на том, кто эти ожидания и возложил, но легче от этого не становилось.       А в глазах Эндрю она увидела такую искреннюю заинтересованность, что надежды перебили осторожность. Надежды на то, что он всё-таки прочтёт, оценит и загорится книгой хотя бы в половину так, как горела Вероника. Глупы ли были эти ожидания? Вероника понимала, что да. Но решила дать шанс и ему, и себе.

***

      Позвонив в нужную квартиру, Вероника услышала торопливые шаги. Дверь открыл весело улыбающийся Дин и сразу же пригласил войти. Из квартиры доносилась красивая мелодия фортепиано.       — Ты, кстати, одна из первых, — сказал Дин, забирая врученный подарок.       — Правда? А кто это играет на пианино? — с интересом спросила Вероника и сняла длинный пуховик.       — Эндрю. Он тут с самого утра.       Дин провёл Веронику в зал, а сам ушёл на кухню. Ей открылась та самая картина, которую она представляла в книге, но всё никак не находила слов, чтобы описать её.       На первый взгляд мелодия могла показаться грубой и скорой, но в длинных пальцах скрывалась уверенность и чёткое знание, как именно нужно играть эту композицию. Вероника её узнала. Это были этюды-картины Рахманинова. В детстве Вероника заслушала их до дыр, находя что-то интересное в этих ярких, но на первый взгляд нескладных мелодиях. Музыка перетекла из грубости в едва уловимую плавность мелодии, которая, впрочем, быстро сменилась резкими аккордами.       Эндрю внимательно смотрел на клавиатуру, взгляд бегал с левой руки на правую, идеально синхронизируя их, не забывая про педали. Выражение лица изменялось, следуя то спешной мелодии, то тихому напряжению. Взгляд его был цепким, сосредоточенным, словно он не играет произведение, а находится в нём как главный герой. Словно он сам стал Красной Шапочкой, убегающей от волка, скрываясь в чаще и стараясь угомонить шумное дыхание. Темная чёлка спадала на лоб, вздрагивая от каждого покачивания Эндрю в такт экспрессивной мелодии. Темп набирал скорость, пальцы бегали так быстро, что Вероника не могла за ними уследить. Яркие аккорды Эндрю выделял не просто нажатием, но мимикой, движением тела, что завораживало Веронику до безумия. Вот кто должен ей позировать для книги, и вот кто станет прекрасным прототипом для эмоциональной сцены.       — Эндрю, ну хватит эту муть играть. Сыграй что-то известное, — донёсся ворчливый голос Дина из коридора.       Эндрю остановился и недовольно уставился на вошедшего друга.       — Муть? Это Рахманинов вообще-то, как ты смеешь, — встала на защиту Эндрю Вероника. Ей хотелось дослушать, а эта деревенщина так грубо оборвала завораживающую мелодию от талантливого Эндрю.       Вероника осеклась… Да, он действительно талантлив и этим стал притягивать ещё сильнее.       — Ну извините, я в этой классике вашей не разбираюсь.       Эндрю состроил глупое лицо и сыграл начало «Собачьего вальса».       — Достаточно известно для тебя? — передразнил он Дина, а тот только закатил глаза.       — Вшивый интеллигентишка, тоже мне.       Дин поплёлся обратно на кухню, а Вероника, наблюдая за этой сценой, старалась не прыснуть со смеху. Она посмотрела на Эндрю, а тот, кажется, уже давно её разглядывал. Мягкий любопытствующий взгляд в купе с лёгкой улыбкой вызывал в Веронике бурю приятных эмоций. Ей нравилось, когда Эндрю на неё так смотрел. Словно он действительно был в ней заинтересован, а не пытается просто затащить в постель.       По началу Вероника действительно не думала, что у них может быть что-то серьёзное. Ей казалось, они сходят на одно свидание, приятно проведут ночь и разойдутся как в море корабли, встречаясь разве что в университете. И Вероника была уверена, что этого от Эндрю ей достаточно. Была уверена, но не осталась. После первого свидания он даже не полез к ней целоваться, просто легонько чмокнул в щёку и пожелал спокойной ночи. И чёрт возьми, это добило её окончательно. Его галантность, нежелание спешить, его искренняя заинтересованность в Веронике заставили её хотеть большего. Хотеть чего-то серьёзного с Эндрю. Или хотя бы попробовать это «что-то серьёзное» выстроить.       — Я не знала, что ты играешь, — заполнила Вероника тишину логичной фразой.       — Музыкальная школа не прошла даром, — Эндрю закрыл крышку пианино и поднялся. — Теперь это просто хобби.       — Ты очень талантлив в своём хобби, — сказала Вероника, не отрывая от него пристального взгляда.       Эндрю улыбнулся, и на мгновение показалось, что в его глазах промелькнуло смущение. Вероника была рада, что может его смутить своим комплиментом. Она начала искренне надеяться, что Эндрю правда прочитал книгу. Ей бы не хотелось разочаровываться в нём, не хотелось думать, что он обманщик, который не держит своих слов.       — Давай поговорим на балконе, — сказал Эндрю и прошёл вглубь гостиной к стеклянной двери.       — Ты что, покурить захотел? — Вероника не поняла, зачем зимой выходить на балкон, кроме как покурить.       — Курение убивает, — хмыкнул Эндрю и пожал плечами. — Тем более он закрытый. Просто не хочу, чтобы нас прервали.       Они вышли на лоджию, и Вероника уставилась на Эндрю с нескрываемым волнением и интересом. Он, увидев её смятение, тут же выпалил:       — Мне понравилось.       — Правда? Ты правда прочитал? — спросила Вероника так оживлённо, чуть ли не прыгая от счастья.       — Я же обещал тебе, — он тепло улыбнулся. — Мне правда понравилось. Ты так детально и интересно прописала фэнтези-мир, что мне показалось, что у этой книги должна быть целая серия.       — Я сама уже об этом задумываюсь, — она хихикнула и отвела взгляд, немного смущённая.       — На самом деле весьма удивительно видеть хорошо прописанный ром-фант. И система магии такая продуманная. Показалось, что ты вдохновлялась чем-то вроде «Песни льда и огня». — Эндрю говорил быстро и очень увлечённо, словно книга действительно его зацепила.       — Это был один из референсов, — Вероника улыбнулась, не в силах сдержать невероятный восторг от сбывшихся надежд. Она так долго представляла себе подобные разговоры, что, когда они превратились в реальность, сдержать прилив радости казалось почти невозможным.       — А ещё главная героиня действительно не похожа на многих. Реально смотришь на неё как на целостную личность, со сформировавшимися взглядами, а не пустышку. Она очень запоминающаяся, — Эндрю остановился, достал телефон, и начал копаться в файлах. — На самом деле я целый вордовский документ составил со своими впечатлениями. Хочешь, можем потом встретиться и обговорить?       — Конечно хочу, — Вероника широко улыбалась и смотрела на Эндрю будто он стал такой долгожданной сбывшейся мечтой. Она почувствовала, как вдохновение сесть за сцену с фортепиано накатило огромной волной, словно осязаемый зуд в руках и голове. — Не верится, что ты всё-таки прочёл…       — Слушай, Вероника, — он почесал затылок и посмотрел на неё уверенно, — думаю, мне стоит немного объяснить…       — Что? — Вероника не поняла, о чём Эндрю говорил.       — Мне правда понравилась книга, несмотря на то что её написала ты, — слова показались Веронике странными и ещё более непонятными. Что вообще значит «…несмотря на то, что её написала ты»? — Я имею в виду, что несмотря на мою симпатию к тебе, я оценивал книгу абсолютно объективно. Мне показалось, что так тебе будет приятнее, — он пожал плечами.       — Ты прав, — кивнула Вероника и закусила губу. Было приятно, что Эндрю посчитал нужным уточнить этот момент. А ещё приятно, что он вслух сказал, что Вероника ему симпатична.       Неожиданно для себя Вероника вдруг отметила, что Эндрю часто делал ей приятно. Что бы это ни значило…       Видимо, заметив немного растерянный взгляд Вероники, Эндрю вдруг приосанился и выпалил:       — Вероника, ты мне очень нравишься. Настолько, что, мне кажется, я начинаю в тебя влюбляться. Поэтому то, что я прочёл твою книгу, как и обещал… неудивительно, я думаю. У меня на тебя действительно серьёзные планы, и терять тебя из-за невыполненного обещания я не собираюсь.       Эндрю говорил это так открыто и прямо, что Вероника даже не знала, что ответить. Без смущения, ужимок и неуверенности в голосе, Эндрю говорил абсолютно серьёзно. Вероника поняла, что готова поверить ему. Любой девушке можно навесить лапши на уши, зависит только от того, кто повар и какой вид лапши он использовал. И чёрт возьми, Вероника была готова есть её ложками.       Она резко обвила шею Эндрю и поцеловала, отдаваясь его прекрасным длинным музыкальным пальцам. Он тут же ответил, углубил поцелуй, заставив Веронику чуть ли не стонать от чувственных касаний. Парфюм с приятным хвойным ароматом не затмевал природного запаха, мягкого и уютного, похожего на корицу. Эндрю не был настойчив или груб, наоборот, несмотря на уверенные движения, он оставлял Веронике пространство, позволял ей самой вести, если она того пожелает. Вероника про себя отметила, что теперь Эндрю делает ей приятно ещё и поцелуями. Что бы это ни значило…       Они отстранились друг от друга, но остались в тёплых объятиях. Эндрю смотрел на Веронику с лёгкой поволокой, словно опьянённый ею. Веронике нравился этот взгляд. Она улыбнулась, вспоминая свои размышления перед поцелуем.       — Ты прекрасно целуешься, — Эндрю хотел было ответить, но она продолжила, — но, если ты мне соврал по поводу своих намерений, я откушу твой гибкий язык без сожалений, — сказала Вероника всё ещё улыбаясь.       — Я… понял, — сказал Эндрю и весело усмехнулся. — Клянусь в чистоте своих помыслов и слов о твоих книгах, — торжественно произнёс он, а Вероника отметила, что Эндрю, по всей видимости, не собирается останавливаться только на одном её произведении.       В таком случае, Веронику эта клятва полностью устраивала.