Человек и кошка

Сырой ветер лижет дребезжащее оконное стекло — октябрь. Ливень каплями настукивает ритм, бьет хлестко по крышам и лужам — тарелки и барабаны. У Человека руки немного дрожат — батареи холодные, плед не греет, шторы с воем дерут лицо. Человек сидит на кухне и гладит пальцами оранжевый блистер бесцветных таблеток — с кривой линией полукольцом. Телефон валяется, как отброшенная ядовитая гадюка, на левом краю стола — Человек его, кстати, столкнул туда сам, он солгал бы, да ложь ему никогда не шла. Из трубки доносятся ржавые гудки — невпопад с ливнем, получается какофония. Человек бьется в истерике и кричит — глаза слезят ладан и прочие благовония. В квартире пусто, на трубке далекие родственники висят и долбят трое суток — Человек бы послал их, и далеко, да только на месте рассудок. Пальто в коридоре, чужое пальто — с мягкой пухлявой подкладкой. Зима за окном, на календаре, чай теплый и кисло-сладкий. Чужие духи в коридоре выветривает сквозняком — оные пахнут легко и мило, жасминовым белым цветком. Ушла, хлопнув дверью — ушла, горько-громко рыдая притом. Ушла, оставив его одного, в спальне, в постели — вверх дном. Человек в сумерки сел в метро — к черту офисы, многоэтажки. Галстук давит, мешает дышать, накрахмалены локти рубашки. Дома — горящий экран ноутбука, дедлайн и почистить кэш. Человек на работе срывает звонки — коллеги проели плешь. Дома стирку бы надо поставить, да все руки никак не дойдут — на работе такие завалы, одних доков набрался талмуд. Человек запивает несвежий хлеб дешевым и кислым кофе — Человек генетически сердцем слаб, но пьет уже больше штофа. Человека никто не позвал домой и тогда он позвал себя сам. «Ты ведь мне обещала сготовить блинов, ты мне обещала, мам…». В доме пусто и тихо — на выброс коробки, картонки и мамины вещи. Аккуратно застелена мамы постель — он не плачет, видал и похлеще. Человек оставляет рабочих, Человек выходит в подъезд. Пушистая серость — шмыг на этаж, шипит как заглохший челест. Человек на двоих поспевает за ней — хвостик пепельный как вадемекум. Кошка дергается и хрипит: «Руки прочь!» — прошипит Человеку. Человек не послушает, тут же подцепит белесый и впадший живот — кошка выгнется, грозно мурлыкнув: «Отпусти меня, обормот.» Человек по колено в сугробе — кошка кутается в пальто. Человек одну глупость затеял, не откажется ни за что. Кошку тащит к ветеринару, он бы поехал на дряхлом трамвае, да нет времени на перевозку. Заскочил по пути в магазин — вместо клетки купить переноску. Вот и дом — кошка дернет усами, опасаясь, зайдет за порог. Человек серый мех разлохматит, а еще угостит молоком. Со стола уберет все бумажки, в ванной — пластиковый лоток. «Эта жуткая пятиэтажка — неужели мой новый дом?» Кошка ластится и мурлычет, подставляя худые бока. Человек присоседился рядом и поглаживает слегка. За окном заметает сугробы — дребезжит проклятущий январь. Батареи гудят с робким треском, вдалеке протрезвонит трамвай. Рыжий блистер бесцветных таблеток рван и пылью покрыт под столом — на полу потеплевшей кухни стоит мисочка с молоком. В квартире — двое, в пустом коридоре одиноко висит пальто. На заклепках и без подкладки, темно-серое, но свое. В спальне — порядок, порядок в постели, в контактной книжке, на работе и в голове. Человек через нос сопит сонно, кошка — рядом, мурлычет томно, ударяя хвостом по софе. Человека никто не позвал домой и тогда дом нашел его сам. Он принес этот дом в свой необжитый дом, но не тот, что вверх дном, а где сам он. Этот дом промурлычет, свернется кольцом, заелозит тугими усами. Этот дом — его дом, его друг, его сон, его кот и конечно же сам он. «Ты ведь рада за сына, нас видя оттуда, ты ведь видишь оттуда нас, мам? Я ведь не получил приглашенья домой, это дом ведь нашел меня сам.»