***
12 июля 2024 г., 19:23
Лето. Невозможно жаркое, пьянящее своей духотой и бушующее внутри адреналином сессии, уже столь жестокое к студентам и всё ещё милостивое к школьникам, которые пока не ведают, что их ждёт. В воздухе витает давно приевшийся запах покрышек, пыли и ядрёных духов какой-то леди, что решила, будто парфюм сможет перебить пот, а вовсе не соединится вместе с ним в удушающую отраву. Это уже настолько привычно, насколько и мерзко.
Закрывая глаза, Мейсон видит перед собой ослепительный белый снег, сияющий под светом уличных фонарей, и столь контрастное с ним глубокое черное небо. Он слышит и чувствует завывания ветра, что касаются сухой кожи, тут же обжигая его щёки и заставляя неожиданным мурашкам пробежать по загривку. Весь тот январский день был не более, чем маленькой частью зимы, которая не должна была запомниться как что-то особенное, и он действительно смутно помнит что утро, что день, но наступивший после них вечер подарил ему выжженные на подкорке сознания образы и чувства, от которых избавиться попросту невозможно. По сравнению с тем вечером и Рождество, и даже зимняя сессия не имеют никакого смысла, оставаясь лишь очередными смутными часами, проведёнными в окружении всё тех же самых обычных людей из самого обычного мира.
Мейсон открывает глаза, упираясь взглядом в белую футболку стоящего перед ним высокого юноши, и, поддавшись порыву, Пайнс прижимается щекой куда-то к его левой лопатке, перехватывая руками поперёк живота. Это не больше, чем одно из сотен и тысяч тех прикосновений, что они подарили друг другу, но он чувствует, правда ощущает его. Оно не смазывается в кучу всех тех прикосновений, что они успели сделать и ощутить, и Дипперу кажется, что он будет вспоминать о нём. Что он проснётся следующим утром, думая о дурманящем, но ненавязчивом запахе мужского одеколона, от которого разъезжаются ноги и встают дыбом волоски на загривке. А блондинистая скотина знает об этом, и потому и пользуется духами во время каждой их встречи. Неужели думает, что Пайнс отдастся ему прямо на автобусной остановке?
- А знаешь, - начинает юноша в футболке, сразу кладя свои ладони на руки Мейсона и поглаживая их в переполненном нежности и спокойствия жесте. На это второй лишь прикрывает глаз, ожидая продолжения интригующего, но не способного заинтересовать его сейчас предложения, - Скоро уже будет полгода, как мы с тобой, ну… Встречаться начали. Ты хочешь это как-то отметить? Диппер?
Блондин оборачивается, постукивая указательным пальцем по костяшке левой руки оппоненты, пытаясь добиться от него ответа. Мейсон сопит и недовольно бодает того в спину, лишь после расцепляя руки и отстраняясь. Он только лишь поддался своим мыслям, в которых его раскладывают на узкой скамейке остановки, но это уже видно по наступившему молчанию, которое, казалось бы, не имеет никаких причин для своего появления. Но, если честно, причины могут как не существовать вовсе, так и быть относительно спорными – просто с годами парень стал сильнее ценить тишину. А Билл и не против иногда помолчать.
Ему могло казаться, что пережитое так давно лето в Гравити Фолз и было самым сложным и опасным периодом его жизни, но Мейсон ошибался. Опасным? Вполне вероятно, да. Сложным? Вовсе нет. В наступившем апокалипсисе безумия он чувствовал ценность собственной жизни, и даже больше – души и рассудка, он видел то, что была не в силах повторить даже продвинутая компьютерная графика, и его поступки имели цену, которую он ощущал. А что сейчас? Экзамены, выборы президента, глобальное потепление? Боже, что из этого должно его волновать? Что из всего этого можно без зазрения совести сравнивать с тем, как он спасал собственную сестру из мира иллюзий, видя омерзительную изнанку слащавой фантазии? Обычная жизнь - это не здорово, не то, что он действительно хотел бы ощущать, когда все загадки разгаданы, и ничего больше не представляет для него никакого значительного интереса.
- Земля вызывает Диппера, приём. Ты покинул меня уже пять минут назад, звёздный мальчик.
И вот, спустя года, перед Мейсоном вновь предстало создание, способное зажечь в нём огонь.
- Не зови меня так. Это отдаёт чем-то комиксным. – наконец отзывается Диппер, неловко улыбаясь и позволяя своим щекам наконец раскраснеться, ведь он вспоминает чем закончился их последний вечер комиксов. Это помнят и страницы «Бетмена», с которых он не в состоянии стереть оставленные по неосторожности пятна
- Да ладно, тебе же подходит! Мой искатель приключений, мой юный детектив и исследователь паранормального. Мой супер-мальчик.
Наконец, Пайнс убирает свои загребущие руки, кивая блондину вперёд – подъехал их автобус. Пора возвращаться домой с прогулки.
***
Это началось осенью. Новый ученик, переведенный из другой школы, для начала не представлял для Диппера никакого интереса – общение со сверстниками не было способно удовлетворить его потребности, поскольку те были не в состоянии как поддержать разговор на интересующие его темы, так и просто выслушать его с должным уважением. Короче говоря, Пайнс был для них не более, чем самым обычным ботаном и придурью, который отгородился от остальных и жил в своём уютном маленьком мирке, но, как и в грёбаных Сумерках, всё переменилось тогда, когда новенький подсел к нему на одном из уроков. Просто в ходе жеребьёвки в пару к блондину достался именно Мейсон, чтобы вместе заняться созданием доклада по экономике. Юноша даже не стал оборачиваться на студента, чьё имя и вовсе не потрудился запомнить, и просто молча убрал свою сумку с соседнего стула, переложив её на окно. Диппер почувствовал, что в него вновь упёрлись по меньшей мере пять пар глаз студентов, что сидели по разные стороны от него, и в этот раз он даже не мог понять что именно стало причиной этой вспышки внимания: он, или севший рядом новенький, на которого не положил взгляд только заядлый асексуал. - Где потерял свою кепку? - это прозвучало неожиданно, буквально через пару секунд после того, как новенький сел на освободившееся место около Пайнса, успев разве что положить на стол свои вещи. Лежащая на парте рука блондина тут же скользнула ближе, к успевшему встрепенуться Пайнсу, и его указательный палец в невинном жесте коснулся его предплечья. Перед глазами юноши вспыхнуло синее пламя и промелькнул зловещий хоровод острых вертикальных глаз, смотрящих прямо на него, прямо в его душу. С той же скоростью, с которой на лице Диппера отпечатывался ужас, становилась всё шире и искренней зубастая ухмылка Билла, мать его, Сайфера. Тогда Мейсон не убил его лишь потому, что был слишком сильно шокирован и потрясён, и ему потребовались добрые десять минут, чтобы прийти в себя. Билл же тем временем спокойно набрасывал на пустых листах план работы, уже придумывая основные пункты доклада и изредка поглядывая на Диппера, который, к слову, в ту ночь так и не заснул. Ему не было неизвестно о том, что успело произойти с треугольным демоном и что так сильно переменилось в его взглядах, если он, имея возможность ходить по этому миру и использовать свою силу, не прибегая к бесцветному измерению, не стал захватывать планеты и галактики, а просто пошёл студентом в его университет, где учится тот, кто некогда смог его победить. И ведь он даже не стал сразу же раскрывать себя! Лишь тогда, лёжа в постели и укрывшись одеялом с головой, как запуганный на Хеллоуин ученик начальных классов, Диппер стал анализировать и вспоминать. И ведь действительно – он помнит. Он помнит все те взгляды, что были брошены на него блондином, его переговорчики с одноклассниками Мейсона и неудачные попытки оказаться рядом. То он незатейливо подсаживался с ним за один стол в библиотеке, то провожал задумчивыми взглядами в столовой, когда Пайнс забирал свой пакетик сока и уходил есть куда-то в коридор, по пути в кабинет. Он даже помнит то, как они ехали домой с учебы на одном автобусе, с разницей лишь в один ряд сиденьев и одну остановку – Билл сошёл раньше. Да и что скрывать, на следующий день Мейсон просто решил не идти в университет, сославшись на своё плохое самочувствие, а чувствовал он себя и впрямь хреново – пропуск восьмичасового сна никогда не был для него нормой. В отличие от Мейбл, которая заметила эту странность вкупе с пропуском занятий, но ничего говорить не стала, спокойно отправившись на стоящую первой пару истории искусств. Вполне вероятно, что Пайнс пропустил бы и следующий день тоже, если бы не звонок с неизвестного номера, который он принял без раздумий, уже попросту привыкнув к тому, что его сестра часто забывает зарядить телефон и названивает ему с номеров одногрупников, прося то перекинуть по почте презентацию, то донести оставленные прямо на краю стола конспекты. - Доброго утречка, звёздный мальчик! Почему же ты не пришёл сегодня? Мистер Питерсон о-ой как волнуется о твоём состоянии – нам же ещё доклад писать, а ты пропускаешь занятия. Но не переживай – я пообещал ему взять над тобой шество и уже узнал у нашего куратора твой адрес, так что жди меня сегодня после шести, приготовив письменные предметы и бумагу, а лучше всего ноутбук. А вот защитные амулеты лучше сними, иначе они попортятся от моей ауры, и дядюшкам Стенам не названивай, ведь им совсем не до тебя во время экспедиции на Гималаи. Ах да, и кстати… Вернувшись в норму после ступора, Мейсон тут же положил трубку. Он покосился на дверной косяк, где уже как два года висит привезенный Стенами с Гавайев амулет против злых духов, и, вздохнув, пошёл искать гвоздодёр.***
Что важно – Билл стал иным. Переродился, если упрощать. Прежнее тело, остаточная память и никаких тебе целей, убеждений, уже устоявшихся принципов… Взгляд на прошлую жизнь со стороны выцепил несколько интересных названий, приёмов, пару личностей, а точнее, всю семейку Пайнсов, ведь как так? Проиграть, дать свести себя к нулю людям, просто людям. Так и зародилась одна из первых вещей в обнулённом разуме древнего демона – интерес. Сейчас же, по прошествии нескольких лет, уже можно пожинать плоды этого интереса - Ты останешься сегодня на ночь, Диппи? - Чтобы снова проснуться потным от твоих объятий? Не забывай о том, что сейчас лето, тупоугольник. Но Диппер останется. Он уже слишком комфортно устроился на полутороместной кровати в спальне Сайфера, чтобы слезать оттуда, а быстрые перебежки на кухню или в душ не считаются. С него уже стянута футболка, и новая дорожка поцелуев ложится по солоноватой от пота шеи, пока длинные пальцы Билла незатейливо подцепляют резинку шорт, стягивая их с тощих бёдер - многочисленные попытки накормить полуанорексичного Пайнса чем-то, что было приготовлено демоном, пока не увенчались успехом. - Тебе это ни разу не казалось перебором? – уточняет Диппер, при этом всё равно проводя руками по талии блондина, - В какой-то смысле мы занимаемся ксенофилией. - Вот как? – Билл ухмыляется этому, быстро прикусывая кожу парня под челюстью, тем самым вызывая у него сдавленный полустон и ответную реакцию в виде щипка за правый бок, - Ну подумаешь, забрался на старость лет в тело молодого землянина и занимаюсь выстраиванием отношений с тем, кто погубил меня в мою первую жизнь. Которая длилась не одну тысячу лет, прошу заметить! - Вот бы у тебя кое-что ещё длилось тысячу лет, выпендрежник. Мейсон берёт его за воротник футболки и тянет на себя, позволяя навалиться сверху, падая на кровать. Он проводит по теплой щеке, ловит пальцами умилительную ямочку и не удерживается, улыбаясь в ответ. Ему не хочется вспоминать год психотерапии и навязчивые мысли, уверяющие его в том, что его жизнь исчерпала себя и стала бесцветной, бессмысленной. У него в голове только тот зимний вечер, когда он, поддавшись искушению, что терзало его уже более месяца, прикоснулся к частичке своего уже прожитого прошлого и интригующего будущего так, как бы и не осмелился, не будь в его жизни той чёрной полосы. Он тянется к звёздам и ловит закаты вселенной. Дрейфующий в океане уже неинтересной ему жизни и спасенный демоном¸ что поднялся со дна морской бездны, Звёздный мальчик.
