Цветы распускаются сами.

      Герда еле дожидается конца пар. Сегодня ни одна из них не совпала с Буссолей, и она видела Хоффмана только мельком — в столовом зале, да и то краем глаза, потому что он поменялся в этот раз местами с Лоренцо Феллини. Итальянец сидел на обычном месте Меркуцио, как раз напротив Герды, а блондин весь обед о чём-то тихо разговаривал с Джеральдом Кричем.       Герда по привычке посмотрела туда, где обычно располагался Хоффман, и наткнулась на ухмылку Лоренцо. Он состроил ей большие глаза, изогнув вопросительно чёрные брови. Росси засмущалась, покраснела, вышло так глупо. Лоренцо явно увидел её смятение и досаду.       Она выходит из дверей, спускается по лестнице и оказывается на широком каменном пятачке возле здания школы. Бредëт в сторону ближайшей скамейки и усаживается на неё, не отрывая взгляда от выходящих после занятий на свежий воздух студентов.       Она слишком долго не видела Меркуцио. Желание снова посмотреть в его насмешливые глаза невыносимо.       Хоффман, чтоб тебя, ты реально как мой личный сорт героина…       Герда чувствует, что её снова начинает потряхивать.       Ты сумасшедшая.       Ты совершенно слетела с катушек, Росси.       Самое противное сейчас — это осознание того, что ты не просто сидишь и кайфуешь от тёплого солнышка, от ощущения весеннего ветра на голых коленях. Ни фига подобного.       Герда вязнет в своих мыслях и чувствах.       Хоффманн, я соскучилась. Я просто тупо хочу тебя видеть. Выйди, пожалуйста… Я целый грёбаный день не была рядом с тобой.       Герда опускает голову вниз, потому что на крыльце появляются бусолейцы.       Как прекрасно греться на солнышке.       Я просто так сижу на лавочке, мне нет никакого дела, кто там стоит на крыльце и мурлычет своим бархатным голосом. Абсолютно никакого. Вот ни капельки.       Мы живём в свободной стране, поэтому я имею полное право смотреть туда, куда мне хочется.       Почему бы нет? Герда поднимает голову и дерзко смотрит прямо на Хоффмана. Меркуцио задумчиво разглядывает её, склонив набок голову.       Он спокойно встречает взгляд Росси, будто ждал этого. Как кот, поджидающий мышку. Выражение его породистого лица совсем неуловимо меняется, лёгкий прищур испытующе сканирует её.       Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой. Герда отворачивается, делая вид, что ей плевать.       Совершенно.       Абсолютно.       Плевать.       Но, словно магнит, её притягивает этот Хоффмановский взгляд. Сопротивляться ему так же бесполезно, как пытаться остановить время.       Она уже робко скользит глазами в его сторону, но он уже не смотрит: что-то отвечает Джерри Кричу, перекидывается парой фраз с Лоренцо, обнимает порхнувшую к нему Холмс.       Серьёзно? Она тебе ещё не надоела?       Герда давит в себе чувство обиды, на которое у неё совершенно нет никакого права. Но то, как Меркуцио смотрел на неё в библиотеке… она же почувствовала это притяжение, что вдруг возникло между ними. Оно было таким же реальным, как гравитация.       Это нелогично, абсурдно и невозможно. Но это есть, и никуда не деться от этого факта.       Она не может оторвать глаз от этих двоих.       В этот раз их объятья почти целомудренны. Ну конечно, это всё-таки территория школы, а не кабак.       Меркуцио слегка лишь приобнимает Китти, но у Герды больно отдаётся в груди. Даже эта невинность кажется ей предательством.       Потому что он смотрит на брюнетку с чистой нежностью во взгляде. Потому что острое лицо смягчается, и он словно тоже видит в Китти то, чего не видно другим. Брюнетка тает в его руках, плавится от этой Хоффмановской нежности.       Эта нежность, щемящая ласковость, обращëнная на Китти, причиняет больше боли, чем зрелище их развратного поцелуя тогда, в кабаке.       Чувствуя непроходящую боль в области сердца, Герда тихо поднимается с лавки, и, не помня себя, уносится куда-то, в сторону леса, подальше от этой хреновой головоломки, которую ей подкинула весна. Весна, которая расцвела для всех, кроме неё, лишь поманив обманчивым теплом, согрев случайным взглядом дерзких мальчишеских глаз , а потом - обрушив безжалостный мороз на распустившиеся бутоны, поверившие в её солнце...       Подальше от обнимающего Китти Меркуцио Хоффмана. Подальше от этих изменившегося взгляда, от этих радужек, ставших вдруг из холодных изучающих ледышек двумя сияющими ласковыми солнцами, которые грели не её.       Всё это время Герда ходила словно оглушëнная.       Этот шок, который испытала девушка, увидев, что Меркуцио может быть таким живым, и таким любящим, любящим Китти, причинил Росси такую боль, что она физически чувствовала себя так, будто её ударили.       Оказывается, Меркуцио может быть нежным.       Лицо его тогда становится каким-то беззащитным, словно хладнокровие и насмешливость блондина напрочь исчезают, выбросив белый флаг, капитулировав перед живым и искренним чувством.       Меркуцио, почему мне так больно было узнать, что помимо похоти, ты испытываешь к Холмс что-то настоящее? Почему эта правда ранит сильнее любой лжи?       Почему я снова и снова прокручиваю в голове этот кадр, словно кинокамера оператора наводит крупный план, приближает актëров, чтобы показать главное, показать эту живую чистую эмоцию, эту искренность, которая просто всё меняет в этом сюжете? Почему я не могу перемотать эту плёнку, вырезать этот момент из своей памяти?       Да только вот вы с Китти не актёры. И так сыграть невозможно.       Неужели ты её правда любишь, Меркуцио?..       Меркуцио, твоя нежность, направленная на другую девушку, в буквальном смысле сшибла меня с ног.       Она чувствовала себя картиной, вначале нарисованной яркими масляными красками. Живые всплески радуги, отпечатанные на холсте. Но теперь цвета становились приглушённее, будто выцветая. Прозрачная акварель, тихая дымка…       Невероятно, но это может произойти с тобой… А если краски совсем закончатся, останется меловой силуэт на черной грифельной доске…       Герда ощущала, что вся горит, и боль в сердце нисколько не притупилась, а лишь стала острее.       За что мне это, Хоффманн? Почему мне так больно из-за того, что твоя обнаружившаяся вдруг нежность направлена не на меня? Почему мне так нужно, чтобы ты смотрел на меня так, как сейчас смотрел на Китти?       Это очень больно.       Тысячи громов!       Это сильнее меня, и я ничего не могу поделать с этим. Это моё личное безумие. Это сдвиг по фазе.       Это просто весна, Хоффман…