Цветы распускаются сами.

Свежий ветер избранных пьянил, С ног сбивал, из мертвых воскрешал, Потому что, если не любил, Значит, и не жил, и не дышал! Владимир Высоцкий. Баллада о Любви. — Герда, проснись! Ну же, проснись, Герда! Когда наконец девушка сумела стряхнуть с себя остатки сна и прозреть, то увидела, что её соседка по спальне, Примула Уайт, толкает её безжалостно в бок своим пухлым кулачком. — Что случилось? — пробормотала Герда. — Сколько времени? — Два часа ночи, Герда… Ну проснись же! Герда села в кровати. — Ну, и зачем надо было меня будить? — Хоффман! — торжественно провозгласила Примула таким многозначительным голосом, как будто это имя всё объясняет. — Хоффман?! — Герде это ни о чём не говорило. — Ты разбудила меня, чтобы поговорить о Хоффмане? — Да не о нём, а с ним! — нетерпеливо воскликнула Примула. — С ним? — ошарашенно переспросила Герда. — Святые моллюски! Герда! Меркуцио Хоффман битый час играет на гитаре возле нашего окна, я не понимаю, как он вообще умудряется держаться на метле с гитарой, да ещё так долго! И Примула театральным взмахом руки указала в сторону открытого окна, где виднелось ночное небо, усыпанное звёздами, и чёрный силуэт парня с гитарой. И только сейчас Росси услышала печальные переливы гитарных аккордов, наполняющие ночную тишину, и негромкий бархатный тембр, напевающий что-то знакомое. — Иди уже, успокой своего менестреля, Герда, спать очень хочется! — взмолилась блондинка, нещадно зевая. Пошатываясь со сна, Герда подошла к окну и воззрилась на Меркуцио Хоффмана, поющего у её окна. — Не губы, не глаза. Наверно, прямо в сердце Хочу поцеловать, Чтобы душой согреться… м? Хочешь, правда, Росси?.. Герда во все глаза смотрела на Меркуцио, который пел ей её же стихи. — Может, ты ошибся окном? Спальня Рози Веласкес с другой стороны здания… — задумчиво сказала девушка. Она смотрела на Меркуцио, который устроился на подоконнике со своей гитарой, и теперь перебирал струны, глядя на неё каким-то отчаянным взглядом. Потом отложил гитару в сторону, и пробормотал с непривычно смущëнным видом, уставившись куда-то в пол: — Отец в бешенстве, а мама хочет познакомиться с моей невестой. Готовит званый обед. Потом посмотрел на Герду, и слегка нахмурившись, сказал: — Я требую, чтобы ты пошла на нашу с тобой помолвку в этих твоих драных джинсах. — Меркуцио немного подумал, и добавил. — И я не против, если ты возьмёшь с собой своих приятелей львят, только не забудь побрызгать Типота спреем от блох… Герда забралась на подоконник, и села рядом, уткнувшись подбородком в свои колени. Меркуцио ощутил, что его корабли возвращаются в родную гавань. Росси, зачем тебе это? Зачем ты так смотришь на меня, словно я всё, что тебе нужно в этой жизни?.. Меркуцио Хоффман никогда не задумывался о вопросах бытия. Он был здесь и сейчас, и этого было достаточно. За него решала его древняя фамилия, его звёздное имя, его тяжёлый фамильный серебряный перстень на пальце. Он никогда не думал о том, каково это — быть просто Меркуцио. Возле его имени всегда подразумевался титул. А Росси …была, наверное, просто Росси. Должно было так быть. Она же просто смешная девчонка с неряшливой копной волос на голове. Но почему-то это не работало. Что- то не сходилось в этой безупречной теории. Он действительно был таким, каким его видели. Как бы это и не бесило некоторых. Завидуйте молча. Но всё это переставало работать, когда дело касалось Герды Росси. Рядом с ней все стены его аристократического высокомерия, воздвигнутые на бетонном фундаменте Хоффмановской гордыни, не то чтобы рушились. Они как бы переставали существовать. Росси просто проходила, не замечая, сквозь то, обо что расшибали лбы все остальные. Она словно видела в Меркуцио что- то совсем, совсем другое, не то, что демонстрировалось так упорно в течение долгих лет. Она видела его под каким- то волшебным ракурсом, и это её восприятие Хоффмана совершенно выбивало его из привычной колеи. Она ломала систему, она пускала под откос весь здравый смысл, она не стала играть по старым правилам, она создала какие-то свои правила… Росси написала все правила заново. Нет. Она просто создала другую игру. Остановите Землю… Когда она так смотрит этим своими карими глазами, похожими на осенние озёра с тёмной водой, в которых мерцают золотые искры опавших листьев, и этот её взгляд, он хуже Бомбарды, он абсолютно, совершенно разносит к чертям все защитные барьеры, которые годами возводил вокруг себя Хоффман. И он понимает, что больше не хочет ничего больше. Только быть рядом с этой девчонкой, что писала ему такие отчаянные стихи… Что вы знаете о жизни, господа чистокровные волшебники и не только, что вы знаете о жизни, все, кто ратует за чистоту крови, чистоту нравов, если вы сами никогда, слышите, никогда не умирали вдруг просто от одного взгляда в ответ на взгляд любимых глаз?!. И если не рождались вновь от того же взгляда?.. Что вы знаете о жизни, если у вас не останавливалось дыхание просто от того, что ты видишь, как солнечный зайчик смешно скачет по розовой веснушчатой щеке? Что вы знаете о жизни, все, кто любит кичится своей правильностью, и тыкать носом в любой промах, если у вас не вылетало сердце из груди прямо навстречу такому же летящему навстречу сердцу?!. Герда. В твоих глазах Тот вечный серый дождь. В твоих руках Весь мир мой. Ты поймёшь. Я слышу, как дышишь. Я бегу. Я ненавижу, ненавижу! Не … могу. Я не могу, Я задыхаюсь. Без тебя! Я выбираю эту боль. Убей меня. Мне без тебя Не надо стало ничего. Ты весь мой мир. Меркуцио. Бери меня всего. Скажи, что это? Что растёт внутри меня? В моей крови? И в моих венах? Так пьяня… Я весь в огне, Я словно В плавящем бреду. Остановите землю, Я сойду… Ты слышишь, Я схожу с тобой с ума. Ты мой кошмар. Ты мои пытки. Ты чума. Я за тебя, похоже, В ад без слов пойду. Остановите землю! Я сойду! Вместе. Наверное, Нет, точно — Нам конец. Нам не сдержать Навстречу рвущихся сердец. Ни адский ад, Ни Ангелы его Не остановят, Не изменят ничего! И с каждой ночью, С каждым новым днём Все мысли и все чувства Об одном. Остановите землю. Мы сойдём…