– Здесь тебя никто не потревожит

      – Здесь тебя никто не потревожит, – Альберу приглашающе разводит руками, – кроме меня, конечно.       Кэйл выглядит таким же бледным и хронически уставшим, как и всегда: между путешествием по мирам, преследованием врагов и воспитанием детей у него, очевидно, не так уж и много времени на отдых. Слышен звук прогнувшейся кровати и блаженный вздох, только Альберу тут же возвращается к своей любимой отчётности. Иногда кажется, что каждый дворянский чих проходит через королевские руки, но этот контроль и уровень осведомлённости Альберу ни на что бы не променял. Документы, может, и вселенское зло, порождение дьявола, кара небесная, но всё же необходимы как способ управления государством.       Письма, запросы, приглашения на банкеты, доносы, предложения из других королевств, отчётность подчинённых – всё это привычно затягивает Альберу без возможности выпутаться в ближайшие часов восемь. За окном то ли брезжит рассвет, то ли наступает ночь, Альберу всё равно: он скрипит перьевой ручкой по бумаге, вчитываясь и выводя подписи, пару раз случайно макает её в чай, отпивает из чернильницы, потирает глаза и продолжает строчить. Раз – документ куда-то съехал, и Альберу промахнулся, расписавшись на столе. Два – письмо испаряется с того места, где только что лежало. Три – Альберу разворачивают спиной к столу и лицом к очень хмурому Кэйлу.       – Уж скинул бы на меня хотя бы половину стопки, что горбатишься?       – Ты бы сам лучше отдыхал, донсэн, – по глазам Кэйла видно, что он упёрся и не отступит.       Альберу вздыхает и на глаз отмеряет ему половину стопки документов. Кэйл действительно хочет быть бездельником, это видно, но когда доходит до дела, есть что-то заученное, странно настойчивое в попытках контролировать и брать на себя всё. Альберу бы искренне хотел научить Кэйла отдыху, а не из раза в раз пользоваться его помощью, но с такими завалами дел сердце каждый раз дрогает и заставляет соглашаться.       Вместе работа идёт быстрее: Кэйл переключается со своих проблем на чужие и даже умудряется расслабляться, а Альберу слегка просыпается и чаще пьёт чай, а не чернила. Стопка документов больше даже не кажется бесконечной и в час по чайной ложке уменьшается. Появляется надежда на то, что эту конкретную партию документов можно закрыть быстрее, чем за три дня, как планировалось, и Альберу загорается желанием поскорее всё это закончить, открывая второе дыхание. Кэйл рядом идеален для заполнения документов – вдумчив, заслуживает доверия, обладает способностью, которая, как он сказал Альберу когда-то, позволяет всё запоминать и быстрее обрабатывать информацию, так ещё и заполняет всё мало того что быстро, ещё и разборчиво!       Где-то внутри Альберу есть желание расплакаться на плече своего названного брата – свистопляска с документами увеличилась из-за окончания войны и сопутствующих проблем в несколько раз, и продолжается уже месяцы – и сделать его своим советником. Это, однако, Кэйлу невыгодно и нежеланно, и Альберу сдерживает свои отчаянные порывы.       Когда документы заканчиваются часа четыре спустя, в Альберу меньше человечности и больше желания уйти в магическую кому, чтобы никто не смел привлекать его ни к каким делам. Хруст наконец выпрямленного позвоночника точно слышит весь дворец, а почти снисходительную усмешку Кэйла Альберу ощущает затылком. Они на равных, да, но иногда проглядываются годы Кэйла в старом теле, его опыт и то, как проблемы Альберу для него не существенны и часто не проблемы вообще.       – Спасибо, – глаза Кэйла привычно усталые, но более готовые к новому раунду подступающих проблем, а не просто смирившиеся, – обязательно выкраду тебя из этих завалов в другой мир, погостишь, развеешься.       – Ты так говоришь, будто это увеселительные прогулки, а не систематическое истребление враждебной организации, Кэйл, – измождённо хохочет Альберу. – На самом деле, я бы даже съездил.       Кэйл окидывает его тяжёлым взглядом и кивает. Да, они похожи – оба в состоянии хронической усталости, оба стремятся к тому, чего хотят и постоянно работают, но при этом в глубине души вымотаны. Даже если коронации ещё не было, всё управление государством лежит на Альберу, и он рад, счастлив, что добрался наконец до этого момента, но счастье не отменяет того, насколько тяжело нести всё на своём горбу. Кэйл такой же – счастлив быть с семьёй, но непривычен к этому, не знает, как подпускать людей к себе и жить в близости, любви, а потому выматывается. По своей натуре ему бы месяц на отдых и, возможно, обдумывание, но в меню жизни только проблемы, неотложные дела и смирение.       Кэйл уходит, и Альберу знает, что сегодня, когда взойдёт солнце и начнётся день, они снова будут справляться со своими проблемами поодиночке, но когда-нибудь другой ночью вновь окажутся вместе и друг другу помогут.       Так они живут, и это нормально – с момента этой ночи проходит месяц, и Кэйл вновь посещает другой мир. Альберу взять с собой не получается, решаются слишком важные вопросы, да и для этой миссии он, видимо, плохо подходит. Всё в порядке, всё по-старому, Альберу и у себя дел хватает.       Вся жизнь, однако, проносится перед глазами, когда команда возвращается домой с новостями.       Охотники истреблены, но дети дрожат и жмутся друг к другу, в рыданиях кидаются на Альберу, и от растерянности сжимает грудь.       – То есть как... погиб?       Дальше жизнь смазывается в неясную кашу: Альберу знает, что ходит как в воду опущенный, готовится к похоронам, получает письма с соболезнованиями и вся команда-семья Кэйла собралась у него во дворце, но осознание всё не приходит. Где-то через четыре дня он сидит у стеклянного гроба, безвольно облокотившись на него и вглядываясь в лицо Кэйла, нетронутое разложением.       Не похоже, что он спит – Кэйл даже во сне не бывал так безмятежен, так освобождён. Дети трясутся в истерике рядом, но Альберу их истошных криков не слышит.       – Отдохни.       И с некоторым опозданием:       – ...здесь тебя никто не потревожит.