Грязнуля

      — Джисон! Ну Джисон, не торопись ты так! — голос Чонина, казалось, слышат все посетители кафе, а их достаточно много в обеденный перерыв. Обычно сотрудники небольших павильонов торгового центра собираются именно здесь: и дешево, и домашняя простая еда вкусно приготовлена. Только Джисону пюре не понравилось — уж слишком водянистое и без соли.       — Да че? Я умираю, жрать хочу! — Джисон набивает щеки пюре, чтобы после насладиться горячей куриной котлетой. Минхо тепло улыбается, видя размазанное пюре на губах своего парня и каплю сока от котлеты на его левой щеке. — Минхо, я не наемся. Можешь взять мне салатик, пожа-алуйста?       Тот поднимается, довольно кивнув, будто это ему сейчас купят еду, и уходит в конец очереди. Он слышал, как только отошел на два шага от их общего стола, как Чонин пренебрежительно произнес «грязнуля», и в его голосе читался тот самый тон, которым мама хочет пристыдить своего ребенка.       В очереди оказывается Феликс, коллега и знакомый Джисона, который приветливо улыбнулся Минхо и позвал его встать за ним, вызвав у оставшихся позади людей уставшие возмущенные вздохи и цоканья.       — Какой ты заботливый парень, оказывается, — хихикает он над Минхо, сталкиваясь с ним плечами. Минхо снова довольно улыбается, настроение сегодня хорошее.       — Я хоть на руках его таскать буду, — немного выпятив грудь, хвастается он. На подносе Феликса появляется маленькая пиала чересчур майонезного салата.       — Такими темпами долго таскать не будешь, — хихикает Феликс, а Минхо почти сразу хмурится и пялится на него.       — Чего? — голос чуть понизился, Минхо ждет объяснений от знакомого.       — Ну, он так быстро все уплетает, аж вся тарелка на лице остается. Или ты его дома не кормишь, что он на людях так нажирается?       Минхо глядит в сторону их стола: нетренированные слабые ножки, тонкие лодыжки, узкая талия, плавно переходящая в широкие плечи, образуя чуть ли не равнобедренный треугольник. Он вспоминает все моменты из их постели: хоть после еды у Джисона и вылезает небольшой животик из-за ее количества, по утрам он у него вполне ничего такой, чересчур не надувается. А щеки у Джисона еще с самого детства мягкие, круглые, растягиваются легко, когда во рту что-то находится… Минхо незаметно машет головой, чтобы перестать думать об этом.       — Следи за словами, Ли Феликс. Я люблю Джисона и буду любить, даже если он станет размером с твою маму, — Минхо забирает тарелку салата с подноса и уходит в конец очереди. За спиной слышится ошарашенное «ты!» и последующий за этим вздох.       С испорченным настроением, но зато с купленным для его любимого парня салатом Минхо двигается к столу. Уже издалека он замечает притихшего Джисона с уже чистым лицом, который очень медленно и с грустным видом нарезает котлету вилкой на малюсенькие кусочки. Чонин, завидев Минхо, косо смотрит на Джисона и поддевает его локтем. Минхо хмурится пуще прежнего, но почти сразу разглаживает морщины и натягивает легкую улыбку, сев за стол напротив Джисона и поставив салат на стол.       — Вот.       — Да… Спасибо, любимый, — тихо благодарит Джисон, отзеркалив улыбку своего парня.       — О чем болтали, пока меня не было? — спрашивает Минхо, запихнув в рот ложку чуть остывших макарон-загогулин.       — Да так, ни о чем конкретном… Впрочем, мне уже нужно уходить, — говорит Чонин, приподнимаясь из-за стола. Минхо и Джисон вопросительно на него смотрят. — Обед сократили, пид… Говнюки, короче. Потом расскажу. Удачи вам, ребят!       Чонин ретируется быстрой походкой, и Минхо уже было подумал, что Джисон расслабится, оставшись с ним наедине, но тот будто еще больше напрягается. Минхо ест, посматривая на Джисона исподлобья, который обычно на обедах перекрикивал все кафе, а сейчас сидит тихо, не говорит совсем, а маленькие кусочки котлеты пережевывает медленно, как и глотает. Чонин точно сказал ему что-то не то.       — Минхо? — Джисон не смотрит на него, только пялит в тарелку, ковыряя пережившую ядерную войну котлету.       — М?       — Ты меня любишь? — произнесено настолько тихо и неуверенно, что у Минхо начинается слабая паника.       — Конечно люблю, солнце мое, — он пытается улыбнуться как можно теплее и мягче, стараясь забыть грубые слова Феликса и странное поведение Чонина.       — Я… Я тебя тоже люблю, — бубнит Джисон себе под нос, накалывая на вилку не один кусочек, как в прошлые пару раз, а сразу три и отправляя себе в рот с какой-то злостью или досадой. Минхо хочет хихикнуть с надутости лица младшего, но решает ничего, кроме своей безграничной любви к своему парню, не показывать. А для себя он делает четкий вывод: за Чонином нужен глаз да глаз, он может оказаться мудаком похуже Феликса.       После обеда парни разошлись по своим местам работы: Джисон — в секонд-хэнд, Минхо — в магазин мужской одежды. Джисон на прощание робко ткнулся вытянутыми губами в щеку Минхо, а тот шаловливо сжал мягкую ягодицу своего парня, вызвав капризно-игривое «э-э-эй» и смущенную улыбку с глазами, опущенными в пол. Минхо убедился в очередной раз, что все с его парнем в порядке: ягодица была словно создана для его ладоней — не слишком маленькая, не слишком большая, — руки очень удобно ложились и на талию, и на бока, и на неширокие бедра, но, как заметил Минхо, все равно выраженные и чарующие! У Джисона не может быть лишнего веса вообще. Ест он, может, и много, но двигается он еще больше: с утра до вечера бегает по своему павильону, как белка в колесе, даже во время перерывов может стоять и пританцовывать, петь, устраивать целые выступления, чтобы заставить всех коллег смеяться; после работы, когда они с Минхо вдвоем отправляются домой через красивый парк и некрасивые подворотни, Джисон может подначить парня поиграть в догонялки, постоянно отвлекается на что-то и с воодушевлением рассказывает Минхо, активно жестикулируя; а уже дома у него случается дополнительная кардио-тренировка…       В общем, Минхо никак не может понять, к чему же все-таки прицепился Феликс. Поэтому решает забыть об этом. Мало ли, может, у Феликса день плохой выдался, вот и решил подгадить остальным.       По окончании смены Минхо и Джисон встречаются как обычно у входа на улице. Джисон затягивает, трясясь, сигарету, сжимая ее аккуратными указательным и средним пальцами, на ногтях которых наполовину содрался черный глянцевый лак. Минхо немного морщится, когда подходит к Джисону со спины и, приобняв за талию, целует в заднюю часть шеи. Парень вздрагивает, скорее тушит сигарету и подставляется под легкие поцелуи Минхо, вытягивая шею и наклоняя голову вперед.       — Прости, — шепчет он, отворачиваясь от лица Минхо и смотря вдаль, туда, куда они должны будут направиться.       — За что, котенок? — Минхо в легком удивлении поднимает брови и целует Джисона в ухо.       — Тебе не нравится, что я курю…       — Да, не нравится, потому что здоровье моего самого любимого на свете человечка из-за этого под угрозой. Но я не злюсь на тебя из-за этого и не виню тебя, это твой выбор, — откровенничает Минхо, прижимаясь щекой к щеке Джисона и слегка притираясь, как кот. И спустя судорожный выдох Джисона добавляет: — Но на меня все равно не дыши.       Они смеются вместе, Джисон притирается щекой в ответ и, захватив покоящуюся на своем животе руку Минхо, переплетает с ним пальцы. До дома они идут тише прежнего и умиротвореннее, но все это компенсируется милыми словами из уст Минхо, сладкой краснотой щек Джисона и блеском его круглых глаз, вспотевшими переплетенными ладонями и — уже ночью, в их постели — жаром тел.       Следующий день выходит каким-то несуразным и нервным: тупые посетители доводят до белого каления Минхо и администратора их магазина, администратор выливает какие можно помои на Минхо — и ведь ему от этого легче становится, а на Минхо помимо раздражения накатывают усталость, желание уйти отсюда далеко и, надеется, надолго. Так, он упускает единственную возможность остыть и успокоиться — обед, из-за чего до конца рабочего дня его желудок урчит и урчит, распугивая клиентов и раздражая Минхо еще больше.       Когда он с усталым вздохом пересекает порог их павильона, он наконец берется за телефон и видит новые сообщения: Джисон спрашивал, пойдет ли он на обед, все ли хорошо, и пожелал удачи. Видимо, у того день прошел намного лучше, потому что его отпустили с работы пораньше.       Домой Минхо заходит как не к себе. Он застывает, как только открывает дверь: пахнет раствором хлорки, полы влажные, окна, видимо, открыты, отчего прохладно; обувь, что обычно стояла у двери, куда-то подевалась, пропал придверный коврик, а в коридорной развилке на кухню гордо стоит огромное ведро с грязной водой. В кухне слышны звуки возящейся по полу тряпки и редкие шаги.       — Джисон-и? — мягко зовет Минхо.       — А? — вскрикивает Джисон и выбегает в коридор. — А, Минхо! Разуйся за порогом, не наступай ботинками, я всю обувь в ванной оставил, после полов помою.       И отправляется обратно.       — Джисон-и, — усмехнувшись, Минхо слушается своего парня, аккуратно заходя в квартиру и неся в одной руке пару ботинок, — мы вроде не договаривались на генеральную уборку. Завтра же выходные.       — Я просто… — Джисон, выпрямившись и сунув швабру с тряпкой в ведро, смахнул со лба влажную челку и вытер лоб от пота. — Просто захотелось убраться. Ты можешь просто пыль везде вытереть, ладно?       — Ну… — он чувствовал, как все тело отвергает мысль делать что-либо вообще, не то что убираться в квартире, да и мозгу хотелось скорее отключиться и залипнуть на развлекательные видео, изредка посылая сигналы улыбнуться, нахмуриться или погрустить. Но Джисон выглядел не менее убито, смотрел на Минхо так, словно искал поддержку, просил ее. — Эх… Ладно.       Пока Минхо вытирал пыль по всей квартире, Джисон успел почистить всю обувь и выставил ее сушиться на балкон, вымыл ванну какими-то едкими химикатами, отчего Минхо отказывался заходить в ванную и споласкивал тряпку от пыли в кухонной раковине, и снял шторку для ванны, положив ее стираться в машинку.       Когда Минхо все вытер и оставил тряпку сушиться, он взял из холодильника баночку пива — есть ему не хотелось ни после ужасного рабочего дня, ни после таких физических нагрузок — и развалился на диване перед телевизором. Они с Джисоном всегда так делали: сидели, плотно прижавшись друг к другу, попивали пиво — кто крепкое, кто безалкогольное — и начинали смотреть или глупое шоу, или глупый сериал. И если поначалу они сидели тихо, иногда гримасничая от тупости происходящего на экране, то после они потихоньку открывались друг другу и уже вырубали звук напрочь, чтобы им не мешали болтать.       Минхо выпивает почти полбанки, а Джисон все не приходит: что-то делает на кухне, судя по звукам. Минхо клонит в сон, но он хочет дождаться своего парня, поэтому с трудом поддерживает голову в вертикальном положении и продолжает пялиться в экран, совсем не разбирая, что на нем показывают. В какой-то момент он и вовсе слышит свой собственный храп и резко подрывается, оставляет банку пива на столе и идет на кухню.       Джисон на кухне убирается. Поверхность кухонных тумбочек и плиты блестит, а все, что на ней стояло, стоит уже на обеденном столе. Сам Джисон заботливо протирает верх холодильника и чуть виляет попой — в его левом ухе виден беспроводной наушник. Минхо, слегка нахмурившись, облокачивается плечом о дверной косяк и складывает руки на груди, наблюдая за своим парнем.       — О, Минхо, — Джисон, спустившись с табуретки, замечает Минхо и поворачивается к нему всем телом. — А ты чего тут?       — Это ты чего тут? — от усталости в голосе Минхо можно услышать что-то похожее на недовольство или раздражение, что сам Минхо контролировать не в состоянии, поэтому он надеется, что Джисон этого не расслышал. — Я тебя ждал, там продолжение вчерашнего серика.       — Оу-у, — тянет Джисон, начиная теребить пальцы на руках, — я просто… Решил убрать кухню полностью. Сейчас все по местам разложу, помоюсь и приду.       — Да меня уже рубит вообще, — для наглядности он жмурит глаза и расслабляет руки, опуская их вниз. — Сегодня просто дерьмовый день, не поверишь…       — Расскажешь за баночкой пива? — Джисон тянется к Минхо и обнимает его за талию, стараясь не задеть одежду мокрыми руками.       — М-хм… Я, наверное, спать, — бормочет Минхо, на которого вдруг напала сонливость.       Джисон с нежной улыбкой желает ему спокойной ночи и целует мягко в нос, похлопывая влажной рукой по заднице. Минхо еле тянет уголки губ вверх, чмокает Джисона в губы и уходит в спальню. Оставшись в домашней одежде, расстелив постель, он прыгает на кровать и сразу же отрубается.       Утром он просыпается невероятно выспавшимся и даже с хорошим настроением, лениво потягивается в постели и укладывает одну из рук туда, где, предположительно, должна находиться талия Джисона, однако рука плюхается на смятую простынь. Минхо недоумевает: где его парень? Обычно Джисон спит до двенадцати дня, неужели сейчас уже обед? Минхо тянется за телефоном к тумбочке и случайно берет Джисонин, проверяет время — десять утра — и замечает уведомление: сообщение от Ян Чонина.       Минхо полюбас пораду…       И следом еще несколько сменяющих предыдущее.              А то ты постоянно гряз…       Вы же тонете в грязи, по…       Настроение сразу пропадает, как и безмятежное выражение лица. Минхо никогда так не делал, хоть Джисон и не запрещал, но он проводит пальцем по экрану и прочитывает диалог, который не менял тему с позавчерашнего дня.

ты че так быстро ушел?

Ты еще спрашиваешь лол? Перед парнем твоим стыдно стало

эм…

в смысле?

Боже, мне тебе все разжевать надо? Ты же не опрятный пиздец И если я ну с тобой наедине посидеть могу, ну или с Феликсом там, с Чаном То с Минхо это невозможно, понимаешь? Он же смотрит на тебя с такой жалостью

какая жалость?..

о чем ты блять?

Бля, Джисон Ну он же встречается с тобой из жалости, это видно

чонин, мы любим друг друга

минхо меня любит, а я его

какая нахуй жалость

Боже, как ты в этих розовых очках живешь? Ты несуразный, грязнуля, вечно в чем-то пачкаешься, вечно обо что-то спотыкаешься, падаешь, опрокидываешь Ты даже ешь как не знаю кто Как свинья

ты щас нахуй пойдешь с такими речами

А что я не прав, хочешь сказать?

я хочу сказать, что ты очень грубый и меня это обижает

Джисон, пойми, я же хочу как лучше Я как-никак твой друг и могу сказать мнение со стороны без приукрашиваний и вранья И кстати пересмотри наш диалог, ты намного грубее себя ведешь

ага…

Так что могу посоветовать прийти домой и замутить уборочку И помойся

я моюсь раз в два дня!

Лол я каждый день моюсь Лоооол Как ты можешь мыться раз в два дня?? Теперь понятно почему ты такой

ну бля для меня раз в два дня достаточно

Попробуй мыться каждый день И смени гель для душа на какой-нибудь вкусный, чтобы пах хорошо И зубы чисти два раза в день, утром и перед сном И побрейся

где?

Везде!!!

как к неопрятности относятся волосы…

Ну как Ты ведь потеешь, от этого еще больше воняешь Особенно подмышки и лобок с яйцами Ноги можешь не брить, но просто с эстетической точки зрения стоит Кожа гладкой станет, мягкой Тебе самому приятно будет, а Минхо и подавно!

ну не знаю… он мне никогда об этом не говорил

Так он вообще ангел! Я бы уже расстался с тобой давно

ну ладно… спасибо

Не забудь про уборку!

да, по приезде уберусь

      Минхо неверяще читает все это и чуть ли за голову не хватается: что это за бред?! Что за чушь?! Что этот Чонин себе позволяет?!       Он вскакивает с кровати, зажимая в одной руке телефон, и вихрем вылетает из спальни, находя Джисона в гостиной разбирающим пылесос.       — Джисон-и, милый, — зовет он того, вмиг оказываясь рядом и стискивая своего парня в объятиях.       — М-минхо, доброе утро… Ты чего?       — Почему ты снова убираешься? — спрашивает Минхо, видя, что шторы с окон пропали. — Почему ты не спишь в такую рань, а?       — Оу-у… Ну… Просто решил убраться, проснулся рано, и делать нечего было…       — Точно? — отодвигается от него Минхо и вкладывает в руку телефон с открытым диалогом. — Тебе писал Чонин.       — О, — теряется Джисон и смотрит в лицо напротив. — Ты читал?       — Прости, но я не мог пройти мимо сообщений, в которых он тебя оскорбляет, — поджимает Минхо губы.       — Минхо… — мнется Джисон. — Он не обзывал… Это же правда. Ты же знаешь, что правда, — Минхо хочет возразить, но Джисон продолжает: — Я сам не против немного поменять свою жизнь, перестать быть таким неряхой.       — Ты уверен, милый? — Минхо смотрит ровно в глаза со всей серьезностью, укладывая ладонь на любимую щеку и поглаживая ее большим пальцем. Джисон улыбается, внушая доверие, и накрывает кисть своей. Минхо вздыхает и нахмуривается. — Ладно. Только не общайся с этим…       — Ну Минхо…       — Я не приказываю тебе, просто… Не могу видеть этого ублюдка. Столько тебе наговорил, надо же быть таким гнилым.       Джисон с тихим и успокаивающим «Минхо» обнимает своего парня, укладывая щеку ему на плечо и крепко-крепко сжимая в кольце рук. Руки Минхо ложатся на утонченную талию и скрепляются в замочек. Они стоят так какое-то время, изредка покачиваясь из стороны в сторону, как неваляшки, а затем расцепляются, клюя друг друга в губы.       — Я продолжу убираться, хорошо?       — Хорошо… — вздыхает Минхо.       По прошествии дня ничего внезапного не случается: Минхо то садится перед телевизором, грустным взглядом провожая то удаляющуюся, то вновь появляющуюся фигуру Джисона, то отвлекается на телефон, играя в какие-то посредственные игры с миллионом рекламы, то докапывается до друзей и ведет себя, по их мнению, слишком необычно, потому что обычно — это когда Минхо не отвечает на сообщения по три часа, ответит, дай бог, на один из ста вопросов и снова выйдет из сети — выходные он целиком проводит с Джисоном. Но тот явно занят, вычистив до блеска гостиную и перемещаясь уже в спальню. А еще Минхо вдруг осознает: Джисон ни разу не закурил. Ни вчера, ни сегодня. Он должен был выкурить как минимум две сигареты, от него должно разить ужасным запахом, который Минхо терпит, потому что любит тискаться и лениво целоваться, пока не устанут губы. И ничего этого не было.       Минхо задумывается: может, Джисон решил бросить, и теперь он пытается заменить свою вредную привычку другой или пытается отвлечься от навязчивого желания затянуться? С одной стороны, это хорошо: здоровье не будет портиться зазря, в квартире не будет стоять этот смрад, да и обниматься будет приятнее. С другой — почему так внезапно? Неужели те брошенные хоть и правдивые, но неугодные слова так повлияли на Джисона? Минхо не хочет, чтобы Джисон бросал свою многолетнюю привычку только ради него — он должен к этому прийти в первую очередь для себя.       Пока Минхо забивает голову различными мыслями и не может зацепиться хотя бы за одну, ему на телефон приходит приглашение пойти в бар. Его друзья решили, что раз Минхо сегодня по-особому активный и свободный, то нужно его нагрузить и позлить, чтобы заземлить и лицезреть родного и любимого Минхо, а не его странную замену.       — Джисон-и, — обращается к своему парню он, заглядывая в спальню, где царит предуборочный хаос: Джисон, видимо, решил полностью перебрать содержимое шкафов. — Меня пацаны зовут в бар, пойдешь с нами?       — Ох-х, — выдыхает Джисон и виновато осматривает комнату, затем возвращаясь взглядом к Минхо, — наверное, не получится, любимый... Я тут убираюсь немного, да и как-то не хочется.       — Хорошо, — поджимает Минхо губы, собираясь сказать еще что-то: — Солнце, ты же знаешь, какой ты великолепный?       Джисон широко раскрывает глаза и поднимает брови в удивлении.       — Просто... Тебе необязательно так тщательно убираться и необязательно садиться, там, на диеты всякие, или худеть, ну или меняться в целом. Я люблю тебя, окей?       — Пх, — прыскает Джисон и широко улыбается, лучезарно так, что Минхо подумывает надевать рядом с ним солнцезащитные очки, чтобы не ослепнуть от красоты, — спасибо, любимый. Я тоже тебя люблю.       Так Минхо и уходит со счастливой улыбкой, но, добираясь до бара, все равно из раза в раз прокручивает все свои действия, все свои слова, все слова Джисона и его выражения лица, снова вспоминает его переписку с Чонином и ядовитые слова Феликса — ни к чему одному он прийти не может, но старается не сильно уходить в себя перед друзьями и поддерживать вид гиперактивного веселого Минхо. Он выпивает всего пару некрепких коктейлей за весь вечер, общается на отвлеченные или не касающиеся его темы, а оставшись наедине с их с Джисоном общим другом, решает немного с ним поговорить.       — Слушай, я даже не знаю, чо тут сказать, — на выдохе отвечает Чан, с очень сложным лицом смотря в одну точку на столе. — Прошло всего три дня, я мало где видел Джисона, и мы мало с ним общались, поэтому я ничего такого не заметил.       — А о нем что-нибудь говорят в вашей компании?       — Ну что могут говорить... — задумывается он. Минхо видит, что челюсть у него напряжена, пухлые губы надуты от интенсивной мозговой деятельности, а руки нашли себе место на стакане, перекатывая и поворачивая-разворачивая его. — Мы в основном только хорошее говорим. Иногда кто-нибудь как-нибудь подколет, типа у него пятно где-то или грязное что-то... Но это же всегда приколы, мы так со всеми, — сразу пытается заверить Чан, а Минхо понимающе кивает, подталкивая говорить дальше. Чан выдыхает и трет переносицу: — Слушай, если бы я знал, что Джисону это неприятно, я бы сразу попросил всех прекратить. Да если бы я знал, что кто-то Джисона реально буллит, я немедленно бы тумаков надавал кому надо!       — Да, я понял...       — Нет, Минхо, я правда... — Чан с загнанно-растерянным взглядом осматривает зал и возвращает внимание к Минхо. — Я бы никогда никому не позволил обижать моих друзей. Никому, даже своим друзьям других друзей, то есть... Друзей друзьям обижать... Дру...       — Чан, у тебя язык заплетается уже, — хохочет Минхо, и от легкости этой фразы Чан, кажется, расслабляется и смущенно улыбается, показывая одну глубокую ямочку.       Когда к ним возвращаются остальные из компании, Минхо встает из-за стола и оповещает всех, что уже уходит. Некоторые ноют, якобы сейчас слишком рано, все веселье только началось, а другие понимающе кивают и прощаются с ним легкими объятиями: их Минхо вернулся, раз он так подорвался домой, ближе к Джисону.       Минхо взаправду соскучился по своему парню, поэтому летит домой на всех парах, надеясь застать Джисона если не в постели, то хотя бы на диване.       Подходя к квартире, отчасти окрыленный внезапными порывами любви и витающий в облаках, Минхо слышит громкие звуки, будто они исходят от работающего пылесоса...       Зайдя в квартиру, он видит такую картину: Джисон, растрепанный и замученный, стоит посередине гостиной с трубой от пылесоса в руках, только труба эта не лежит на паласе, а взмечена в воздух, и Джисон усердно размахивает всасывающим шлангом вокруг себя, пока не замечает Минхо в дверях. Тот с шокированным выражением лица закрывает за собой дверь и продолжает пялиться на Джисона, который выглядит так, будто его застали за чем-то неприличным.       — Ты чо делаешь?.. — осторожно спрашивает Минхо, все еще с трудом анализируя сложившуюся перед ним картину.       Джисон сглатывает, продолжает крутить работающей трубой в воздухе, но смотрит Минхо в глаза, а затем выдает:       — У нас воздух пыльный!       Минхо ни на секунду не уводит взгляд, теперь еще и анализируя слова своего парня. Воздух... Пыльный?       — Ты поэтому его пылесосишь? — спокойно спрашивает он, но в груди, где-то выше желудка, он чувствует нарастающее чувство чего-то темного.       — Д-да...       Звуки пылесоса не позволяют хорошо и четко расслышать, что Минхо ответили, но тот даже по движениям губ понимает. Он вздыхает, не моргая, и подходит ближе: выключает пылесос и забирает из Джисоновых рук трубу, отбрасывая ее на пол. Джисон, кажется, чуть теряется, глядя на пылесос, и уже собирается что-то сказать, но Минхо перебивает:       — Идем в спальню.       — Но, Минхо, — начинает он, но его обрывают, хватая за руку и волоча в спальню. Джисон, как кукла, позволяет себя тащить.       Уже в спальне Минхо укладывает Джисона на кровать и ложится рядом, обхватывая того руками и переплетая с тем ноги. Джисон напрягается, еле-еле отвечая на объятия, и расслабиться не может.       — Джисон-и, — тихо, почти шепотом начинает Минхо, — что у тебя случилось?       Джисон молчит. Они оба вслушиваются в тишину их квартиры и биение их сердец в унисон. Тепло их тел должно успокаивать и приземлять, но оно их обжигает: Минхо — от досады и непонимания, Джисона — от трусости и нелюбви. К себе.       Минхо прижимает его ближе, сжимает, стараясь показать: вот он, его любимый человек, его опора и поддержка, он здесь и не собирается никуда уходить. Он хочет выслушать, хочет понять, что творится в голове его любимого человека, хочет помочь распутать тугой клубок мыслей, что, кажется, сжирают Джисона изнутри и терзают его душу.       — Джисон-и-и... — тянет Минхо и гладит спину своего парня, словно убаюкивает.       Он слышит, как Джисон тяжело дышит, как он с трудом глотает громко слюну, как жмется щекой к шее Минхо и тычется носом в ключичную впадину. Дышит, сопит, пыхтит, но ничего не говорит. Минхо чувствует, как Джисону нужно немного времени, но собственное терпение на исходе, поэтому он старается держать все в себе, не торопить своего парня, а свое желание поскорее все узнать и поскорее со всем разобраться он выливает в короткие движения: чуть дергает ногой, заставляя тело Джисона ходить ходуном, сожмет где-то его посильнее, прижмет поближе или выдохнет интенсивнее.       В конце концов Джисон говорит:       — Я соскучился...       Это не совсем то, что ожидал Минхо, но его сердце подтаивает от этих слов.       — Я тоже. Очень-очень соскучился, Джисон-и, — незамедлительно отвечает он, целуя своего парня в макушку и не переставая поглаживать его.       — Я тогда не соврал: я правда считаю, что я очень неопрятный... Неуклюжий, оттого и смешной. Как клоун, короче, — бормочет Джисон в ключицу, и Минхо чувствует, как при разговоре Джисоновы губы сталкиваются с его чувствительной кожей. — Мне не раз говорили, что я грязнуля. И, как бы, я сначала не очень-то и обращал внимания, но в последнее время... Как будто не знаю... Как будто, если бы я был чистюлей, все было бы по-другому...       — Что именно по-другому? — Минхо шутит у себя в голове, что он мастерски переключился на профессионального психолога, однако вслух не произносит — спугнет. И изливающего душу Джисона, и приятную для философствований атмосферу.       — Ну... И ты будешь меня любить больше, и я не буду выставлять себя посмешищем...       — Я говорил тебе хоть раз, что не люблю?       — Не говорил, — неуверенно отвечает Джисон, — но ты мог так думать.       — Джисон-и, ведь ты всегда был таким?       — Да... — тихо соглашается он, не понимая, к чему Минхо клонит.       — Я всегда замечал за тобой, что ты любишь убираться дома только раз в месяц, что ты носишь одежду, пока она не начнет пованивать, что ты не стесняешься ходить с пятном от еды на груди, если испачкался, — при этом ты при первой же возможности меняешь одежду, просто не суетишься и не особо за это переживаешь. Ты очень мило ешь, что у тебя остаются крошки вокруг рта или соус, например, когда, помнишь, ты ел спагетти, всасывая спагеттины, как в мультиках? — Джисон слабо хмыкнул. — Ты тогда сильно перепачкался, но из-за стола ты вышел с чистым ртом, потому что все вытер салфеткой. Ты очень часто что-то роняешь, я даже удивлен, что ты без инцидентов достал пылесос с верхней полки и ничего не уронил, ничего не повредил, сам еще живой остался! Ты в жизни не чистил обувь, это только вчера ты перемыл ее всю, даже мою.       Минхо останавливает поток речи, поглаживая Джисона по затылку. Он переводит дыхание и задумывается, как же выразить свои чувства и эмоции словами. И наконец пробует:       — Я это к чему. Я знал о твоих привычках до того, как мы начали встречаться. О твоих привычках, о твоем ритме жизни, о твоем быте, о твоей любви и нелюбви к чему-то. Когда я влюбился в тебя, я знал обо всем этом, и тем не менее влюбился. Даже если считать, что любовь зла — полюбишь и козла: я смог признаться в чувствах и самому себе, и тебе. Я предложил тебе встречаться, то есть строить отношения с тобой было моим осознанным выбором. И если бы мне не нравились такие вещи, связанные с тобой, как думаешь, я бы начинал все это?       Джисон коротко мотает головой, а затем выдыхает тихое «не знаю».       — Милый, ты не представляешь, какой я охуенный, раз такой продуманный и умный...       Джисон начинает хихикать и в шутку шлепает Минхо по плечу, отчего они посмеиваются вдвоем, и улыбки остаются на их лицах, никуда не стираясь.       — Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя несмотря ни на что. Даже если ты неуклюже ешь, даже если ты не моешься каждый день, даже если...       — Минхо... — шепчет Джисон и отодвигается от своего парня, чтобы взглянуть ему в лицо. — Я тебя люблю.       Они сливаются в нежном поцелуе. Они пробуют губы друг друга аккуратно, словно боясь, что мягкие лепестки треснут и разобьются — а вместе с ними и сердца. Сладкие звуки легких чмоков ласкают уши, руки не перестают гладить друг друга.       Поцелуи крепнут, Минхо медленно, но верно наступает, переходя к французским поцелуям и поцелуям не в губы: в щеки, в челюсть, в шею. Джисон участливо гонится за ним, массируя его плечи, оглаживая шею и щеки, сцепляясь своим языком с его. Причмокивания и тяжелое дыхание смешиваются воедино, создавая одну из самых сексуальных композиций, что могли придумать в мире. Кровать поскрипывает, и простыни приятно хрустят от любого движения.       — Как же я скучал... — полушепотом говорит Минхо, начиная раздеваться и следя за тем, как раздевается Джисон.       Как только они остаются без одежды, они возвращаются к поцелуям, что распускаются по их телам словно виноградная лоза. Они не кусаются, только целуют, касаются друг друга распухшими губами и лижут участки чувствительной кожи. В какой-то момент вздохи переходят в томные стоны с придыханиями, будто они не могут набрать достаточно воздуха и сразу давятся.       — Воздух больше не пылесось, а то кислород закончится, ладно? — со смешком отрывается Минхо и чмокает Джисона в нос, отчего тот морщит и вытирает его от слюны тыльной стороной ладони. Минхо лезет в тумбочку, доставая из нее пачку презервативов, которую сразу перехватывает Джисон, и флакон лубриканта.       Джисон ложится на спину, с удобством раздвинув ноги, и разворачивает один из пакетиков, пока Минхо встает меж его ног и ждет, вот только неожиданно: Джисон натягивает презерватив на свой член.       — Милый, ты хочешь быть сверху? — спрашивает Минхо, но видит, что Джисон достает второй пакетик, на что с вопросом хмурится.       — О, нет... — чуть мнется он. — Давай ты? — предлагает он, протягивая новый презерватив Минхо.       У того крутится в голове лишь один вопрос: чего? Он будто с недоверием забирает нераскрытый презерватив и прикладывает его к своему члену, глянув разок на уже «одетый» член своего парня. Хмыкнув, он раскатывает резинку и спрашивает:       — А на себя зачем нацепил?       — А, ну это... Чтоб не испачкаться, — Минхо поднимает одну бровь, пока руками приподнимает Джисоновы ноги и мягко их поглаживает. — А то, когда кончу, забрызгаю тут все.       — Ты сейчас серьезно?       — Ну да...       Минхо тяжело вздыхает и держится, чтобы не возвести глаза к потолку и не закатить их так, что они выпадут в череп и свяжутся зрительными нервами в узелок. У него чувство, что весь его монолог был высказан насмарку, что все его волнения и переживания о любимом парне были слиты в унитаз. И пытается, честно пытается, успокоить себя тем, что от одних речей мало что поменяется, тем более за такое короткое время — буквально сразу после.       Он кивает снисходительно и приступает к любимому делу — разглядыванию обнаженного тела под собой. Он ведет кончиками пальцев по торсу вверх, обводит соски, обхватывает грудь ладонями, чуть массируя мышцы, переходит на пухлые бицепсы, сжимая их, словно проверяя на упругость, и возвращает внимание к члену. Ему непривычно ласкать Джисона через слой резины, но главное, чтобы тому нравилось — а тому действительно хорошо от четких и уверенных движений кулаком и мягких поглаживаний боков и бедер.       — М... Минхо... — тихо зовет Джисон, и Минхо ведет от того, как он стонет и как он произносит его имя.       Перебрав в руке яички, он спускается ниже и ощупывает тугую дырочку. Джисон сильнее подтягивает к себе коленки и пытается раскрыться полностью, за что Минхо его тихо благодарит. Он берет смазку и аккуратно начинает выливать ее на яйца, чтобы она красиво стекала и увлажняла промежность и задний проход, и Джисон, выдохнув, быстро бормочет:       — Только давай немного...       — М? — переспрашивает его Минхо, слишком зациклившись на стекающих дорожках скользкого лубриканта. — Повтори, милый.       — Давай... Немного смазки...       Минхо отрывается от шикарного вида и в недоумении смотрит на Джисона.       — Джисон-и, я буду использовать столько смазки, сколько нужно, чтобы тебе не было больно. Да и много смазки не помешает, так я буду точно уверен в твоем удовольствии и... Мне нравится, как она будет хлюпать и разбрызгиваться...       — Это как раз плохо-о-о... — простанывает последнее слово Джисон от того, что Минхо вошел в него пальцем и начал растяжку.       — Милый, объясни, пожалуйста, почему, — притворно милым голосом попросил Минхо, погружая второй палец и второй рукой поглаживая влажную головку. Как только лихая капля лубриканта случайно попала на живот Джисона, тот вымученно-довольно простонал, откинувшись полностью назад и запрокинув голову.       — Блять, — прошипел он, комкая в кулаки простынь. — Я только часа два назад поменял постельное белье, нам потом нужно будет... Ещ-ще раз поменять...       — Мы так и так после каждого секса его меняем, — отвечает Минхо, входя уже тремя пальцами и давя ими волнообразными движениями на стенки. Джисон будто комкается, сводит ноги, отчего внутри становится теснее, и Минхо убирает свою руку с его члена, продолжая поглаживать заднюю сторону его бедра.       — В с-смысле?       Минхо усмехается, но лицо его не теряет серьезности, глаза заволочены возбуждением и голодом.       — Этим всегда занимался я, конечно...       Джисон снова откидывает голову, на этот раз непонятно: то ли от новой прокатившейся волны удовольствия, то ли от стыда. Минхо освободившейся рукой берет флакон и снова брызжет смазкой, попадая на налитые яички, а не перестающей растягивать дырочку рукой проталкивая лубрикант вовнутрь.       — Ну Минхо-о! — ноет Джисон, сдвинув брови к переносице и выжидающе смотря на своего парня.       — Ну что, Джисо-он? — в его манере отвечает Минхо.       — Пож-жалуйста, не лей много смазки... Чтобы она не стекала на простынь...       Минхо на это ничего не отвечает, только чуть отодвигается, вытащив пальцы, и обхватывает Джисона под коленками, подтягивая их еще выше, заставляя раскрыться сильнее. Джисон, чувствуя липко-скользкие руки на своем теле, снова возмущается и пытается обратить внимание своего парня на себя.       — Да блять, — Минхо резко ложится на открытого, уязвимого Джисона, сталкиваясь своей головкой с яйцами под ним, и смотрит зло прямо в лицо напротив. — Что не так?       — Минхо-Минхо-Минхо-о, — лепечет шепотом Джисон, обхватывая его плечи так, будто желая оттолкнуть от себя. — Пожалуйста, там... Там стекает... Вытри...       — Где «там»? — лежит над Джисоном, будто бетонная стена, и не двигается.       — Ну там... Из а-ануса...       Минхо хмурится пуще прежнего, резко садится перед ним и с яростью срывает с себя презерватив, шипя, а затем и с Джисона под впопыхах пробормоченное «нет-нет-нет, что ты делаешь, нет». И входит головкой, отчего Джисон застывает и ложится безвольной куклой, опустив руки по бокам от своей головы и закрыв глаза. Его рот приоткрыт, ресницы трепещут, словно колибри пытается взлететь, и Минхо продвигается глубже, входя наполовину, и сбрызгивает невошедшую часть члена и распухшие края дырочки, на что Джисон стонет и говорит:       — Мы же будем грязными...       — Джисон-и, — опасно тянет Минхо и со шлепком входит до конца, из-за чего парень под ним гортанно стонет и открывает свои глаза словно с готовностью возмущаться, — мы все равно ходим в душ после каждого раза.       Опустившись на локти над лицом Джисона, Минхо тыкает в его руки пальцами, давая команду закинуть их ему на шею, и пристраивается, чтобы начать удобно вколачиваться в податливую дырочку. Он целует Джисона в приоткрытые губы в такт своим толчкам, глотает его стоны, посасывает изредка показывающийся наружу язык и ласкает его своим. Он чувствует Джисонову хватку на задней части своей шеи, чувствует себя как в ловушке, окольцованный сильными руками, чувствует липкость смазки на собственном паху и бедрах и представляет, как со стороны можно увидеть эту белесую паутинку, то появляющуюся, то исчезающую между их телами. Минхо набирает обороты, не жалея Джисона и буквально вдалбливаясь в него.       — М-ми-ил... Милы-ый, — выстанывает Джисон в ответ на довольные полустоны Минхо, и тот приподнимается, садясь на пятки и замедляясь.       Он, как хищник, неотрывно наблюдает за пропадающим в дырочке цвета шоколада — под стать золотистой коже Джисона — членом. Он замечает влажные разводы на Джисоновом животе и проводит по ним пальцами — предэякулят. Он усмехается, когда Джисон поднимает на него свои слезящиеся глаза, переводя дыхание, и ускоряется, проталкиваясь в растянутую дырочку, словно проверяет ее на прочность. Джисон заходится в низких стонах и позволяет себе провести рукой по торсу Минхо и прижаться кончиками пальцев к его соскам, массируя их. Минхо не может сдержать улыбки, наклоняется специально поближе и продолжает толчки.       Под ними образовалась маленькая лужица смазки, впитавшаяся в простынь, они оба покрылись испариной, их животы блестят от предэякулята, а лубрикант внутри начинает пузыриться, словно его взбивают венчиком.       — Ты такой, к-какой ты есть, — шепчет Минхо, не отводя взгляда от Джисоновых глаз. — И если ты хочешь меняться... Будь добр, меняйся для себя, а не для других...       — Минхо-о, — стонет Джисон и закидывает голову, закрывая глаза. Напряжение растет в его теле, Минхо это чувствует, поэтому продолжает входить и выходить, надеясь давить на правильные, нужные точки. Он снова тянется к члену Джисона и начинает его надрачивать, распределяя по нему предэякулят и особое внимание уделяя гладкой головке.       Движения не прекращаются еще несколько минут, иногда учащаясь и иногда замедляясь.       — Еще чуть-чуть... Еще... Еще-е...       — Давай, милый, — вторит Джисону Минхо, внезапно поглаживая его яички и чуть сжимая их в руке.       И Джисон кончает с открытым ртом и только потом выстанывает гортанное «ах». Его член стреляет спермой вверх, и та ложится белесыми полосами на его торс и грудь, почти доходя до шеи. Джисон дышит шумно ртом, подгибает конечности, словно он жук, вот-вот желающий отправиться в мир иной, и поворачивает голову в сторону.       Минхо собирает щедрую каплю спермы себе на палец и уже хочет слизать ее, но отвлекается на затихшего Джисона. И в голове рождается идея, которую он тут же воплощает.       Он выскальзывает из Джисона и опускает его ноги вниз, взбираясь на него и садясь почти на грудь. Джисон пугается, возвращая взгляд к Минхо и укладывая руки ему на бедра перед собой, и тот как раз берет его за подбородок и засовывает палец, покрытый спермой, в его рот. Джисон послушно расслабляется, облизывает палец и посасывает, закрывая глаза.       — Захотел стать чистюлей, Джисон-и? — спрашивает Минхо, наблюдая за стараниями парня снизу. Тот сразу открывает глаза и будто начинает трудиться напоказ. — Но ты всегда будешь грязным мальчиком, понял меня?       Джисон коротко кивает и, втянув щеки, выпускает палец изо рта, опуская руки. Минхо придвигается ближе к его лицу, почти садясь на его грудь так, чтобы кончик члена еле касался его пухлых покрасневших губ. Джисону остается в неудобной позе гладить член, стоящий прямо над его лицом, и надрачивать его обеими руками.       — Работай, милый, — выдыхает Минхо. — Я испачкаю тебя, ты потом не отмоешься. Моя сперма будет впечатана в твою кожу, всем будет понятно, чей ты... Я кончу тебе на личико, залью тебе все лицо...       Джисон с удовольствием мычит на эти слова и дрочит усерднее, задерживаясь большими пальцами на головке, лаская кончиками уздечку и уретру. Минхо запрокидывает голову, выдавая высокий стон, и почти сразу возвращает ее на место, внимательно следя за действиями Джисона и его лицом. Темп нарастает, головка становится чувствительнее, с губ все чаще срываются стоны.       Перед самой кульминацией Джисон направляет головку к своим губам и начинает ее посасывать, отчего Минхо и удивляется, и тонет в удовольствии, и кончает, успев самому вытащить член из Джисонова рта и расплескать сперму по его лицу. Он смотрит на его слюнявый покрасневший рот, на капли спермы, стекающие к ушам и линии роста волос, на вовремя зажмуренные глаза и блестящий от пота лоб. И восхищается.       Минхо в последний раз грузно выдыхает и встает с кровати, доставая из пачки пару влажных салфеток, чтобы вытереть все, что он устроил на лице своего парня, и Джисон почти сразу сгибает ноги в коленях и устраивает руки на животе, ожидая Минхо.       — Спасибо, милый, — благодарит он Джисона, обтирая лицо и торс. Когда он тянется к Джисоновым ягодицам, тот останавливает его рукой и тянет обратно в постель. Обниматься.       Они снова лежат на боку, повернутые лицами друг к другу, и крепко-крепко обнимаются. Минхо радостно мычит, соприкасаясь влажным членом к такому же.       — Тебе спасибо, — отвечает ему Джисон и целует в губы. Снова нежно, снова легко, пока Джисон не отстраняется и не тупит взгляд, покусывая нижнюю губу. — Насколько много ты читал из переписки с Чонином?       Минхо хмурится, отвечая: «С позавчера», и хочет закатить глаза, но он весь внимание.       — Чонин писал плохие вещи...       — Очень плохие, — перебивает он.       — Да... Не знаю почему, но я ему поверил.       — Джисон-и, главное, что ты понял, что Чонин – гондон, а ты самое прекрасное создание, которое могло выйти из твоей мамы...       — Минхо! — вскрикивает Джисон и почти сразу смеется вместе со своим парнем. — Ха... Спасибо, что помог мне это узнать.       Минхо горделиво хихикает и прижимает Джисона ближе к себе.       — Если тебя кто-нибудь обидит, милый, сразу говори мне.       — А если без пафосных речей? — в шутку спрашивает Джисон, оставляя крошечные поцелуи на лице Минхо.       — Ну... Они в любом случае будут не правы: и оскорбляя тебя просто так, и оскорбляя тебя под видом совета или их «честного» мнения на правах твоих друзей. Никто не имеет права оскорблять тебя, Джисон-и, а если кто-то да посмел, то забей на них хуй.       Джисон понимающе мычит, оставляя их двоих в тишине квартиры и спокойного дыхания.       — Как я в тебя.       — Ну Минхо-о!