Месть

Мне кто-то однажды сказал, что если ты начинаешь дело, то будь добор довести его до конца. С момента, как были сказанные эти слова прошло уже немало времени. Но я продолжаю их помнить как сейчас. И сегодня я довершу начатое мною ещё давно дело. Шёл 1998 год, мой отец в то время – криминальный авторитет. Державший одной рукой целый город, а другой – всех бандитов этого города. Был зверски убит во время передела власти в этом городе. Концы бы ушли далеко и на долго, но мне удалось найти всех причастных к этому делу. Я поклялся себе – Вершить месть до последнего. Отплачивать каждому причастному той же монетой, что они отплатили когда-то моему отцу.  Десять лет шла моя вендетта. Пятнадцать человек дрожали от ужаса и молили о пощаде, когда я также зверски резал их семьи. И вот настал закономерный финал этой эпопеи. Сегодня, именно сегодня – закончится моё отмщение. Всё шестнадцать человек почувствуют ту боль, что я нёс в своей душе эти долгие годы. Дождь, та самая погода в которую люди ходят делать, что-то ужасное. То, что оставит на их душе неизгладимый след. Как полоса от ножа на белоснежной скатерти, окроплённая  брызгами красного вина, с лёгкой руки оставленного на шатающемся столе. Не было ветра, лужи передо мной расступались словно маленькие океаны перед Моисеем, что вёл людей на путь истинный. Как и я. Пустеющая улица, тьма в ней, как мой закадычный друг – подбадривала давая силы завершить начатое. Так вроде я на месте. Сто семидесятый дом, Красногвардейская, четвёртый подъезд. Машинально набрав случайные цифры на маленькой коробочке домофона нажал кнопку вызова. Ответила, по голосу – ветхая старушка, представившись участковым полицейским я с лёгкостью вошёл. Дом был – классической панельной пятиэтажной, которые словно грибы после дождя вырастали на просторах нашей страны в хрущёвские времена. Странно, что бывшие бандитские авторитеты, живут в таких домах, словно жизнь у них и так не задалась. Но всё равно, эти твари – должны поплатиться. Третий этаж, семьдесят первая квартира. Прямо по лестнице, действительно, путь мне туда – назначен. Позвонив в дверь, я услышал лёгкое шарканье тапочки. Прекрасно, скорее всего – жена, самый лёгкий заход. Во время охоты на шестого, дверь открыл – ребёнок. Рыжий конопатый пацанёнок лет десяти. Это было очень сложно, но дело – превыше всего. -Кто там?-раздался из-за двери тонкий женский голосок. -Откройте, это ваш участковый. Тут же щёлкнула щеколда и дверь плавно приоткрылась. За ней оказалась хрупкая светловолосая девушка лет тридцати, в розовом домашнем халате. -Здравствуйте, по какому поводу к нам… -За местью. Свою уже ставшею коронной фразу я договорил уже, одной рукой держа её со спины за талию, а другой – нож у горла. -Хоть один звук или визг, и ты больше ничего не скажешь в этой жизни, уяснила? Девушка плавно закивала головой. Еле сдерживая слёзы и истошный крик, так и рвущийся из глотки. -Где твой муж? – этот вопрос только усилил её желание впасть в истерику, – повторяю сука, где твой чёртов муж. Она кивнула в сторону комнаты вдоль коридора, откуда лился свет. Судя по планировке это должна быть кухня. Мы медленно двинулись к ней. Она еле двигала ногами, так что приходилось её подпинывать.  На кухне нас ждала занятная картина, семейная идиллия: муж и сын за столом тихо похлюпывая ели борщ, на столе красовался прозрачный пузырь, рюмка, тарелочка с салом и чёрным хлебом. -Ну здравствуй, тварь. Отец семейства обомлел, глаза по пять копеек, челюсть пропущенная, а в руках уже лежал всхлипывающий сын. -Дождался своего злого рока? Не ждал, что я приду? -Кто ты такой и что ты делаешь в моём доме?! -Ох, как же не ждал, за свои грехи – нужно отвечать. – с ухмылкой сказал я. В этот же момент острый клинок в моей руке, оказался уже в области печени этой несчастной женщины. Которой так не повезло стать женой этой паскуды. Красное пятно пошло по халату, делая его багрово-розовым. Раздался истошный крик ребёнка: -Мама, мамочка, что с тобой?! Мама! Мама! Но ей уже было не помочь. Для пущей красоты картины я провернул нож внутри её брюха. Струйка крови брызнула на стол, став одной из красных капелек возле детской тарелки. Моя основная жертва уже смогла отойти от шока. Бросился к буфету и схватил нож. Резко сократив дистанцию. Он надеялся засадить его прямиком мне в сонную артерию, но я успел отпрянуть и он вошёл ровно в горло его жены. Раздался негромкий всхлип, словно когда человек задыхается и тщетно пытается захватить драгоценного кислорода, но увы не может. Струя крови - окропила белую стену. Мальчик в углу уже бился в истерике истошно умоляя меня пощадить его мать. Но увы – пощады сегодня не будет ни кому. Наш горе боец, от шока – потерял равновесие и полетел в угол кухни, попутно захватив с собой скатерть и всё имевшееся на столе. Я отбросил обмякшее тело его жены в сторону и резким рывком загнал ему под острым углом нож в живот. Наши лица сблизились. -Ну как, больно? А если вот так? – я начал вести ножом вниз распарывая ему кишки и резким движением выдернул нож,- Ну, давай, смелее. В девяностые небось сам таким же промышлял. Убивая невинных людей. Он же для всех только хорошего хотел! Он шпану, что по району от родителей алкашей ныкалась, под своё крыло брал, не давал им скатиться! -Так ты, кх-кх сын лешего?- сдавленно-хриплым голосом спросил он пытаясь остановить кровь, так и льющуюся из живота.  -Представь себе, ублюдок! Благодаря ему на районе прекратились грабежи, закрылись притоны, гулять стало не страшно! -Он, кх-кх перешёл нам дорогу, у нас выбора не было. -Ах выбора не было,- я рванул к противоположному углу комнаты и схватил ревущего мальчонку за волосы,-  тогда и у меня его нет. Лёгким движением ножа из его горла брызнула струя багрово-алой крови, прямо на лицо его отца. Ещё один труп упал на пол этой квартиры, истекая кровью. -Твою мать, сука, да я тебя убью!- он попытался встать, но его остановили выпадающие из распоротого брюха кишки и мой нож оказавшийся у его горла,- что ты за тварь-то такая? -Я вершу месть, месть за моего отца! Вам, гандонам, что позволили себе его убить! -Так это ты пацанов завалил, ну ты реально – гнида,- он плюнул мне в лицо кровью, резко открыл шефлот в гарнитуре, достал пистолет и выстрел. Пуля медленно раздробила мне весок, вошла в мозг, прошла его, раздробила весок с другой стороны и темнота.  Пистолет выпал из обмякшее руки громко разбив кафель. Третий и последний труп в этой квартире упал на пол, выронила нож. А четвёртый – доживая свои последние секунды, только и сумел сказать: -Ублюдков, надо – истреблять. На улице разошёлся целый ураган, капли били о стекло, а на их фоне, медленно сменяли друг друга, красный и синий огни проблесковых маячков. Вой сирены, топот берц по лестнице и опять - темнота. Темнота глубокая, всепоглощающая, тянущая на дно. Каждый имеет право действовать так, как только ему заблагорассудится, но и есть те, кто имеют полное право тебя осуждать. Так же и ты - имеешь право засунуть их «право» им же в глотку, взболтать и перемешать, смешав с кровью в бронхах. Заставить их харкать кровью, которая станет местью за содеянное, как там говорили? «Глаз за глаз»? Да. Так. Именно так. Если тебе сделали больно до боли в сердце, то - не смей подставлять вторую щеку, бери, действуй, сражайся до последнего. На каждого, кто возомнил себя богом - найдётся тот, кто докажет, что и у бога могут быть оторваны конечности и разбросаны по окрестным лесам, в назидание таким же «богам». Смерть - это лишь начало, за ней рождается желание, вершить её и дальше, до конца, пока руки не станут по локоть в крови настолько, что кроме неё, ты уже ничего не видишь. Только кровь, только кровавые реки и трупы, которые остаются за твоей спиной, только гниль, которая уже начинает выходить из этих «людей» наружу.