Гениальность и психоз часто идут рука об руку

Гениальность и психоз, часто идут рука об руку.

       Свет ночного светила проходил сквозь витиеватые узоры на поверхности оконного стекла, плавно перетекая в замысловатые тени. Лишённые простоты настолько, насколько оказалась жизнь людей, связанных меж собой не только кровными узами, да ещё сильнейшей эмоциональной привязкой. Воспоминания из этой же жизни, тревожили мирно посапывающую в своей, со временем согревшейся постели девочку, чьи волосы отдавали смоляным оттенком, порой, отдавая блеском при свете, а кожа сверкала белизной. Правда, картины, создаваемые сознанием её, не могли отличаться такой же красотой.        Багровые густые пятна, коими усеян был едва ли не весь пол, плавно вели внутрь одной из комнат в маленькой квартире. Изначальный страх, настигший Аксинию тогда, вновь возратился к ней во сне, заставляя ту пачкать свои щёки солёными водами горя. Но остановиться она не могла, как бы отчаянно того не желала, не сумела. Вместо этого, по ходу естественного уже пережитого ею сценария, девочка входит в комнату, сжимая в руке маленькую вспотевшую ладошку младшего братца, который, кажется, и вовсе не испытывал никаких угнетающий ощущений… до поры до времени.        На подокольнике у настежь распахнутого окна, стояла женщина, именуемая детьми матерью. Капельки красного молока вели к её телу, которое будто окаменело, всматриваясь в дождливое небо. По кончикам пальцев стекала эта же жидкость, заполняющая человеческие жилы.        Внезапный крик братца заполнил слух несчастной девочки, заставляя поморщиться и в реальности, когда мать совершила шаг в пустоту. Она позвонила своему телу полететь вниз, впоследствии встретиться с твёрдой поверхностью земной коры. Сцена, показывающая её отпрыскам, что может произойти с одержимым человеком. Когда человек лишается предмета своего обожания, в котором и видит, требуемую каждому хрупкому, не способному самостоятельно существовать существу, защиту. В их случае, мать видела это всё в отце, погибшего на поле брани во имя всех них.        Но воспоминанию, как и времени, отделённой для сна, пришёл свой естественный конец в момент, когда Аксиния еле-еле распахнула свои отяжелевшие веки. Да света солнечного, кое давно поскользнуть должен был в помещение не видано, однако, судя по лёгкому освещению с улицы, солнце вскоре предстанет из-за линии горизонта. Всё же, проснуться раньше положенного, не так уж и плохо, не так ли? Ведь есть время, дабы поразмышлять над тем, чему уделить ценного ресурса вчера не удалось в виду сонливости, одержавшей вверх над желанием вновь, увидеть перед глазами картину, недоступную никому другому.        Она, не пытаясь скрыть своё рвение, тут же потянулась к прикроватной тумбочке, стоящей в этом огромном помещении, где, наверное, спят ещё множество таких же сирот, как они с братом Калианом. Внутри одного из выдвиждных ящиков горизонтально расположена была одна небольшая баночка, где Аксиния хранила таблетки, которые им раньше выдавали каждое утро. Их требовалось глотнуть прям там, в момент выдачи, но хитрить дети умели весьма неплохо, она аналогично, далеко от них не ушла. Выдавались они с целью снизить агрессию в таких детях, не получивших, как считалось, благословение высшего, из-за чего лишены стали родительской любви.        Она относилась к ним скептически, ещё не до конца понимая, чем те способны помочь? Существенных изменений не ощущалось, лишь повышенная расслабленность после принятия. Отказаться от пилюль, не казалось девочке чем-то невозможным, скорее самым незамысловатым действием из всех возможных, чего, увы, сказать о брате, она не могла даже при всём желании.        В период, пока отец, рискуя собственной жизнью защищал отечество, у них дома пустили корни бесконечные скандалы на нервной и неустойчивой почве эмоций Агаты, именуемой детьми матерью. И всё это, несмотря на возраст её отпрысков. Они ведь столь юны, казалось, за что можно сорваться до такой степени? А причина как таковая, во многих случаях отсутвовала, из-за чего, вскоре женщине пришлось принимать точно такие же лекарства, которые находились в маленькой ладошке дочери сейчас. Но как выяснилось лично Аксинией после, употребляла их не одна мать, да ещё и младший, принимал их всё чаще и чаще, отчего он, как никто иной был лишь рад выдаче сие лекарств в их «новом доме». С чего вдруг младшил пошёл на такие действия? Слыша постоянно со стороны матери о вредности, кое несут в себе пилюли, кое та принимала ежедневно. Это выглядело так, будто тот кто вечно пускает дым из ноздрей, читает опрометчивые лекции о последствиях, которые несёт за собой такая забава, думая, что тот кто выслушал, действительно не станет следовать примеру и не закурит хоть одну сигару. Однако, когда такое говорят родители, делая при этом обратное, звучит и выглядит ситуация со стороны трезвого взгляда, гораздо абсурднее.        Старшая Асатиани молча глядела на таблетку на своей ладошке. Она была последней, оставшейся у неё в запасе. Ибо в один из дней, утром во время выдачи этих злосчастных успокоительных, на пороге главного входа в здание, объявились лица, кое сама девица видала впервые. Пришедшие, очевидно, никак не знакомы оказались ей, однако недовольство на их лице читалось без всякого труда. Это оказалось последнее утро, когда ей в руку вложили антидепрессант, а она, как и всегда, успешно спрятав его у себя под языком, прошла обратно, будто была чиста. А сейчас, эта же таблетка, когда-то побывавшая у неё во рту, вновь отправилась обратно во влажную полость рта, когда девочка с усилием глотнула её, ложась обратно в постель, прикрывая давно желающие снова сомкнуться веки…        Туман на детской площадке лишь сгущался над землёй, пока хрупкая фигура беззащитной девочки качалась на скрипучих качелях. Они издавали режущий слух ужасающий скрип, подобный крику души героини, пока на фоне звучал родной голос матушки, повествующей о великолепии второго родителя, некогда представшего перед ними. Агата стояла по ощущениям сбоку, скрытая за сгустившимся туманом, будто само сознание скрывало от хозяйки образ, способный травмировать детское познание мира, а казалось, куда ещё глубже. Почти во всех рассказах человека родившего её на этот свет, речь шла о собственной слабости. Мать, не скрывая истину, буквально в лицо своим детям говорила о неспособности защитить их, что лишь один человек был способен на это, а он далеко, очень далеко…        Со временем, с каждой беседой, видя поведение брата таким же слабым. Он был тем, кто терпит травлю в свой адрес, ей буквально пришлось стать его защитником. Потому что защитить мать, она уже не сумела. Оставался лишь её маленький братец, такой беззащитный, всем своим существом желающий защиты от родной сестрёнки, которая была готова пойти на всё возможное как тогда, так и сейчас. И это, ради одной единственной цели, кое будет без пощады мучить её всю жизнь: чтобы любимые не уходили с этого света, вновь не заставляли чувствовать эту ноющую пустоту в глубине души. Здорово ли это? Ох, для неё подарка лучше да ценнее не разыскать.        Под своими касаниями, она словно в действительности могла ощущать землю под ногами, вдыхать этот слегка влажный воздух, но переместить свой взор на голос, который стал уже привычным, никак не выходило. Словно сон застыл в одном моменте, а в ушах звучало одно и тоже, те же самые слова, тот же скрип, более не беспокоящий покой хозяйки сновидения. То состояние покоя, избавиться от которого желание лишь возрастало. Но она, будто услышана оказалась небесами, когда сквозь мрак скрытый за неизвестностью над землёй, стал виден свет, а в параллель с голосом женщины стали слышны иные, более громкие, будто люди скопившись толпой яро обсуждали окое. Свет лишь усиливался, заставляя её векам распахнуться, понимая о простоте своего пробуждения: шторы никто закрывать не стал, из-за чего они не стали преградой лучам солнца, падающих ей на лико. Сон призвал новый прилив мыслей, их требуется записать в блокнот, дабы ни в коем случае не позабыть.        Аксиния села на месте, окидывая взглядом помещение: никого не было. Но голоса в другом конце дома, явно давали понять об отсутствии атмосферы одиночества в пространстве. Назревал вопрос о происходящем, чего уж такого случилось, что поднялся такой шум среди жителей. К толпе, кое уже разгоняли старшие «сёстры», приблизилась девичья фигура, до сей пор облачённая в ночное одеяние. Судя по всему, инцидент произошёл на втором этаже, перед кабинетом медпунтка. Она обошла их, успев краем глаза заглянуть внутрь кабинета до того, как и её не потянули за собой, отправляя переодеться и приступить к ежедневным процедурам.       《 А чего произошло-то? Я заметила разбитое стекло внутри.》— поинтересовалась старшая Асатиани уже за обедом, перемещая взгляд то с одного ребёнка на другого. Дети молча переглянулись, первые несколько минут молча продолжая трапезу.        《 Твой брат… Он ночью как-то вошёл в медкабинет, искал видимо что-то, ибо иначе объяснить бардак там никак.》— наконец отозвался один из них, без замедления проясняя ситуацию сестре виновника торжества, кое застыла после его слов. Ибо, кому как ни ей понимать, что вообще мог там искать Калиан. И она понимала, несомненно, остатки того несчастья.       Зависимость. Иначе назвать тягу единственного близкого человека к этим препаратам никак. Болезненное ощущение в груди, оно каждый раз касалось нежной изнутри души её, напоминая о невозможности как-либо помочь Калиану. В этот капкан мальчик наступил ещё в детстве, видя отвратительный пример кровной матери, бросившей их на иронию судьбы. И поныне он находился в нём, затягивая за собой и сестру. Даже спустя время, когда отчаявшаяся, достаточно пожилая пара взяла их под свою опеку, ничего не изменилось. Коль в приюте доступ к ним у него был ограничен и, как показалось девочке, даже позабыл о них, то в доме, завидев эту чёртову таблетку в руках матери, вера навсегда угасла внутри несчастной будущей писательницы.       Женщина, ныне названная уже достаточно взрослыми, однако, всё же детьми матерью, в скором времени оказалась брошена мужем. Картина сложилась предсказуемая, ещё при первой встрече он не выразил ни к ней ни к Калиану никакой симпатии, лишь поддакивая жене, ведь он знал, что жить с ними одной лишь ей. И то, не долго продлилась эта жизнь. В конце концов, человек с проблемами в сердце должен понимать: жизнь его способна оборваться в любую минуту. Этот миг настиг и эту женщину с чистой душой, завоевашую за всё время доверие и уважение старшей дочери. Последняя же, на похоронах не пустила ни слезинки, но осуждена никем не была, ибо некому предъявить, лишь они с Калианом проводили женщину в мир иной, почтительно склонив головы.        Тот миг, стал началом новой, абсолютно иной жизни в разы тяжелее их предыдущих трёх. Зарабатывать на одних произведениях она, увы, никак не могла, приходилось жертвовать своей тягой к этому виду искусства, дабы прокормить как себя, так и человека, угрюмо сидящего позади неё. Он смотрел на неё так, как в детстве… Человек не имеющий способности себя прокормить, как-то ответить за собственный поступок без паники охватывающей его с головой. Сейчас она жалела о своих былых поступках, ведь именно она сделала его таким, позволила стыдливо прятаться за её юбкой, защищала, так опрометчиво и глупо, собственноручно угробила жизнь любимого человека. Сама ещё будучи ребёнком, не имеющая возможности и понятия, действуя по зову чувств, хлынувших изнутри. На данный момент, результат её трудов оказался убит чёрт разберёт кем, а тело его спрятано под землёй…        Ушёл и он, оставив маленькую душу одиноко прописывать эти строки на тонком слое бумаги. Сие сценарий, самый худший, кое мог сложиться в голове Аксинии. Но счастье есть да в этом прогнившем мире, достаточно его создать для себя, в своей голове. достаточно вспомнить как она воссоздавала картины в детстве, а далее, дело за малым: просто взять и повторить.        Взять в руки перо, макнуть его кончик в чернило, и вычеркнуть весь бред расписаный выше. Это не истина, лишь больное воображение героини, прожившей в своей жизни все выше описываемые события. Вычеркнуть эту травмирующую душу историю, чтобы написать иную, перейти всем своим сознанием в него, вновь покидая реальность.       Покидая эту жизнь, оставаясь при этом в этом мире… Аксиния Асатиани, больше не способная убегать от истины, старательно уничтожала листы с истинной историей её жизни, ради написания идеальной, в которой жить будет та, постепенно сходя с ума от счастья. А читатели, благодаря таковым жертвам, вновь прочтут произведение искусства от гениального автора.