Безумная любовь и рандомайзер

      Сидя в комнате для допросов, молодой полицейский смотрит прямо в фиалковые глаза, в которых можно прочитать чувство превосходства над другими. Блюститель закона включает видео, которое мечтал бы забыть. Это была запись прямой трансляции, где мужчина-альбинос лет так двадцати пяти-тридцати, измазанный в крови, издевался над телами четырёх человек, безумно хохоча. Тогда полицейский считал, что у человека явно не все дома, но при каждой новой фразе убеждался в обратном. В голове всплывали подробности, стоило только услышать истошные крики, переходящие в мучение, в каждом новом звуке читалось желание, чтобы «пытка» побыстрее закончилась. Смерть уже не казалась худшим исходом. — То есть Вы, — полицейский останавливает видео, чувствуя острое желание сходить и прочистить желудок прямо сейчас. От обращения на «Вы» к тому, кто убил четверых человек с особой жестокостью не хотелось быть уважительным, — признаёте свою вину? — Вину? Я очистил их души, теперь они отправились в рай как мученики, — усмехается альбинос, кладя руки на стол и самодовольно усмехаясь. Неприятный звук скрежета металла при движении кистей отбивается от стен и ужасно раздражает. Хочется задушить этого ублюдка здесь и сейчас. — Убивали ли до этого? — полицейский старается оставаться спокойным и сдержанным. — А ты? Убивал ли? — мужчина встаёт со своего места, упираясь руками в стол. Полицейский перекладывает руку на кобуру, скрежещет зубами, смыкая челюсти. — Нет, не убивал, я никогда бы… — Ты такая чистая душа, что противно, тебя бы опорочить, — мужчина хищно улыбается, пытаясь прикоснуться к бледному и болезненному лицу полицейского. К сожалению, из-за наручников это было практически невозможно. Также двух мужчин разделял стол.       Именно здесь что-то внутри полицейского падает и с треском лопается. Как в замедленной съёмке, он помнит, как поворачивает голову к специальному зеркалу-окну и кивает кому-то. Полицейский выжидает пару секунд, прежде чем встать, подойти к камере и выключить её. Дальше блюститель закона подходит к убийце, закатывая рукава светло-синей рубашки. Резкий удар прямо в челюсть заставляет мужчину-альбиноса рухнуть прямо на пол, сплюнув кровь вместе с одним из зубов и зашипеть. — Знаешь фамилию тех, кого ты убил? — практически рычит полицейский, чувствуя, как пьянит вседозволенность. Он впервые применял насилие к кому-то из «нелюдей». — Вообще без понятия, — говорит убийца, вновь расплывается в улыбке. Он вывел полицейского на эмоции. Люди, по мнению этого альбиноса, — низшие существа, которые и внимания не стоили. — Хэ, — полицейский делает паузу, наступая ботинком прямо на грудь убийцы, который так удобно распластался на полу. — Конечно, спасибо! — выплёвывая слова, произносит альбинос, пытаясь состроить благодарную мордашку, — Мне же на казни это точно пригодится! — Нет, это не попытка сделать так, чтобы ты раскаялся, — полицейский наклоняется поближе к убийце, прожигая взглядом изувеченное лицо несчастного. Глаза отливают золотым. Таким холодным и до безумия красивым оттенком. После удара альбинос, к сожалению, не мог прийти в себя до конца, но очень хотелось протянуть руку. — меня зовут Хэ Сюань. И ты чертовски ошибся, когда сказал, что я чист душой.       Глаза альбиноса расширяется. Он произносит одними губами тихое «а», но тут же корчится от боли. — А разве такое возможно? Что ты можешь меня допрашивать? — убийца вновь корчит неясную мордашку, пытаясь косить под тех глупых девчушек, что часто хлопают глазками возле бара. — Это ты-то о морали и справедливости говоришь? Всё, что тебе надо знать, — я сделаю всё, чтобы ты прочувствовал все те страдания и унижения.  — И как же? Убьёшь всех моих домашних паучков и змеек у меня на глазах? — убийца поджимает нижнюю губу, выдавливая из себя слезливый голос, — О нет, только не это! Прошу! Они же мне так дороги! Какой ты, блять, ожидаешь от меня реакции? — Мэй Няньцин, — тихо шипит Хэ Сюань, переворачивая убийцу на живот, — я заставлю тебя пожалеть, что ты родился, ведь ты ответишь за каждое убийство.       Мэй Няньцин не успел издать ни звука, когда чёрные брюки с причудливой вышивкой в виде лун и звёзд, оказываются грубо стянуты так, что теперь невозможно было шевелить ногами. Никто в жизни так не обращался с мужчиной подобным образом. Внизу завязывается неприятное чувство страха, когда «жалкий полицейский» стягивает нижнее бельё с маньяка. Мэй Няньцин старается извернуться и вырваться, но оказывается вжатым в кафельный пол с такой силой, что создавалось ощущение, что простой блюститель закона с младенчества обладал налитыми сталью мышцами. — Что? Настолько соблазнительный, что решил взять прямо здесь и сейчас? — огрызается Мэй Няньцин, пытаясь так отбиться от Хэ Сюаня. Убийца поворачивает голову, но сталкивается с ледяным и гневным взглядом. Так не могут смотреть люди в рассудке. Щёлк. Мысли путаются, пока бледная кожа, кажется, становится ещё белее. Возле узкого колечка анальных мышц появляется что-то холодное… Что-то металлическое. Мэй Няньцин с шоком поворачивает голову чуть сильнее и понимает, что это. Это был пистолет.       Мэй Няньцин ещё яростнее старается вырваться, но любая попытка сопротивления являлась бесполезным трепыханием добычи в руках хищника. Адский крик боли раздаётся эхом в допросной, когда дуло пистолета медленно проникает во внутрь в абсолютно сухое анальное кольцо мышц. Практически сразу появляется кровь. Мэй Няньцин не молит, но продолжает стараться спастись. — Больной… псих, — еле как проговаривает убийца, пока на глазах выступают слёзы. Боль была невыносимой. — Я и псих? — говорит Хэ Сюань так, будто находился на светском рауте. Рука заставляет дуло заходить дальше. Кровь теперь служила неплохой смазкой, — Ты, ебучий выродок, засунул девочке-подростку, которой даже от силы шестнадцати не было, в рот кляп и избивал плетью, облив её даже не холодной водой, а кипятком. Создал лютейшую порнографическую запись для таких же уёбков? Расскажешь-ка им, каково это, м?       Когда пистолет заходил достаточно далеко, Мэй Няньцин вскрикивал громче обычного. Перед глазами будто возникали все образы. Внутри ощущение ненависти смешивалось с тем чувством превосходства. Теперь что-то будто надломилось в убийце. — Ты впихнул в мою мать вибратор так глубоко, что её стошнило, — с каждым словом пистолет заходил всё глубже и также резко покидал тело. Кровь пачкала упругие ягодицы. Теперь убийца с синдромом Бога выглядел самым большим клоуном. Тут пистолет перестал двигаться и вовсе исчез. Мэй Няньцин уже не чувствовал низа. — вставай на колени, уёбок. Ну же. — Что? — шипит убийца, когда того поднимают за волосы с пола и грубо заставляют встать на колени. Ноги дрожат. Новая волна боли проходится по телу. Хэ Сюань встаёт спереди так, чтобы рот Мэй Няньцина оказался напротив ширинки. Звук расстёгивания молнии. Мэй Няньцин вновь чувствует это звенящее ощущение униженности. Убийцу заставляют раскрыть рот, сил на сопротивление всё меньше. Мэй Няньцин чувствует себя так, как и в подростковые годы. Вспоминается проклятая вечеринка, где уже было что-то подобное. Неужели дежавю? На секунду Мэй Няньцин вспоминает, как убил и того придурка. Теперь всё происходящее казалось будто бы временной трудностью. Пусть букашка почувствует себя всемогущей. Мэй Няньцин обязательно выберется и прикончит. Так, чтобы проклятый Хэ Сюань умолял прекратить и дать спокойно умереть.       Член с силой вдалбливается в стенку горла. Мэй Няньцин чувствует, но рвотный рефлекс отсутствовал давно. Теперь убийца пребывал в эйфории от способов расправы. Правда, это продлилось недолго.       Хэ Сюань задел один триггер, который вновь будто прорезал нежную кожу альбиноса. — Ты примешь всё, что я сделаю, давай, ты даже удовольствие не способен доставить, — тело мелко затрясло, когда член вышел изо рта, то Мэй Няньцин закашлялся. Кончить у Хэ Сюаня вышло скорее на автоматизме тела, нежели от удовольствия. Внутри в сердце цепко ухватилось чувство превосходства над сломленным и побеждённым убийцей. Мэй Няньцин хотел сплюнуть то, что во рту. Тошнило. — не смей, глотай, иначе ещё засуну тебе ножку стола в задницу. Будет отвратительно сдохнуть от такого, да?       Мэй Няньцин представил, как тот самый «бессмертный Бог» сдохнет от изнасилования ножкой стола. Сколько люди это будут помнить? Глупо.       От собственной гордыни Мэй Няньцин сглатывает, чтобы после вышла желчь, прожигая горло ещё сильнее. Хэ Сюань только холодно глянул на униженного и жалкого убийцу и подошёл к столу, правда, не ощущая удовлетворения. Хэ Сюань отомстит. Определённо сделает жизнь Мэй Няньцина невыносимой. — Я сделаю так, чтобы тебя не казнили, — завершает полицейский, нажимая на кнопку вызова охраны под столом. — я не дам тебе спокойно умереть, даже не мечтай.       В комнату входят два крепких сотрудника, поднимая Мэй Няньцина с пола. Явно уже привыкли к чему-то отвратительному, ведь ничего нельзя было прочитать по лицам. Теперь остатки рассудка постепенно исчезали на глазах. Взгляд приобрёл безумный оттенок, когда на Мэй Няньцина натянули штаны и постарались вывести из допросной, убийца заорал так, будто Хэ Сюань стоял непозволительно далеко: — Я сделаю так, что ты ответишь за всё и признаешь меня своим Богом, клянусь. — Посмотрим, ублюдок. — Зови меня «учителем» и обязательно отмоли грехи, малыш А-Сюань. Мэй Няньцин никогда не даст слабины. Их игра только началась. Кто же выиграет? Загадка. Пускай в этом раунде победителем будет Хэ Сюань. Счёт был равным, пока не нашли ещё один изуродованный труп, спрятанный в загородном доме. Хэ Сюань с ужасом узнает в этом мёртвом теле свою невесту. Счёт два-один в пользу Мэй Няньцина. Теперь Хэ Сюань точно вырвет этому ублюдку все органы голыми руками. Безумная игра, где конец у обоих один, — потеря рассудка и смерть.