Без выбора

Подвал всё больше походил на ад. Густой запах прогорклости, затхлости и сырости врезался в нос и разъедал легкие, подобно кислоте. Человеческая кровь растекалась по полу, впитываясь в тёмно-багровые камни. Казалось, до появления здесь Суини Тодда они были совершенно другого цвета, но никто уже не мог вспомнить какого. Неподалёку в куче лежали тела: невинные жертвы обстоятельств и те, из-за которых эта резня и началась — пристав Бамфорд и судья Терпин. Огромная печь зловеще потрескивала, из приоткрытой двери проливая мрачный свет на хозяйку этого ада — Элеанор Ловетт. — Мне знакомо ваше лицо, сказала она, — голос Суини дрогнул, когда в его голове тихим шёпотом пронеслись последние слова Люси. Суини взволнованно посмотрел на Элеанор — лёгкое смятение блеснуло в её глазах, но вмиг её тёмный взгляд стал непроницаем. На напряженном лице Нелл подрагивали желваки, губы были сжаты в тонкую полоску. Миссис Ловетт почувствовала, как тело обдало жаром, а кожа покрылась липким противным потом. Она бегло обвела взглядом подвал, а после снова сосредоточила внимание на Суини. Всё, чего она когда-либо желала и в чём нуждалась, это быть любимой. Суини Тоддом. Бенджамином Баркером. На худой конец — Альбертом Ловеттом. Но её хрупкие мечты о взаимной любви разбивались, когда она осознавала, что она для них — никто. Просто соседка, просто напарница по преступлениям, просто вещь. И вернувшийся Бенджамин Баркер, который теперь жил придуманной жизнью под именем Суини Тодда, никогда не будет принадлежать ей. Его сердце навеки отдано Люси. Даже если он думает, что она мертва. Её любовь — проклятье; её потребность в любви — недостижимый идеал. Но Элеанор не хотела сдаваться. Даже сейчас, когда от неминуемой смерти, которую она хотела бы избежать, отделяло лишь несколько мгновений. Тодд не ожидал, что среди тел случайных незнакомцев, которые не представляли для него никакой ценности и которых миссис Ловетт считала скорее расходным материалом, чем людьми, найдёт её. Люси. Он не был до конца уверен, что это действительно она. Опустившись на колено, Суини убрал прядь светлых волос со лба женщины. Он долго рассматривал её, вспоминая образ своей жены и пытаясь сравнить с бродяжкой, лежавшей в подвале. Люси. Это была она. Теперь, когда свет падал на её лицо, её сходство с нищенкой, забредшей в цирюльню, казалось очевидным. Всё то же миловидное лицо и светлые волосы. Только сейчас её кожа покрыта шрамами и волдырями, а волосы испачканы грязью и сухой травой. Суини исподлобья уставился на Ловетт. Пламя в печи дрожало, бросая тени на неё и подвал — резко и угрожающе, но одновременно как-то маняще. В голове, как вспышка, промелькнула мысль о том, чтобы бросить туда Ловетт и наслаждаться тем, как кожа сползает с её костей. Элеанор каждой клеточкой ощущала опасность, исходящую от Тодда — она медленно подкрадывалась, желая побольнее ударить. Враждебность витала в пространстве, норовя заполнить его до отказа и вытеснить кислород. На секунду дыхание миссис Ловетт сбилось. Тодд обреченно взглянул на Люси. Он ощутил поднимающиеся к горлу злость и отчаяние, которые медленно обвивали его шею и душили. Будь это настоящая верёвка, рано или поздно он бы испытал облегчение. Но эти невидимые оковы лишь мучительно сжимались вокруг горла, бесконечно балансируя между жизнью и смертью. На секунду ему показалось, что он оглох — он ничего не слышал, кроме громкой пульсации крови, бьющей по барабанным перепонкам. Суини, неожиданно для себя самого, затошнило от ужаса и осознания, что он собственной рукой перерезал горло своей прекрасной Люси. Он не узнал её. Сколько лет мечтал встретиться с ней, но, оказавшись лицом к лицу, не заметил сходства с той, которую помнил. Люси стала совсем другой: изуродованной и надломленной версией себя. Золотистого цвета волосы были похожи на жухлую солому, некогда прекрасные голубые глаза — совершенно пустые, как у мертвой рыбешки. Теперь она больше походила на разбитую фарфоровую куклу, которую выкинули за ненадобностью. Суини был настолько ослеплен местью, что не заметил присутствия Люси рядом. Она тенью ходила по Флит-стрит, бессознательно приближаясь к нужному дому. Она часто ошивалась рядом, словно её тянуло туда. Где-то на подкорке сознания у неё сохранились остатки воспоминаний о её прошлой жизни на Флит-стрит — они прорывались через замутненный опиумом разум и вспышками стреляли у неё в голове. Вероятно, в моменты проблеска сознания Люси пыталась заявить о себе. Но речь её была бессвязной и походила на бред сумасшедшей. Она никогда надолго не задерживалась — миссис Ловетт раздраженно прогоняла её, стоило ей только подобраться поближе. — Вы знали, что она жива, — заметил Суини и посмотрел на Ловетт. Это был не вопрос, практически утверждение. Как он раньше не обратил внимания, что Нелл слишком рьяно прогоняла бродяжку от пекарни? Элеанор сглотнула и перевела взгляд на Люси, а после опять — на Тодда. Она с неким сочувствием взглянула на Суини. Неосознанно она позволила чувствам взять верх над разумом — теперь в её глазах можно было заметить сожаление и тревогу. — Да, вы знали это. — Мне так жаль, — тихим голосом быстро пролепетала Нелл и отвернулась, пряча накатывающее разочарование. Суини смерил её убийственным взглядом. Огонь играл светом на медных волосах Элеанор, отчего иногда они напоминали раскаленную сталь. На мгновение Тодду показалось, что миссис Ловетт вышла из этого адского пламени. Её глаза были практически черными от обиды и разочарования, что она не смогла довести своё дело до конца. Что не смогла похоронить в нём память о Люси, что позволила ей ворваться в их жизнь, пусть и на жалких несколько минут. Элеанор сказала, что ей жаль, но Суини знал, что это не так. Тишина незаметно окутала их, сжимая так крепко, словно пыталась задушить. В подвале были слышны только трескающиеся в печи дрова и капающая вода из канализационной трубы. Суини задумчиво обернулся на Люси, медленно понимая, что всё закончилось. Его месть судье свершилась. За ней — ничего, всепоглощающая пустота. Он никогда не задумывался над тем, что он будет делать после убийства Терпина. Рассматривал ли он хоть раз мечты Элеанор о совместной жизни в коттедже на берегу моря как нечто реальное? Миссис Ловетт беззвучно шевелила губами, словно пробовала на вкус слова, которые собиралась сказать. Нечто, что спасло бы ей жизнь. Элеанор не сделала ничего плохого. Она лишь опустила тот факт, что Люси была жива. Суини сам решил, что она умерла. — Вы солгали мне, — ледяным тоном сказал Суини и нахмурился, поднимая изучающий взгляд на Ловетт. Она растерянно распахнула глаза и сжала челюсть. Её руки нервно затеребили подол платья. — Нет, — сдавленно возразила Элеанор, покачав головой. Она внимательно следила за Суини, ощущая исходящую от него угрозу. Ловетт звучала так, словно исповедовалась. — Я не лгала. Я никогда не говорила, что она умерла. В голове Элеанор с треском рассыпался её хрупкий мир из мечт и ожиданий. Миссис Ловетт во всех подробностях представляла свою жизнь с Суини, что порой это выглядело не как греза одинокой женщины, а как стратегия. План Элеанор был безупречен — благодаря процветающему бизнесу они смогли бы заработать достаточно, чтобы арендовать домик на берегу Английского канала. Они могли бы оставить в Лондоне жизнь, полную насилия и кровавых убийств, и начать жить с чистого лица там, возле моря. Она смогла бы с Тоддом построить подобие нормальной семьи, которой у неё никогда не было. Но Элеанор не учла того, что Люси всё ещё была жива. И хоть вероятность её вторжения всегда была минимальной, она никогда не равнялась нулю. Теперь, когда правда вскрылась, её воздушный замок превратился в груду пыли и камня на сочащемся кровью фундаменте. Её жизнь с Тоддом обречена. Так было с самого начала, но Элеанор не хотела это замечать. Она позволила иллюзиям взять верх над разумом. Мечты о лучшей жизни — всё, что у неё было. И они выскальзывали из её грязных от крови ладоней. — Я лишь сказала, что она отравилась, — как можно более ровно произнесла Нелли, стараясь унять дрожь в голосе. — Как изобретательно, — огрызнулся он. Губы Элеанор едва дрогнули в подобии улыбки. Миссис Ловетт сузила глаза и сосредоточенно присмотрелась к Суини. Бледный, мрачный. Казалось, что начал осознавать, что его обманул собственный разум. «Она отравилась мышьяком из аптеки за углом. Я отговаривала, только она не желала слушать». — Она давно перестала быть той, которую вы помнили, — осторожно, почти елейно прошептала Ловетт, поведя плечом, а после с притворной горечью добавила: — Вы бы всё равно ничего не смогли исправить. Элеанор всегда считала Люси слишком инфантильной. В ней не было стержня и внутренней силы, чтобы жить вопреки чему-то. Вероятно, ей это и не нужно было, потому что у неё было всё: чудесный муж, который любил её; прекрасная дочь, которая как две капли воды похожа на неё; она каждый день купалась в любви и ласке. У Элеанор не было ничего из этого. Только гнетущее чувство несправедливости и потребность идти до конца, какой бы высокой не была цена. — Люси сильно изменилась после вашего ареста. Она таяла на глазах. Такая беспомощная, искала у всех поддержки, — приглушенно сказала Ловетт и отвела от Тодда взгляд. Она присмотрелась к окровавленному телу Люси и ничего не почувствовала. Элеанор и не ждала, что её вдруг накроет волна жалости или раскаяния, но даже малейшее сострадание не проникло в её душу. — У неё даже мысли не возникло попытаться спасти вас… всё ждала, что кто-то спасет её. Она была слишком наивной и простодушной; не удивительно, что Терпину удалось её сломать. Суини свирепо взглянул на Ловетт. Её усмешка в конце казалась пугающей. В её хриплом голосе почти не было сочувствия, в нём сочился холод и расчетливость. Словно Нелл поступила бы по-другому, будто бы она не сломалась, если бы Терпин пришёл за ней. — Она… — Элеанор осеклась и внимательно взглянула на Суини. Ему ничего не стоило убить её прямо сейчас. Ловетт осознала, что жива лишь потому, что ему хотелось узнать побольше о Люси. Он будет хранить память о ней до самой смерти. Нелл протолкнула ком в горле и попыталась заставить себя скорбеть — или хотя бы выглядеть и звучать так, словно она действительно сожалеет, что всё так вышло. Элеанор никогда не стала бы оплакивать Люси, если бы не стояла одной ногой в могиле. — Она была слишком доверчивой. Я даже немного завидовала этому, потому что она никогда не жила в страхе и обмане. Ей не надо было воспринимать окружающих людей как врагов, — горько прошептала Ловетт. — Но это сыграло с ней злую шутку, потому что она оказалась не готова к такой жизни. Но с другой стороны,... кто был готов? Всё случилось слишком внезапно, подобно молнии, разорвавшей ясный небосклон. В один миг жизнь Бенджамина и Люси перестала им принадлежать. Судья Терпин отнял её — просто потому, что мог. Власть и высокое положение в обществе опьяняли не хуже дорогого алкоголя. Он сослал Баркера на другой конец света, чтобы подобраться к Люси. Казалось, в ней сплелись чистота, непорочность и совершенство. Лучик света в развращенном и грязном Лондоне. Нечто, чем невозможно было обладать, но безумно хотелось. Люси была слишком глупой и беззащитной, чтобы поверить Терпину и согласиться на диалог. Едва она переступила порог его дома, ловушка захлопнулась за её спиной. Терпин воспользовался этим и изнасиловал её, а после выкинул на улицу, как испорченный товар. — В тот вечер я случайно заметила её, когда она приближалась к дому после визита к судье Терпину. Она выглядела испуганной, вся дрожала. У неё не было сил подняться к себе. Я уложила её на диван в гостиной и там она, свернувшись калачиком, навзрыд заплакала. Элеанор сокрушенно взглянула на Суини, сжав губы. Казалось, он во всех деталях представлял изнасилование в голове: как Терпин заламывает руки Люси, как наваливается на неё своим телом и вжимает её в матрац. Как она кричит под ним и просит прекратить, но он не останавливается, лишь сильнее толкается в неё. Для Терпина это длилось пару минут, для Люси — вечность. — Я всю ночь пыталась утешить её, но… невозможно убедить женщину в том, что всё будет хорошо, когда она пережила подобное. — В глазах Суини промелькнуло некое прозрение и понимание, но когда их взгляды встретились, он поник. Ловетт мрачно усмехнулась. — Мужчинам никогда не понять, каково это — когда ваше тело перестаёт принадлежать вам. Это состояние будто отравляет вас изнутри. Суини нерешительно смотрел на неё. В сознании вдруг всплыли моменты, когда он и Люси слышали её сдавленные крики, которые доносились с первого этажа. Это пугало, но тогда он не мог позволить себе думать о том, что в это время Элеанор насиловали. Ловетт замедлилась. Она тяжело вздохнула, ощущая внутри холодившую внутренности пустоту. Её замужество с Альбертом было похоже на ночной кошмар, в котором нет возможности проснуться. Нелли старалась быть покладистой, но Альберт всё равно насиловал её, просто потому что она принадлежала ему. Каждая его пощечина, каждое его резкое движение внутри её хрупкого тела были похожи на удары острого ножа. Они вспарывали кожу, оставляя раны, через которые в кровь проникал яд, медленно отравляющий её тело. Эта боль выжгла всё, вынудив Элеанор быть бесчувственной. В противном случае она бы просто не выдержала. — Люси угасала на глазах после случившегося, — тихо продолжила Элеанор, решаясь подойти ближе. Она старалась двигаться незаметно, словно хищница, подкрадывающаяся к добыче. — Она шугалась любого движения, любой тени. Боялась, что Терпин снова на неё нападёт. Она держалась так несколько дней, пока вдруг не решила свести счеты с жизнью. Однако количество принятого мышьяка оказалось недостаточным, но критичным. Люси желала умереть, но в итоге окончательно сошла с ума. Глаза Тодда заблестели и налились кровью. Его взгляд был устремлен куда-то вглубь его грудной клетки. Элеанор затаила дыхание. — Почему её не остановили? — с отчаянием спросил он, обращаясь в пустоту. Тодд даже не посмотрел на Нелл, продолжая вглядываться в расширяющуюся рану внутри себя. — Это был её выбор, — сглотнув, ответила Ловетт. По телу пробежал холодок, сменяющийся жаром. Элеанор не предпринимала особых попыток остановить Люси. Она лишь осудила её за мысли о самоубийстве. У неё была крохотная дочь на руках — при таких обстоятельствах совершить суицид было совершенно бессердечно и безрассудно. Но Люси, во время неконтролируемых приступов паники и истерик, часто возвращалась к этой идее. Ей просто хотелось, чтобы этот кошмар прекратился. Ловетт — тоже. Однажды Элеанор не выдержала: она принесла в дом бутылёк с мышьяком и поставила его на видном месте, пока никто не видел. Нелли ничего не говорила Люси, та сделала всё сама. Пара шагов отделяла Ловетт от Суини. Она взглянула на него, и что-то внутри неё опустилось и жалобно дернулось, как труп на виселице. Мистер Тодд напоминал призрака. Тонкая, полупрозрачная оболочка в кровавых пятнах, обернутая вокруг скрюченного тела. Элеанор не могла поверить, что у её крошечной лжи была такая разрушительная сила. Её любовь должна была исцелить Суини, вернуть его к жизни. Но она только окончательно разбила его: сломала на кучу маленьких осколков, которые уже невозможно было собрать обратно, как бы ни хотелось. Нелли не спеша опустилась на колени, оказавшись в паре сантиметров от Суини. Он практически никак не отреагировал на то, что она подобралась насколько близко — лишь бросил на неё мрачный взгляд. Когда миссис Ловетт молча захватила его в свои объятия, он покорно утонул в её руках и обмяк, словно все его силы иссякли. Нелли мягко обняла его, крепко сцепив пальцы за его спиной. Суини медленно сомкнул ладони, прикасаясь к Ловетт. Эта близость казалась странной и неестественной. К его удивлению, у него не было рвения сопротивляться. Всё казалось бессмысленным. Он проиграл ещё пятнадцать лет назад, но вырвав реванш, не ощутил сладкого вкуса победы. Только горечь и тошнотворный привкус крови. Ловетт прижалась к нему, осторожно вдыхая аромат его волос. Суини казался ей таким беспомощным, как выброшенный на улицу зверек. Он вдруг задрожал. Элеанор только через несколько секунд поняла, что он беззвучно заплакал. Она сильно укусила себя за щеку со внутренней стороны, чтобы заглушить душевную боль физической. Сердце Элеанор стучало громко и быстро, оно словно пыталось вырваться из корсета наружу. Тодд чувствовал, как оно бьет его по ребрам, никак не попадая в унисон с его собственным сердцебиением. Кожа Ловетт была горячей и приятной на ощупь, но не такой нежной, какой была у Люси. Суини сделал это странное открытие, пока тонул в её объятиях — цепких, вязких, подозрительно успокаивающих. Они оказались запредельно близко друг к другу — соприкосновение тел, особенно там, где была оголенная кожа, было почти интимным и опасным. Нелли с нежностью прижимала Суини к себе, как нечто драгоценное, что ей нужно было защищать. Словно только в её объятиях никто не сможет причинить Тодду зла. — Я пыталась спасти вас, — сглотнув, с тихим отчаянием хрипло сказала Элеонор. Она почувствовала тёплую влагу на своём лице, хотя изо всех сил старалась держаться. Это откровение — последний шанс на спасение. — Я вымаливала ваше помилование у Терпина. Суини неторопливо отдалился и недоверчиво посмотрел на Элеанор. Она озадаченно подняла на него мокрые глаза и едва слышно прочистила горло. Миссис Ловетт попыталась ласково улыбнуться, но образовавшееся опустошение, казалось, лишало любой возможности выдавить себя хоть какое-то подобие улыбки. — Что? — удивленно пробормотал Тодд. На мгновение он почувствовал мнимый удар по голове и проморгался. — Я пошла к нему после бала, где он… изнасиловал Люси, — прохрипела Нелл. Она говорила неторопливо, словно каждое слово причиняло боль. — Терпин получил то, что хотел. Я думала, ему этого достаточно и больше нет необходимости держать вас в Австралии. Но, боже, я была такой глупой… Неопределенность застыла на лице Суини. Он с искренним недоумением смотрел на Элеанор, пытаясь впитать в собственное сознание сказанные ею слова. В голове был лишь звенел белый шум. — Я пришла к нему и стала просить о вашем освобождении. Он лишь усмехнулся мне в лицо, сказав, что я прошу о невозможном, — горько фыркнула Нелл и зажмурилась, пытаясь остановить слезы, но они все равно дорожкой скатились по щекам. Элеанор никогда и никому не рассказывала об этом. Очередная тайна, которую она с ужасом хранила, запирая её в дальнем углу своего сознания. Это было чистейшим сумасшествием — идти в логово судье, пытаться играть по его правилам, зная, что не сможешь выиграть. Невыносимое отчаяние и любовь подтолкнули её к этому. Нелл до сих пор не понимала, то было юношеской наивностью или жестокой расчетливостью, раз она решилась обменять себя на Бенджамина. Казалось, ей все равно нечего было терять. Если её изнасилует другой мужчина, а не Альберт, возможно, это не сломит её. Она уже была разбита. — Я не могла ничего ему предложить, кроме себя, — тихо призналась Ловетт, но ей казалось, что её голос звучит слишком громко и его слышит весь Лондон. — Он насиловал меня всю ночь, а под утро выставил и приказал больше никогда не возвращаться. Вас он так и не освободил. Суини растерянно смотрел на Элеанор, стараясь смиренно впитать в себя её рассказ. Могла ли Ловетт зайти настолько далеко, чтобы обменять себя на него? Была ли она настолько самоотверженной? Тодд обернулся. Всё это — закоченелые и начинающие гнить трупы на окровавленном полу и мерзкий запах мертвечины, смешивающийся с ароматом выпечки, — в каком-то роде её произведение искусства. Миссис Ловетт нашла самый искусный способ выжить в это чёртовом мире. Она продавала лондонцам мясные пирожки, которые из худших превратились в лучшие. Никто не задумывался, как так вышло. Людям и не следовало знать, что они едят себе подобных. Как и Тодду не следовало знать, кого он убивает. Суини медленно обвел взглядом подвал, а после приковал внимание к Люси. Она выглядела умиротворенной, будто наконец-то провалилась в сон, чтобы сбежать от непрекращающегося кошмара, который преследовал её наяву. Ей больше не придётся спать на улице и скитаться по Лондону в поисках еды или наркотиков, заглушавшим её боль. Люси наконец-то нашла покой, которого искала все эти годы. Она ждала Бенджамина Баркера, но за ней пришел Суини Тодд. — Но зачем? — вопрос слетел с губ, едва слышный, как тихий треск горящего дерева. — Потому что я люблю вас, — с надрывом прошептала Элеанор, уняв дрожь в голосе. Безнадежность налипла на голосовых связках. — Всегда любила. С того дня, когда вы въехали в квартиру наверху и до сих пор. Суини поднял на Элеанор взгляд. Впервые за вечер он захотел ей поверить. Её голос звучал искренне, словно она до этого на Библии поклялся говорить только правду. Ловетт смотрела на него с дикой меланхолией и любовью, на которую только способна женщина, которая готова отдать всё ради любви. Совершенно отчаянная, беспринципная, немного сумасшедшая. — Вы — всё, что я либо хотела, о чем мечтала, — с маниакальным блеском в мокрых глазах продолжила Нелли. — Я сделала всё это ради вас! Тодд изучающе взглянул на Ловетт. То, как она была одержима им, пугало, но одновременно с этим это чувство казалось таким до боли знакомым. Невероятная решимость совершать безумные поступки, не останавливаться ни перед собственной совестью, ни перед законами. Просто идти напролом, даже когда лёгкие горят, а мышцы ноют от напряжения. Идти, убивать, упиваться местью или сумасшедшей идеей, в духе изготовления пирожков с человеческой начинкой. Суини и Элеанор были сделаны из одного теста: им двигала месть, ею — любовь. — Как прагматично, — напряженно заметил Тодд. — Я была бы в два раза более лучшей женой, чем… — Ловетт резко остановилась, не закончив предложение. Эта мысль долгие годы жила в её голове и назойливо шептала каждый раз, когда Суини оказывался в поле зрения женщины. Элеанор и не смела произнести это вслух, но адреналин подскочил и столкнул слова с её губ наружу. Суини озлобленно присмотрелся к Нелл, не без удовольствия замечая, каким испуганным становилось её лицо. Она знала, что её жизнь висела на волоске. Тодд подавленно взглянул на Люси, чувствуя, как всё внутри горит от горя и невозможности повернуть время вспять. — В два раза лучше? Вы даже мизинца её не стоили, — резко сказал Тодд и рывком приблизился к Элеанор. Суини бросился на Ловетт, ударив её по лицу. Элеанор от неожиданности ахнула и поднесла ладонь к горящей щеке. Спустя доли секунды она ударилась головой о шершавый сырой гранит, застонав от тупой боли в голове. Тодд завис над ней. Едва их взгляды встретились, как Ловетт почувствовала холод стали на своей шее. Нелл испуганно посмотрела на Суини. Он выглядел замученным, его глаза враждебно горели от гнева. Она заметила, как языки пламени отражались на почти черной радужке его глаз. На миг ей показалось, что она забыла, как дышать. — Мистер Ти? — глухо выдавила из себя Элеанор и поморщилась. Она осторожно облизала губу и почувствовала привкус крови. — Если бы не вы, Люси была бы ещё жива, — процедил сквозь зубы Суини. Испуг сменился волнением, и Нелл ощутила приступ тошноты. Правда застряла в горле — Ловетт попыталась протолкнуть её вглубь себя, но она была острой, как осколки стекла, и раздирала глотку. — Я не виновата, — тихо простонала Элеанор. До этого вечера они почти не говорили о Люси. Она словно была лишь светлым воспоминанием из прошлой жизни, в которую уже невозможно вернуться. Какое-то эфемерное существо, почти святой образ, к которому Тодд возвращался время от времени. Он даже не подозревал, что сумасшедшая бродяжка в обносках — это Люси. Но Ловетт это знала. Она сама довела её до этого. Элеанор, с тех пор как Суини поселился на втором этаже, убеждала себя, что в этом нет её вины. Она так часто говорила себе это, что в конце концов уверовала в собственную ложь. Я не виновата. Люси сама выпила яд. Я не виновата. Бутылек с мышьяком случайно оказался в её поле зрения. Я не виновата. Это Элеанор уговорила Люси пойти к судье, но разве она знала, чем это обернётся? Я не виновата. В конце концов, это Терпин разрушил семейство Баркеров. Её вина была лишь в том, что она отчаянно влюбилась в Бенджамина Баркера. — Довольно, Элеанор. Голос Суини прозвучал жестко, как глухой удар костей о камни. Её имя он выплюнул, как сгусток крови изо рта. Ловетт оцепенела. Она всегда для него была лишь миссис Ловетт — именем, которое вызывало в ней рвотные позывы, потому что оно досталось от чудовища, отобравшего её юность. Оно звучало как попытка отгородиться от неё, чем проявление уважения. Элеанор она была в те редкие моменты, когда Суини поддавался ей, позволял себя соблазнить и разделял с ней ночь. В их сексе не было чувств — простая механика движений, чтобы получить физическое удовольствие. Сердце Нелли заколотилось, она слышала грохочущее эхо где-то в желудке, гортани, лёгких. На мгновение пульсация крови её оглушила; глаза вновь непроизвольно заслезились. Ловетт настороженно взглянула на Тодда. Нечто внутри неё подсказывало, что в «Элеанор» нет ничего, кроме запугивания. Она цепляется глоткой за крючок, как треска, которая потом окажется выпотрошенной на столе. В его глазах пылал огонь ненависти и отчаяния. Её смерть не облегчит его душу. Это будет всего лишь бессмысленный акт возмездия, от которого невозможно удержаться. Очередное доказательство того, что у Суини тоже есть право распоряжаться чужой жизнью, как это было у судьи. — Пожалуйста, мистер Ти… — жалобно прохрипела Элеанор и поморщилась, пытаясь оттолкнуть его от себя. Суини лишь сильнее надавил тупой стороной бритвы. Ловетт замерла. Смени Тодд градус нажатия бритвы, и лезвие бы вонзилось её кожу. — Я делала всё из лучших побуждений. — Конечно, — ядовито ухмыльнулся он. Суини нашел странное наслаждение наблюдая за тем, как судорожно сипела Ловетт, задыхаясь и боясь вдохнуть глубже. Слезы медленно стекали с её лица, потрескавшиеся губы дрожали от её немого плача. Тодд мог бы просто перерезать ей глотку, но ему казалось, что она заслуживала чего-то большего. Ему хотелось, чтобы Элеанор страдала — почти так же, как Люси когда-то. Испытывала боль, которая сводит с ума, будто бы её резали тупым ножом, кромсая плоть. Суини бы мучил её, пока ему не надоест. Либо же пока Ловетт не сдастся. Суини неосторожно отбросил бритву в сторону, чтобы ничего ему не мешало удерживать Нелл, лишая её возможности двинуться. Одной рукой он сжал её горло, стараясь придушить, но при этом не убить раньше времени. Вторая рука грубо подбиралась у юбке платья. Тодд не испытывал никакого сексуального влечения к миссис Ловетт, лишь хотел отомстить ей одним из отвратительных способов. Она сама подала ему эту идею, как и множество других до этого. «Мужчинам никогда не понять, каково это — когда ваше тело перестаёт принадлежать вам. Это состояние будто отравляет вас изнутри». Паника поглотила Ловетт, стискивая её в скользких удушающих объятиях. Элеанор показалось, что она перестала дышать. Она отчаянно ловила воздух ртом, но он словно застревал в глотке и не мог попасть в лёгкие. Нелл хрипела, как подбитый зверь. Слёзы заполнили глаза, и Суини с мерзкой ухмылкой перед её лицом превратился в расплывчатое пятно. Элеанор, не понимая что происходит, начала отбиваться от Тодда. Настигнувшая её действительность пугала и будто бы шептала: это конец. Миссис Ловетт царапала его руки и лицо, упиралась ладонями ему в грудь, чтобы увеличить расстояние. Но Суини был сильнее и крупнее. Он едва ли чувствовал её удары. Когда Нелл в очередной раз попыталась его ударить, мужчина перехватил ладонь и грубо вжал в пол. Лишь когда Ловетт услышала треск рвущейся ткани и почувствовала холодные руки на своих бедрах, она осознала происходящее. Горло и лёгкие горели, словно она пробежала марафон. Нелл хотела кричать, но с губ сорвался лишь жалкий хрип. Страх и отвращение медленно высасывали из неё силы. Элеанор до последнего сопротивлялась, но её попытки затухали с каждой секундой, пропорционально нарастающему смирению. Жгучая боль проникла в тело Ловетт — сначала она резко вонзилась в неё, а после медленно и мучительно растеклась под кожей, отравляя кровь. Суини, сжимая горло, с рвением проникал внутрь, словно пытался впечатать женщину в камни. Его движения были жесткими и монотонными. Будто бы вся его ненависть нашла отражение в грубых толчках. Элеанор смотрела, как она предполагала, в сторону выхода из подвала и пыталась абстрагироваться от происходящего, считая секунды в голове. Раз, два, три… Порой, когда она понимала, что всё близится к концу, она желала, чтобы Суини с чувством разделался с ней — просто потому что безразличие убивало её сильнее, чем ненависть. Но сейчас её тело ныло так, что казалось, ещё чуть-чуть и оно разорвется на части. Тодд на несколько секунд перевел взгляд на миссис Ловетт. Она выглядела замученной и сдавшейся. Её пустой взгляд был направлен в сторону, словно мыслями она была в другом месте, вдали от этого жуткого подвала с трупами и насилием. Для Суини насилие длилось пару минут, для Элеанор — вечность. Тодд, поправив свою одежду, присел напротив Ловетт и с ухмылкой посмотрел на неё. В её практически чёрных глазах отражалась лишь пустота. Нелл неторопливо перевела на него взгляд — надломленный и затравленный, говорящий больше, чем если бы она произнесла что-то вслух. Не выдержав взгляда, Суини отвернулся в сторону Люси. Тело Элеанор ломило: голова гудела, горло саднило, глаза щипало от слез; низ живота горел, будто к нему прижали раскаленное железо. На бёдрах ощущалась вязкая субстанция, и женщина поморщилась от отвращения. Нелл с трудом чуть приподнялась на локтях, чувствуя дрожь в руках. Это я превратила его в этого монстра? Элеанор слабо нахмурилась, внезапно подумав об этом. Суини лишь мечтал отомстить судье, убивать невинных людей никогда не входило в его планы. Его мораль и нравственность были довольно гибкими, с размытыми границами — они позволяли убрать ему мешающих ему людей, но не простых клиентов, желающих побриться. Это развязало Элеанор руки. Её моральный компас был сломан. Ловетт убедила его в убийствах во благо. Столкнула в кровавую пропасть, где на дне лежала гора трупов из доверчивых лондонцев. Подала ему идею, как лучше поквитаться с ней. Ловетт медленно посмотрела по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд на предметах — все безбожно расплывалось в бледном свете печи. Ей показалось, что она заметила слабый блеск серебра в полуметре от себя. Элеанор, сузив глаза, пригляделась внимательнее. Это была та бритва, которую Суини подставлял к её горлу, совершенно неосторожно отброшенная, чтобы Тодд мог держать её обеими руками. Женщина бегло взглянула на Суини, чтобы убедиться, что он не смотрит на неё. Элеанор незаметно схватила бритву и, сжав в кулаке, спрятала под платьем. У неё не было мыслей касательно того, что ей делать с бритвой — рука сама за ней потянулась. Суини заторможено обернулся. Он будто почувствовал опасность, но ещё не решил, нужно ли как-то реагировать на это. Он присмотрелся к Ловетт. Ему показалось, что он слышал скрежет металла и шорох платья, но с виду ничего не изменилось. — Скажите мне, вы почувствовали облегчение после того, что вы сделали со мной? — вдруг пугающе холодным тоном спросила Элеанор. Она с трудом могла говорить спокойно — внутри всё тряслось. Суини удивленно хмыкнул. Он не помнил, когда последний раз испытывал что-то, кроме ненависти и сожаления. Он смог лишь на несколько секунд почувствовать некий восторг и блаженство, когда смотрел на падающих вниз судью и пристава с перерезанной глоткой. Но облегчение? Ни после убийства Терпина и Бамфорда, ни после насилия над Ловетт Суини не испытал облегчения — лишь опустошение и разочарование. — Нет. Голос Суини был низким и мрачным. С каждой секундой его идеи и само существование становились бессмысленными. Последние пятнадцать лет были сведены к желанию отомстить судье за то, что тот отнял его жизнь. Он добился своего — убил Терпина, но эйфория от возмездия продлилась не так долго, как он ожидал. И его прежняя жизнь — её никогда не будет. Всё, на что он может рассчитывать — жизнь с миссис Ловетт или смерть. — Полагаю, ничего не изменится, если вы решите меня… Элеанор не закончила предложение, но Суини понял её. Убить. Ничего не изменится, если он убьёт её. Лишь на один труп станет больше. Ловетт чуть склонила голову вбок и присмотрелась к Тодду. Он словно искал ответы внутри себя, но там была лишь мгла. Элеанор подумала, что она смогла бы взять контроль над ситуацией. Усыпить его бдительность, прижать к груди и нашептать ему на ухо все преимущества жизни, которые его ждут, если он отпустит её живой. — Но вы заслуживаете умереть, — спустя молчание озлобленно заметил он. — Как и вы. Элеанор горько усмехнулась. Она тоскливо и безнадёжно взглянула на него, осознавая, что у них никогда не будет так желанного «долго и счастливо». Суини лишь раздраженно скривил губы. Тодд потянулся за бритвой, которую ожидал найти в чехле на поясе, но рука лишь почувствовала пустоту. Он растерянно взглянул на Элеанор, ещё не понимая, что она загнала его в ловушку. Мысль об удушении сверкнула в сознании Тодда. Он уже предпринимал попытку удушить её несколько минут назад, ему лишь нужно было крепче сжимать пальцы. Мужчина бросился на неё, но едва он обвил ладонями вокруг её шеи, как почувствовал резкую боль под ребром. — Чт… Суини шокировано посмотрел на Элеанор. В её глазах сверкало сожаление, но вместе с тем — совершенная решимость. Тодд медленно опустил взгляд вниз, на начавшее гореть место. По рубашке медленно расползалось красное пятно. Краем глаза Суини заметил зажатую в руках Нелл окровавленную бритву. — Это же… Нелл взволнованно взглянула на него. Хриплый голос Суини будто прорывался через завесу помутнения её рассудка. Ловетт едва ли отдавала себе отчёт, что именно она сделала. Это была лишь её естественная реакция. Но осознав происходящее, Нелл не смогла остановится. Дрожащей рукой Элеанор нанесла ещё несколько ударов. К её удивлению, Суини не сопротивлялся, будто его устраивала такая судьба. Элеанор не знала: он не хотел или не мог ей противостоять. Спустя несколько мгновений Тодд обмяк и упал на пол. Ловетт, сдерживая всхлипы, с тревогой и трепетом наблюдала, как под Суини расплывалась кровь, задевая её платье и устремляясь дальше по подвалу. Мужчина тихо хрипел, отхаркивая кровью, пока через несколько секунд не затих. Нелл отбросила бритву, словно та обожгла руку. Элеанор, зажав рот рукой, чтобы не закричать в голос, заплакала. Она смотрела на Суини и не могла поверить, что всё закончилось так. Она убила мужчину, которого любила больше всего на свете. Внутри неё всё затряслось и болезненно скручивалось, мешая спокойно дышать. Ловетт захотела содрать себе кожу на руках, а после выбежать в темноту Лондона и кричать, пока не сорвутся голосовые связки. Ловетт, содрогаясь лишь от плача, лежала на полу. Лишь спустя некоторое время ей удалось взять себя в руки. Стараясь ровно дышать, она медленно поднялась на ноги. Она обернулась на Суини, но смотреть на его труп — как смотреть на собственную могилу. Элеанор обошла тело, а после окинула мрачным взглядом подвал, не зная, что ей делать дальше. Оставить всё как есть? Закинуть тела в мясорубку, а после как ни в чем не бывало продавать пироги? Сжечь? Однако она отдавала себе отчёт в том, что времени на решение этой проблемы у неё мало — возможно, судью Терпина уже разыскивают. Бежать, с отчаянием подумала Элеанор. Это был единственный способ избежать наказания и попытаться построить новую жизнь. Не такую, какую она помнила. Не такую, которая могла бы быть, если бы не убийства. Но хоть какую-нибудь. Ловетт в последний раз оглядела подвал. Тело Суини лежало рядом с телом Люси — такое же окровавленное и израненное. Ужас от содеянного медленно подкрадывался, готовый сжать женщину в объятиях и никогда не отпускать. Элеанор была близка к истерике, лишь внезапный шум в канализации помог ей сохранить сознание более трезвым. Бежать — вот что ей нужно. А не оплакивать любовь, которой у неё никогда не было. И не будет. Элеанор суетливо закрыла дверь. Женщина оперлась на дверь и, закрыв лицо руками, попыталась успокоиться. Вдох-выдох. Этот кошмар позади. Вдох-выдох. Но Суини Тодд мёртв. Вдох-выдох. Она убила его. Вдох-выдох. Но у неё не было другого выхода. Он бы убил её. Вдох-выдох. Нужна ли ей жизнь без Суини? Но у Ловетт не было выбора. Схватив в кровавые ладони подол платья, она выбежала из подвала и скрылась в ночном Лондоне.