Во Дворце Наньхуа

      До того, как Госпожа Наньхуа, она же Шэнь Лин обзавелась своим собственным дворцом, её временным пристанищем стал Дворец Наньяна. И в первый раз, когда она туда попала, то не могла скрыть своего удивления при виде беспорядка. Ей почему-то сразу вспомнился тот самый их разговор в охотничьем домике.       «— Знаешь, А-Лин, — проговорил Фэн Синь, мягко коснувшись губами родинки, расположившейся на правой груди девушки практически рядом с соском, — у нас в Сяньлэ говорили, что родинки могут очень многое сказать о человеке.       — И что, например? — удивилась Шэнь Лин.       — Например, что, если родинка у девушки расположена на правой груди и рядом с соском, вот как у тебя, то о такой девушке говорят, что она станет хорошей женой и матерью.       — Я не знала об этом, — смутилась юная девушка.       Фэн Синь слегка усмехнулся.       — Зато теперь знаешь.       Шэнь Лин тем временем углядела у Фэн Синя родинку на пояснице и спросила:       — А что говорит твоя родинка?       — Которая? — осведомился Фэн Синь, одновременно спускаясь по её телу дорожками поцелуев.       — Которая у тебя на пояснице.       — Хм-м-м… Наверное то, что мужчина — обладатель этой родинки — умён, харизматичен и… неряшлив.       — С последним не согласна. Ты даже близко на неряху не похож.       Фэн Синь тем временем целовал коленку Шэнь Лин, но после её слов поднял глаза на девушку и сказал:       — Если бы ты видела покои моего дворца, то ты бы так не говорила. Там один сплошной беспорядок. Один стол свитками завален, только и успевай разбирать.       — Трудяга ты, а не неряха».       — А ты, оказывается, не шутил, когда говорил, что у тебя здесь беспорядок, — протянула Шэнь Лин.       — А ты не верила, — сказал тогда Фэн Синь с таким видом, как будто он только что пари выиграл.       — И всё равно останусь при своём мнении, что ты даже близко не неряха.       Тогда с их разговора прошёл месяц, прежде чем Шэнь Лин перебралась в свой дворец. Ко входу в него вели три дороги, что сразу бросалось в глаза. То ли эта была чья-то придумка, то ли кто-то захотел пошутить, но факт наличия трёх дорог был налицо. А вот внутреннее убранство дворца отличалось роскошью, от которой Шэнь Лин давно отвыкла с тех пор, как отец после смерти оставил семью в долгах. И теперь эта роскошь на неё сильно давила. Зато спальня вызвала у Шэнь Лин благоговейный трепет. Она напомнила девушке уютную комнату в охотничьем домике. И сразу воспоминания о той ночи захлестнули. Девушка даже головой качнула, чтобы отогнать смущающие её образы.       А ночью, когда Небесная Столица погрузилась в сон, а Шэнь Лин, у которой сна не было ни в одном глазу, решила выпить чаю, девушку навестил Фэн Синь. Госпожа Наньхуа догадалась: снова спускался в мир смертных. Наверное, незримо наблюдал за Старейшиной Юй. Но демон, видимо, наученный последними событиями, никак себя не проявлял, и попытки поймать его на чём-нибудь, не привлекая внимания Повелителя Вод оставались безуспешными. Осталось только дождаться подходящего момента.       — Прости, что задержался, — с порога произнёс Фэн Синь.       Шэнь Лин только улыбнулась, мол, я всё понимаю, а потом предложила чаю.       Сейчас Фэн Синь, попивая чай, с интересом рассматривал покои. Внутреннее убранство дворца ему не очень нравилось: роскошь никак не вязалась со скромностью хозяйки дворца. Ладно, хоть убранство покоев он отвоевал. Фэн Синю хотелось, чтобы у девушки осталось хоть что-то так напоминающее ей о смертной жизни. И ничего в голову подходящего, кроме как комнатки охотничьего домика, не пришло.       Да оно и к лучшему.       Затем Фэн Синь вернулся к хозяйке дворца. Сейчас на Шэнь Лин вместо привычных красно-синих одеяний были красно-белые с явным преобладанием белого. С эстетической точки зрения белый цвет слегка старил девушку. Не идëт ей белый, и всё тут. И колокольчик с синей кисточкой очень сильно выделялся. Да ещё и волосы. Ранее каштановые, а ныне седые волосы девушки были для Фэн Синя ярким напоминанием о том, что пришлось пережить А-Лин в подземелье Юй Баосяня.       — Тебе не идëт белый, — сказал наконец Фэн Синь, стараясь отогнать воспоминания о подземелье, где он и нашëл замученную, поседевшую со следами пыток девушку.       — Согласна, синий более привычный. А в белом, я как будто в трауре.       — И как ты тут обжилась?       — Честно, А-Синь, всë это: весь этот дворец, вся эта роскошь — это то, от чего я давным-давно отвыкла, и к чему уже никогда не привыкну. Единственное, что мне нравится, это мои покои. Точь-в-точь как в охотничьем домике.       — Не зря я их отстоял.       Чашка с чая замерла на полпути к губам Шэнь Лин, и девушка с удивлением посмотрела на Фэн Синя.       — Отстоял? Подожди, ты… А-Синь…       — Не благодари, — отозвался Фэн Синь.              Шэнь Лин сделала глоток чая и спросила:       — Есть новости про Юй Баосяня?       — Затих. После судилища от него вот уже пару месяцев ни слуху ни духу. Ни за чем не был замечен. Либо осторожничает, либо его покровитель велел не светиться.       — Даже если бы ты его поймал, он бы всë равно нашëл способ выкрутиться.       — Этот демон хуже змея. Сто лет погони за ним коту под хвост.       — Но ведь должен же быть другой способ, — заметила Шэнь Лин.       — Самый верный способ — это уничтожить его прах, — сказал Фэн Синь, — а он его очень хорошо спрятал. Кстати, чай потрясающий.       — Я добавила в него мёд на пробу. Думала, будет вкусно.       — И сладко. Забыл сказать, я нанёс визит нашему общему знакомому Юаньчжану.       Шэнь Лин встрепенулась и скептически подняла бровь. Что нового мог сообщить Фэн Синю демон-ростовщик?       — Он, конечно, ничего не обещал, — продолжал Фэн Синь, — но сказал, что попробует аккуратно поинтересоваться у Юй Баосяня, где и в чём он хранит прах.       — Так он ему и сказал, — сухо ответила девушка. Зная, что её отчим подозрителен до чёртиков, она предполагала, что Юй Баосянь может почуять, куда ветер дует, а там новость долетит и до Ши Уду. И кто знает, какую каверзу может придумать Повелитель Вод, чтобы от его подопечного наконец-то отвязались.       Фэн Синь в свою очередь расплылся в довольной усмешке.       — Скажет, куда денется. В сундуке у Юаньчжана расписка твоего отчима имеется на сто тысяч золотых, я потом у него самого узнавал. И ту я этому сычу с неохотой отдал, чтобы ему было чем крыть.       — Думаешь, что ради того, чтобы Юаньчжан простил ему долг, Юй Баосянь ему всё выложит? — Шэнь Лин всё ещё одолевали сомнения.       — Весь долг он ему, конечно, не простит, а только половину, но ты права. Кому охота быть в должниках? Мне-то всё равно, я Юаньчжану ничего не должен.       — Но ты к нему обращаешься.       — Потому что мне есть чем надавить на него. Так что теперь будем ждать новостей.       Новостей…       Вот только каких? Плохих или хороших? Шэнь Лин не до конца доверяла Юаньчжану, но, может быть, действительно, ему удастся что-то выяснить. И тогда вставал другой вопрос: а что они будут потом с этой информацией делать? Девушка сделала очередной глоток чая. Она вспомнила Ши Уду. То, как он яростно защищал на суде Юй Баосяня, было явно неслучайно, как будто бы ему выгодно, чтобы демон оставался на свободе. И если вдруг до Повелителя Вод дойдёт, что под Старейшину Юй продолжают копать, то первый может доложить и Владыке. При мысли о Цзюнь У Шэнь Лин поёжилась. Почему-то именно его девушка так боялась, что тогда на суде не могла заставить себя смотреть в его глаза. Словно мужчина внушал ей… Ужас…       — А-Лин? Что-то случилось? — забеспокоился Фэн Синь, едва увидев, как чашка в руке возлюбленной начала подрагивать. Благо, чая там было немного, иначе бы содержимое расплескалось по полу.       Шэнь Лин опомнилась, поставила чашку на стол и ответила:       — Ничего, А-Синь, всё хорошо, я просто задумалась.       — Я ведь вижу: ты дрожишь.       Шэнь Лин попробовала вновь отговориться, сказав, что всё хорошо и беспокоиться не о чем, но Фэн Синь ей не поверил. Он подошёл к девушке, опустился рядом с ней на колени и осторожно положил ладони ей на плечи.       — А-Лин, — мягко проговорил мужчина, — меня можешь не обманывать. Я же вижу, как у тебя начинают дрожать руки, когда тебя что-то беспокоит или пугает.       — Я до сих пор никак после того суда оправиться не могу, — призналась Шэнь Лин, — я думала, что Юй Баосяня заточат под гору. А вместо этого он на свободе… На свободе! А юноши и девушки, которых он превратил в камень? А моя сестра, которая пропала по его вине?       В глазах девушки застыли злые слёзы. И Фэн Синь, осторожно обнявший и прижавший молодую богиню к себе, её прекрасно понимал. А-Лин искала справедливости, но не нашла. Возможно, они бы выиграли, если бы не тот, кто уничтожил все доказательства: все записи и дневник самого демона были сожжены, а голова каменного змея сгинула в морской пучине. Слишком много если… Но запасной вариант всё-таки был. Самому Фэн Синю после вынесенного ему выговора показываться на глаза Юй Баосяню было себе дороже, но кто сказал, что он не может привлечь незаинтересованное лицо? Оставалась надежда на Юаньчжана, который мог бы помочь с поиском лазейки.       В объятиях возлюбленного Шэнь Лин понемногу успокоилась и теперь обвила свои руки вокруг его торса. Немая мольба. «Не оставляй меня. Не отпускай. Не уходи. Не покидай». Нет, нет, он её не оставит. Не отпустит. Не уйдёт. Не покинет.       Ещё тогда во время их путешествия в поисках доказательств преступлений Юй Баосяня Фэн Синь не раз ловил себя на мысли, что от Шэнь Лин исходило какое-то ощущение тепла и уюта, словно она была сама по себе тёплой. Рядом с ней присутствовало чувство комфорта. Рядом с ней хотелось забыться. Ему же хотелось, чтобы Шэнь Лин ему доверилась. И она доверилась и ни разу об этом не пожалела. И висящая на его шее под нательной рубахой игральная кость с красной фасолью внутри неё была лишь подтверждением этому. Тогда в охотничьем домике, где они скрывались обсуждая дальнейший план действия, Шэнь Лин и преподнесла ему своё сокровище ему в дар.       — А-Синь, — вдруг заговорила Шэнь Лин, — я знаешь, что вспомнила?       — И что же? — хрипло поинтересовался Фэн Синь, утыкаясь носом в макушку девушки и шалея от цветочного аромата её волос.       — Нашу с тобой партию в карты. Ты ещё тогда проиграл, помнишь?       — Ты ещё тогда сказала, что не придумала, что бы такого мне пожелать. Как же не помнить?       — А я уже придумала.       Фэн Синь слегка отстранился от Шэнь Лин и внимательно посмотрел на неё. По её хитрым глазам было понятно, что девушка что-то придумала. Интересно бы знать, что? Девушка между тем по-птичьи наклонила голову и тихо произнесла:       — Распусти свои волосы; я хочу их увидеть.       Фэн Синь по-доброму усмехнулся.       — Дитя… — произнёс он и потянулся руками к ленте, удерживающей его пучок. И стоило мужчине её снять, как на глазах изумлённой Шэнь Лин по его спине заструился водопад каштановых волос.       Шэнь Лин застыла в удивлении.       Так вот он какой без этого строгого пучка. Что-то порывисто-нежное было в его облике. А Фэн Синь смотрел на Шэнь Лин, словно говоря, вот, ты увидела, какой я. Девушка робко протянула руку к каштановым прядям и осторожно до них дотронулась. Волосы Фэн Синя были мягкими, ухоженными, касаться их было очень даже приятно. Сам же Наньян наблюдал за действиями возлюбленной.       Вдоволь наигравшись с волосами любовника, Шэнь Лин опустила ладонь на щёку Фэн Синя, о которую он тут же потёрся словно кот, который дорвался до хозяйской ласки. И не только потёрся, но и легко поцеловал. А потом будто ему этого было мало, Фэн Синь притянул к себе Шэнь Лин и стал покрывать поцелуями её губы, щеки, виски.       — А-Синь, — прошептала девушка.       — Да, А-Лин?       — Ты бы знал, как я от всего этого устала. Я так хочу забыться. Пожалуйста, сделай так, чтобы я забыла обо всём на свете.       Кивнув, Фэн Синь помог Шэнь Лин подняться на ноги и повёл к кровати. Девушка испытывала дежавю. Точно так же он вёл её в ту ночь в охотничьем домике. Шэнь Лин даже подумать не успела, как её губы накрыли поцелуем мягким и нежным, на который она тут же ответила.       Совместными усилиями любовники освободили друг друга от доспехов, одежд, что сейчас им так мешали наслаждаться друг другом. Теперь уже Шэнь Лин не смела прикрыть свою наготу, хорошо запомнив слова Фэн Синя в их первую ночь: «Никогда не скрывай от меня своей красоты; позволь мне любоваться тобой». Тогда она очень смущалась, а теперь же без всякого смущения смотрела на возлюбленного.       — Ты прекрасен, любовь моя.       — А мне кажется, что прекраснее здесь только ты, А-Лин, — ответил Наньян, легко подхватывая возлюбленную на руки, опуская на кровать и ложась рядом с ней.       И сейчас Фэн Синь смотрел на Шэнь Лин. На её разметавшиеся по подушке седые волосы, на разрумянившееся от удовольствия лицо, на её нежную улыбку и на показавшуюся на левой щеке ямочку. Фэн Синь мягко огладил девичью щёчку и прошептал:       — Ты такая красивая… Такая нежная…       — Моё Солнце, — тихо отозвалась Шэнь Лин, мягко обнимая Фэн Синя в ответ, оглаживая его плечи, спину, обводя пальцем его родинку на пояснице.       Фэн Синь не выпускал Шэнь Лин из рук, ласкал её, дразнил пальцами, а Наньхуа не скупилась на ответные ласки. А потом мужчина замер, как только в какой-то момент Шэнь Лин накрыла ладошкой шрам на плоском животике. Девушка до сих пор его стыдилась: это было единственное, что портило красоту её тела.       — А-Синь… — прошелестела девушка.       — А-Лин, всё хорошо, — сказал Фэн Синь, нависая над ней и проведя рукой по её щеке, — всё позади.       — Прости, А-Синь, просто… этот шрам… мне из-за него даже в зеркало на себя обнажённую смотреть противно… И мне так стыдно, что ты его видишь… Старейшина…       — …поплатился за это своей левой рукой. Если бы это было возможным, то я повторил бы это раз за разом. Ты мне веришь?       Шэнь Лин кивнула, Фэн Синь мягко убрал руку девушки с животика и, не успела Шэнь Лин опомниться, как он провёл по шраму кончиком языка, словно ему хотелось его стереть, и прошёлся по нему короткими поцелуями. Шэнь Лин закусила губу. Да как Фэн Синь это делает? Своими ласками, поцелуями, прикосновениями он словно заставляет её забывать обо всё на свете, вытесняет все воспоминания о том, что ей довелось пережить в казематах своего отчима.       — С твоего позволения… — тихо произнёс Фэн Синь, мягко и осторожно обвивая руками хрупкую, миниатюрную ножку Шэнь Лин и едва касаясь губами мягкой и бархатистой словно персик кожи.       Для девушки это действие стало последней каплей. Она притянула любовника к себе за плечи и впилась поцелуем в его губы. Этим поцелуем будто хотела сказать, что ей недостаточно его поцелуев, недостаточно ласк, и сейчас ей хочется большего. И для пущей убедительности Шэнь Лин обвила своими ножками его торс.       И, когда Фэн Синь, наконец, позволил себе войти в девушку, Шэнь Лин не смогла сдержать удовлетворённого стона. Было хорошо, очень хорошо, настолько, что девушка потянулась к Фэн Синю за поцелуем, ответив на который, мужчина потянул за ленту, и полог скрыл любовников, что сейчас отдавались друг другу при луне — единственной свидетельнице их любви, их ласк, их поцелуев.       Позже утомлённые любовью они лежали друг у друга в объятиях. И как и в ту ночь Фэн Синь с нежностью смотрел на удобно устроившуюся на его груди Шэнь Лин, одной рукой перебирая её волосы, а другой легко её гладя. Сама же девушка доверчиво прижималась к нему, хотя казалось бы, куда ещё ближе.       — Фэн Синь! Фэн Синь, надо поговорить! Или ты от любви настолько разомлел, что даже последние новости тебе неинтересны?!       Ощутив сильную пульсацию в виске, Фэн Синь поморщился, словно от головной боли. Хоть минуту покоя, так нет же надо было Юаньчжану ворваться в его духовную сеть и начать трещать как сорока. Только за это он был готов прибить ростовщика.       — Юаньчжан… — с раздражением в голосе проговорил Фэн Синь, приставляя пальцы к виску, — чего ты хочешь?       Повторившая за любовником жест Шэнь Лин отчётливо услышала полный задорного веселья голос ростовщика:       — Вот так здрасьте! А я смотрю, Шэнь Лин — горячая штучка, раз заставила тебя забыть про всё на свете, даже про твоё же собственное поручение.       Девушка густо покраснела.       — Совсем страх потерял? — Фэн Синь не разделил весёлого настроя Юаньчжана, — ты про Юй Баосяня что-нибудь узнал?       — Узнал.       — А прах видели? — тут же спросила Шэнь Лин.       — Видел.       — Где он?       Последнего вопроса Юаньчжан не услышал, но, зная о том, что его сейчас слышит Фэн Синь, лукаво поинтересовался:       — А вот скажи мне, голубушка, чисто между нами, мне интересно, а Генерал Цзюйян своё звание оправдал? — демон позволил себе хихикнуть.       Возмущённая Шэнь Лин покраснела от того, насколько пошло сейчас прозвучала эта шутка, а Фэн Синь нахмурился. До этого момента Юаньчжан ни разу не упоминал ненавистное ему прозвище, просто потому что жить хотел. С чего вдруг он сегодня решил осмелеть, непонятно. К счастью для себя, Фэн Синь знал, как приструнить ростовщика.       — Ещё одна такая шуточка, и все твои расписки окажутся в руках того, кого надо. А без них твой сундучок не представляет для меня никакой ценности. Хотя нет, из него бы получилась неплохая растопка для костра, — усмехнулся Фэн Синь и подмигнул Шэнь Лин.       Девушка едва сдержала возглас, а потом возмущённо и как-то обиженно посмотрела на любовника. Он же ей тогда на Болотах сказал, что понятия не имеет, где Юаньчжан хранил свой прах, хоть и намекал, что у него на ростовщика есть рычаг воздействия, благодаря которому демон так и не заполучил Фэн Синя в должники. Оказывается, что Юаньчжан свой прах спрятал в… сундуке, где находились все расписки его должников. А сундук был у Фэн Синя.       Шэнь Лин не видела реакцию Юаньчжана на слова про сундук, но по голосу было понятно, что он испугался и предупреждающе заговорил:       — Полегче на поворотах, Фэн Синь.       — Аналогично.       — Будь проклят тот день, когда я самолично отдал тебе сундук с расписками на хранение!       — Ты не забывай, что, если бы не я, тебе бы ещё в Призрачном Городе наваляли да так, что ты забыл бы не только имена всех своих должников, но и как тебя самого зовут. И ещё сундук бы забрали; и ведь додумался разгуливать с ним по Призрачному Городу. Ты бы ещё нацепил на себя мишень в виде таблички «Ростовщик идёт!».       — Ты вообще в курсе, как ты меня этим напоминанием без ножа режешь?       — Это чтобы не забывал о том, что твоя беспечность может тебе боком выйти. А теперь возвращаемся к Юй Баосяню. Госпожа Наньхуа задала тебе вопрос: где его прах?       — Зазноба твоя всё ещё рядом? Хорошо, пусть тоже послушает.       — Давай рассказывай, клещами что ли, надо из тебя каждое слово вытаскивать?       Юаньчжан огрызнулся:       — Да тут и рассказывать-то нечего. Я толкал вещички в посёлке, где ваш Старейшина засел. Так, я уже чувствую, как ты глаза закатил, как Му Цин это делает на каждую сказанную кем-то глупость. Сам ведь говорил под любым предлогом туда заявиться, а для ростовщика это подходящая легенда. Ну так вот, толкаю я вещички, смотрю: идёт вместе с этим поганцем Бо Лином. Думаю, на ловца и зверь бежит. И тут Старейшина меня сам увидел и сказал своему помощничку… Как же он сказал-то…? Вот из головы вылетело… А, слушай, он сказал (сейчас обхохочешься): «Ох, яйца Мингуана, а ростовщику-то что здесь надо?». А я тут как тут. Говорю: «Старейшина Юй, вот так счастливая встреча!». А он Бо Лина куда-то услал, а потом мне говорит: «С чем пожаловал?». А я: «Я к тебе по поводу долга заглянул», — и расписку показываю.       Фэн Синь усмехнулся:       — Полагаю его лицо перекосило от этой суммы.       — Конечно, перекосило. А ты думал, легко сохранить невозмутимое выражение лица, когда проценты растут с каждым годом?       — Да пропади они! Дальше что?       — А что дальше? Попробовал повозмущаться, мол, чего такая большая сумма и где он столько возьмёт, чтобы долг погасить. А я ему на это, что готов простить ему долг, ну не весь, конечно, а только половину, если он ответит на пару вопросов.       — Надеюсь, ты его в лоб про прах не спрашивал?       Юаньчжан явно обиделся:       — Фэн Синь, ты за кого меня держишь? Нет, конечно, я, как мы договаривались, начал издалека. Мол, слухи поползли, что один недоброжелатель из большинства таковых очень сильно им заинтересовался, даже об убийстве размышляет. Ну, а как ты, Старейшина, знаешь, демона, подобному тебе, можно убить, если уничтожить его прах. На что Старейшина мне говорит: «Не волнуйся, мой прах в безопасности Я уже позаботился об этом». А когда я попросил пояснить, ответил: «Знаешь, Юаньчжан, одно время я руководствовался принципом: «Хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место», то есть я свой прах носил на шее. Но ты даже не представляешь, сколько у меня было неприятностей из-за Генерала Наньяна. И в свете этого мне пришлось спрятать свой прах так, что его никто не найдёт: ни сам Генерал Наньян и ни даже его подстилка, что зовётся моей падчерицей».       Рассказ ростовщика прервала Шэнь Лин:       — На шее? Точно. У Юй Баосяня на шее была монета в форме ключа с высеченными иероглифами. Может быть, это он?       — Тогда он точно попался, — довольно проговорил Фэн Синь.       Но Юаньчжан не разделял его радости.       — А вот теперь попридержи коней, Фэн Синь. Когда я встретился с Юй Баосянем, то монеты на его шее уже не было. Он её спрятал, где ты думаешь?       — В сокровищнице, — вместо возлюбленного ответила Шэнь Лин, — всем известно, что этот змей все свои ценные вещи там хранит.       — В сокровищнице, — передразнил её ростовщик, — а Лабиринт не хочешь?       А вот это была плохая новость.       — Значит, Лабиринт он не разрушил, — протянул с сомнением Фэн Синь, — а ты уверен, что он именно там спрятал свой прах?       — Клянусь здоровьем моей матушки, — ответил Юаньчжан, — Юй Баосянь сам мне его и показал.       — А местоположение запомнил?       В духовной сети воцарилось на какое-то время воцарилось молчание. Шэнь Лин подумала было, что ростовщик вспоминает или во всяком случае собирается сказать, что он попробует нарисовать карту, которую потом передаст. Всё, что угодно, кроме этого:       — Если честно…       — Только попробуй сказать, что забыл, — на выдохе проговорил Фэн Синь.       — Не «забыл», а не запомнил, — поправил Юаньчжан, — вот чем, а зрительной памятью меня природа обидела.       — Можно же ведь было поставить отметки на стенах, — произнесла Шэнь Лин, а ростовщик на это усмехнулся:       — Что ты такое говоришь, глупышка? Какие отметки? Да Юй Баосянь бы понял, откуда ветер дует, прежде чем я бы ПОДУМАЛ расставить их на каждом повороте.       Девушка опустила голову и убрала пальцы от виска, а потому и не слышала, что дальше вещал ростовщик.       — Но вы меня оба услышали, — сказал Юаньчжан, — прах Юй Баосянь прячет в Лабиринте, а как до него добраться, это теперь уже не моя забота. Я сделал всё, что от меня зависело.       — О да, — сказал Фэн Синь, — хоть помощник из тебя и вышел никудышный, но во всяком случае это лучше, чем ничего.       — А вознаграждение? — Юаньчжан не упустил случая вновь попытать счастья.       Но Фэн Синь понял, что речь идёт о деньгах, поэтому со словом:       — Перебьёшься, — убрал пальцы от виска.       Фэн Синь собирался что-то сказать, но заметил, что Шэнь Лин сейчас сидела, свесив ноги с ложа. Да, не то она ожидала услышать… Да и сам Наньян думал, что всё будет так просто. Если бы не подозрительность Юй Баосяня, то монета была бы сейчас не в Лабиринте, а при нём, и тогда у Юаньчжана появился бы шанс её украсть. Но учитывая, что злодей даже и не думал уничтожать Лабиринт, а использовал, как место сокрытия своего праха, то всё играло против Фэн Синя и Шэнь Лин.       — Прах, спрятан в Лабиринте, — проговорил мужчина, — меньше всего я ожидал это услышать.       — В Лабиринт можно войти и из него же выйти только с помощью клубка ниток. Это могло бы сыграть нам на руку…       — Это, конечно, даёт надежду, но, как ты сейчас видишь, у нас связаны руки. Сунемся туда, и Юй Баосянь поймёт и обязательно настучит Повелителю Вод. А там и до Владыки дойдёт. И что с нами будет, боюсь, даже представить.       На этих словах Шэнь Лин приуныла и даже не заметила, как возлюбленный придвинулся к ней.       — Я обязательно что-нибудь придумаю, а сейчас, — Фэн Синь обвил руками талию девушки и, прихватив губами мочку её ушка, прошептал: — иди ко мне, А-Лин. У нас до рассвета ещё много времени.       И Шэнь Лин подчинилась, снова отдав себя в руки Фэн Синя.