Развод

Внутри пустота, разруха, выженная земля. Действия словно на автопилоте. В огромный чёрный чемодан летит только самое любимое и самое необходимое. Чемодан хоть и большой, но не безразмерный. Вещей за столько-то лет набралось много, всё не унесёшь, да и не нужно. К тому же времени в обрез. А ему хотелось бы успеть до возвращения мужа, бывшего уже мужа, домой. В чемодан летят пара любимых толстовок. Одну из них — чёрную адидасовскую, с мягкой тканью на ощупь ранее, а теперь уже немного с катышками — когда-то Гук подарил ему. Ну как подарил, сказал: «Не заболей, а то нос у тебя совсем красный», и купил ему в первом попавшемся бутике, самолично натянул, поправил, поцеловал в красный нос, а после «грел» его губы своими. Согрел. Да так, что протянулось это тепло на долгие пять лет, а теперь он замёрз. Внутри. Да и его губы остыли, уже давно не целованные. Да и когда. Гуку вечно не хватает времени на него: то на работе проверяющие, то на той же работе завалы, то мама его приедет и Чонгук бегает вокруг неё, да обихаживает. А в последнее время участились и постоянные опоздания к ужину (раньше хотя бы придумывались, возможно на ходу сочинялись, различные отговорки, а теперь же ничего; видимо, решил, что не достоин, чтобы больше на него тратить силы и хоть как-то попытаться оправдаться). Возможно, а хотя нет, не возможно, а точно, он бы ещё долго мучил себя внутри, если бы не тот переломный момент две недели назад. Чонгук. История инстаграмма. И девушка, совсем ещё юная, красивая, с соблазнительными формами, которые она ни капли не стеснялась демонстрировать мужу, и сам Чонгук, который охотно на её соблазнения реагировал и поддерживал. Совсем не стеснительно прижимал за тонкую талию, поглаживал за наверняка округлую, аппетитную попу, совсем позабыв, что дома ждёт любимый муж с остывшим ужином, погасшими свечами и выпитой бутылкой любимого Чонгуком красного полусладкого от Марле. Точкой невозврата стало то, что это был не простой ужин, не простой день, а особенная для них дата, но, видимо, только для Тэ. Чонгук просто забыл. Пришёл тогда далеко за полночь, хорошо пьяный, едва стоящий на ногах и с ярко-красной губной помадой на шее и размазавшейся на губах. Даже не разделся, завалился спать в той же одежде, что и был, но вот только Тэхён в этот раз не стал переодевать, как делал раньше. Не смог. Просто молча отвернулся к стенке и так же молча глотал горячие слёзы. За что? За что? Чем он заслужил? Что не так сделал? В груди горело от обиды, злости, непонимания. Долго не мог заснуть, пока мозг сам не отключился под утро. И он бы сам и не проснулся, но Чонгук своими копошениями разбудил. Тэ раньше ему всегда готовил завтрак, его любимую яичницу с беконом и чёрный кофе с ложкой сахара и каплей молока. Вставал немного раньше, чтобы накормить мужа вкусной едой и посидеть немного, поговорить, а иногда и просто молча смотреть и любоваться. Обнимать. Целовать. Без поцелуя на работу не обходился ни один рабочий трудовой день. Раньше только в губы (потому что такие сладкие, мягкие, вкусные, что их просто физически невозможно оставить нетронутыми). Вот уже два месяца только в щёку. Стандартное сухое прикосновение губ к щеке. Будто на автомате, будто он чужой, будто это обязанность, а не потребность продемонстрировать ещё раз свою любовь. Будто стал совсем не нужен и его скоро выкинут, как поломанную куклу. Без причин. Он столько раз пытался, пробовал поговорить с Чонгуком, но ответ один: «поговорим позже, я опаздываю». Он каждый божий день ждал, когда это «позже» наступит, да всё никак. Не дождался. Теперь вот вещи собирает. Потому что хватит. Устал. Слишком долго пытался. Слишком долго бился о каменную стену, слишком много давал шансов, и их все Чонгук благополучно проебал. И больше шансов он не получит. Слишком много боли внутри, чтобы что-то изменить, слишком много всего: эмоций, чувств, воспоминаний. Слишком много. Чувства эти не дают просто дышать свободно, полной грудью, мешают, не позволяют наслаждаться. Кажется, что его светлые чувства заперли где-то глубоко внутри, а оставили лишь негатив, который только увеличивается с каждым днём, часом, минутой, и не позволяет думать о чём-то хорошем. До прихода Чонгука оставалось всего полчаса. Ну как полчаса, по его официальному графику, когда точно он приедет, Тэхён не может знать. Он не звонит и Чонгук молчит. Он ускоряется, поверх одежды бережно, несмотря на душившие эмоции, укладывает одну фотографию в рамке. Он не помнит причину, но Чонгук тут почему-то отворачивается от камеры, смущается, прячет покрасневшее личико, уткнувшись носиком ему в светлую тогда макушку. А Тэхён смотрит таким особенным влюблённым взглядом на своего мальчика, не отрывает глаз. Кажется, будто Чонгук для него целый мир. Казалось. Теперь Чонгук успешно разбил его розовые очки стёклами внутрь. И Тэхён не может сказать ему спасибо. Спустя столько лет просто похерить всё кажется невозможным, но Чонгук и тут преуспел. Тэхён устал, так чертовски устал тащить этот брак на себе. Он больше не может. И не хочет. Их общие друзья — потому что за столько лет вместе его друзья стали друзьями и для Чонгука, а друзья мужа тоже стали близкими для него — все в один голос, не сговариваясь, просто советовали сделать паузу, подумать и не рубить с плеча. Потому что знали, видели, насколько важен и нужен Чонгук для Тэхёна, и тогда казалось, что и Тэхён для Чонгука. Был важен, наверное, ещё полгода назад точно. Тэхён винит себя до сих пор, что упустил этот роковой момент, когда их отношения стали падать всё ниже и ниже, и чувства Чонгука исчезли, просто таяли, пока они не привели их к тому, что имеется сейчас. А сейчас что? А сейчас уже 9 вечера. У Чонгука рабочий день заканчивается в 6. Раньше он возвращался к 7, потому что заезжал не по пути домой, а на другой конец города в любимый магазин Тэ и каждый раз приносил Тэхёну его любимые миндальные пирожные. Они были такие ошеломляюще-вкусные, с изумительным ароматом, очень красивые внешне и просто таяли во рту. А ещё лучше было, когда Чонгук кормил его, смеялся заливисто, искренне, когда крошки падали, а они не замечали ничего вокруг и целовались сладкими не только от пирожных губами; обнимались липкими руками и целый мир, казалось, не существовал, были лишь они: их губы, их руки, их сердца, бьющиеся в унисон. Тогда этого хватало для счастья. А теперь же Тэхён изо всех сил, которые он пытается вышкребсти из самых глубин, пытается не зарыдать, словно брошенный и ненужный никому, особенно хозяину, щенок. Пытается собрать себя в руки. Пытается не думать, где вновь Чонгук. Пытается. Чёрт возьми, он просто пытается, пытается быть сильным. Хотя бы сейчас, в это самое мгновение. Потому что понимает: стоит ему выйти за порог, и его накроет. Не может не. А сейчас он просто должен, прежде всего самому себе, быть сильным, выдержать это и постараться побыстрее закончить с чемоданом и не только с чемоданом. На самый верх кладёт свою любимую кружку с его любимым персонажем из аниме. Чонгук аниме не любил, считал это детским увлечением, но как смеялся потом Тэхён, и сам Гук в это попал, втянулся. И смотрел всегда с ним каждую серию, и переживал, и ругался, и любил. Его любил. Всегда нежно, трепетно, иногда жёстко в постели, но никогда в жизни. Через пару лет после свадьбы они решили, что их маленькая семья нуждается в пополнении. Как раз тогда Тэхёну друзья посоветовали приют, и он просто влюбился в это пушистое маленькое чудо. Он назвал его Ёнтаном. Несмотря на то, что у него оказались проблемы с его собачьим здоровьем, Тэхён не побоялся и ни разу не пожалел о своём решении. Чонгуку же Бама — маленького и ужасно милого добермана — подарили друзья из элитного питомника. Чонгук в нём души не чаял. Ёнтана он тоже полюбил, но Бам был ближе, Тэхён и не пытался это как-то изменить или повлиять. Зато теперь они не будут ссориться, с кем останутся их любимые животные — всё и так понятно. Тем более, Ёнтана Тэ ещё пару дней назад увёз погостить к Чимину и Юнги, чем их, несомненно, сильно обрадовал. Да и Бам уже пару месяцев жил с родителями Чонгука. Тэхён не понимал этого решения, но не спорил. Он просто сам находился в квартире, и если бы не его маленький пушистик — точно бы сошёл с ума. Но сейчас он как-то держится. И молится, чтобы Чонгук пока не приходил. Он не знает выдержит он или нет, и не хочет знать, если честно. Ему и так достаточно боли. Хватит. Наконец чемодан, с уже более округлившимися внутренностями, с громким звяканием закрывается, и Тэхён замирает, чувствуя, как всё внутри просто сжимается. Он вдыхает воздух в грудь, да так и забывает выдохнуть. Потому что Чонгук наконец-то пришёл. Потому что он не успел. А он так не хотел снова боли, но, видимо, без этого ну никак не получится, точно не сегодня. Но он не может сдаться, вернуться и сделать вид, что всё хорошо. Хватит. Ким Тэхён устал. И пора что-то предпринять, что-то изменить. Что-то вычеркнуть из своей жизни. Или кого-то? Тэхён с трудом, но ставит чемодан и волочит по паркету к двери. Чонгук всё ещё в прихожей. Но Тэхёну плевать, слышите, ему плевать, что предательский орган внутри до сих пор при виде мужа ёкает, реагирует, (не)любит. А Чонгуку точно плевать, потому что он лишь окидывает Тэхёна равнодушным взглядом, но замирает, спотыкается, когда видит чемодан. — Какого чёрта, Тэхён? Не расскажешь? И это вместо: «привет, любимый, как дела? Я соскучился». Голос Чонгука раздражённый, злой, и ему впору гордиться, что всего лишь за столь короткое мгновение, он сумел Чона вывести из себя, но на это силы у него не распределены. И поэтому: — Я подал на развод, Чон. Будь так добр, подпиши документы и мы разойдёмся без криков и скандалов. Квартиру оставляю тебе. Претендовать не буду. — Какой нахуй развод, Ким? Ты поехал своей дебильной башкой? Чонгук блокирует ему проход, упирается рукой в стену возле головы Тэхёна, смотрит злым-злым взглядом. Тэхён не отрывает от него глаз. — Дебильной? Ну ты и сука, Чон. Шипит так же зло, прямо в губы. Уже не боится. Теперь точно хватит сил. — А какой, блять? Какой нахуй развод, Тэхён? С хера ли? — Чонгук в бешенстве ударяет сильно сжатым кулаком в стену, но даже не морщится. — С хера ли? Ты, кажется, а не я, совсем ебанулся такое спрашивать? — Тэ шипит не хуже змеи, внутри просто ахуевая от Чонгука, его вопросов. — Для начала, ты видел сколько времени? Почти 10 вечера, сука. Когда ты в последний раз нормально приехал с работы или ты давно закончил, а только от своих прошмандовок приехал? — А кто ты такой, блять, чтобы мне указывать? — Чонгук выпаливает бездумно и тут же замолкает, даже как-то испуганно закрывает рот. Но уже поздно. Тэхён глубоко выдыхает. И не может поверить, что он когда-то этому человеку сказал «да». — Именно поэтому, Чонгук, что я, оказывается, для тебя никто, я и подал на развод. Трахайся теперь с кем хочешь. Никто тебя не посмеет больше упрекнуть в этом. — Тэхён, подожди. Нам надо поговорить, — Чонгук хватает за запястье Тэхёна, когда он пытается пройти. Тот останавливается, но не поворачивается, смотрит пустым взглядом куда-то в стену, а внутри с каждыми всё-таки не удержавшимися слезами, рушится всё то хорошее, что у них было с Чонгуком. Теперь это действительно конец. Спасибо, Чонгук. Сколько теперь не пытайся — всё будет бессмысленно. Если ещё пару биений сердца назад он мог попробовать простить, то теперь, когда он никто, напрашивается вопрос: а зачем? Зачем мучить себя, зачем пытаться что-то изменить, если это нужно, оказывается, только ему? И как долго Чонгуку перестало быть важным? Он перестал быть важным? — А нам больше не о чем разговаривать. Впредь вы вольны делать, что хотите, господин Чон. А теперь дайте мне пройти, меня ждёт такси. Голос у него даже, на удивление для самого себя, не дрожит. — Тэ, Тэхён… пожалуйста, пожалуйста. Он давно не слышал такой разбитости в голосе Чонгука, возможно даже никогда. Кажется, только сейчас Чонгук понял, что Тэхён больше не шутит. Кажется, только сейчас он понял, что может его потерять. Раз и навсегда. Он оборачивается резко, впивается взглядом в чужие покрасневшие глаза. Смотрит прямо, долго, внимательно. — Тэхён, не уходи. Я проебался, я знаю. Но давай попробуем заново. Давай попробуем начать сначала. Я обещаю тебе, я исправлюсь, я, я… Чонгук неожиданно падает на колени, подползает к нему ещё ближе, не боясь испачкать дорогущие офисные брюки. — Да что ты. Как-то ты быстро изменил своё мнение. Что? Уже нужен стал? Из голоса Тэхёна сочится такой яд, что он на секунду и себе удивляется, но перестаёт, когда замечает, как Чон вздрагивает и втягивает голову в плечи. — Ты и был нужен. Я просто привык, что ты всегда рядом. — Был рядом, Чонгук. Был. Тэ сжимает с силой челюсть. Чтобы он там ни говорил, ни пытался убедить себя, как бы он ни злился на Чонгука, он всё ещё продолжал любить его. Всё ещё. — Позволь мне всё вернуть, Тэ. Позволь. Я докажу тебе, что ты нужен. Позволь. — Зачем, Чонгук? Зачем ты пытаешься делать вид, что всё ещё любишь меня? Зачем ты пытаешься вернуть то, что уже давно разбито? Зачем ты пытаешься, когда уже слишком поздно? Понимаешь, Чон? Ты опоздал. Ах да, прости, ты, наверное, был слишком занят, когда трахал свою новую секретаршу. Забыл, что муж ждёт тебя дома. Забыл, что у нас была ёбанная годовщина и ты её благополучно просрал. Забыл всё нахрен. — Годовщина? Тэ, прости меня, прости меня, Тэ, — Чонгук судорожно пытается схватить за пальцы Тэхёна. Обнять. Прижаться. Тэхён брезгливо отодвигается, чемодан первый минует проход и останавливается возле двери. Он идёт следом. Не смотрит больше на бывшего уже мужа. А Чонгук, словно замер, застыл. — Значит, за секретаршу ты не будешь спорить? Не может не спросить. Простите его за это. Он должен точно знать. — Тэ, — Чон даже не пытается хоть как-то оправдаться или сделать вид, что это не так, что он не прав, что это всё вранье, что не было такого, что… Что он всё ещё любит и не предаст, как и обещал стоя перед алтарём. У него слишком говорящие глаза, выдающие все его эмоции, и он так и не научился скрывать от Тэ это. А сейчас ему и поздно пытаться. Возможно, кому-то другому это понадобится, но ему это не нужно. Теперь уже нет. Хотя раньше его так умиляла эта особенность Чонгука. Но, видимо, он всё-таки научился её скрывать, раз Ким не сразу заметил измены бывшего мужа. Сколько их было? Или это первая? Он не знает. И не спросит. Потому что это окончательно и бесповоротно разобьёт его сердце. И попробуй потом склеиться, собрать воедино — это гораздо сложнее. — Буду ждать тебя в суде. Ключи я оставляю. Тэхён, почему-то бережно сжимая, достаёт ключи из внутреннего кармана и кладёт на деревянный столик. Это всё? — Тэ… Слабый шёпот, такой тихий, но оттого так больно бьющий в него, словно наотмашь, такой отчаянно-нуждающийся. И любящий. Когда-то. Но теперь… Тэхён больше ничего не говорит, выволакивает чемодан, даже не оборачиваясь выходит, громко хлопает входной дверью. И только тогда выдыхает. Теперь это точно конец.