Роском любил Фикбука. Любил больше всех.

*В соавторстве с N Abeille*

Роском отчаянно упирался, положив руку на грудь Фикбука. — Нет, нет, мы не можем, только не сейчас, правительство РФ ведь наблюдает. На улице стояла июльская жара, солнце пекло вовсю, однако в одном закутке одного из парламентов сейчас температура, кажется, и того больше. Тёмный уголок правительственного помещения, что обычно пуст, сейчас был занят двумя героями этой истории. Лёгкие перешёптывания и искры волнения доносились оттуда. В этом самом углу был тесно зажат Роскомнадзор без возможности к бегству. Его глаза метались в разные стороны, всячески избегая прямого контакта с Фикбуком. Пальцы, прижатые к груди в кулачках, изредка вздрагивали, в то время как Фикбук навис над ним, упираясь ладонью в стену рядом с головой. Роском на пробу мягко попытался оттолкнуть от себя Фикбука, касаясь пальчиками плеча, но затем на мгновение сдался, потянувшись ими выше, к загривку. — Мы... Мы не м-можем, за нами наблюдают, — нервно прошептал Роском. В этот момент правительство, вальяжно закинув ноги на стол, сидело в кресле прямо за ними. Мониторы испещрили всю стену небольшой комнаты, практически на каждом из них явственно видно, что происходит в данный момент. В отчаянии, пытаясь остановить Фикбука, Роском дал ему пощёчину. Фикбук в ответ только слегка встряхнул головой и улыбнулся. — И это всё? Одна пощёчина, Роском? Ведь ты никогда не хотел меня так, как сегодня, я прав? Роском попятился. Ему было тяжело вот так просто признаваться в своей любви. Он прикусил губу. — Ты извращенец, — выплюнул он в лицо Фикбуку с отвращением. — без тебя мне было бы лучше. Всем было бы лучше. Фикбук ухмыльнулся. И жёстко, мокро поцеловал Роскома в губы. Взял его рукой за волосы, не давая отстраниться. Одна мысль не давала Фикбуку покоя и одновременно воодушевляла. Роском хотел именно этого. Чтобы его брали жёстко, чтобы по телу тёк пот, а из глаз слёзы, и чтобы желание стучало в висках. То, что он сделал, было признанием Фикбука. Признанием, что Фикбук важен, и Роском думает о нём постоянно. Чтобы между ними было вот это горячее действо. На глазах правительства и в последний раз. Фикбук повалил Роскома на кровать. — Нет, нет, я не хочу... — Роском понимал, что отрицать свои чувства бесполезно. Фикбук был единственным в его жизни по-настоящему ценным, единственным, кто заставлял его испытывать сладкое предвкушение жизни каждое утро и ещё более сладкое удовольствие ночью. Но он боялся. Боялся Государства, боялся его как огня. Отчаянно он обернулся на государство, вальяжно развалившееся в кресле. "Помоги мне" - читалось в лице Роскома, "Помоги мне, Государство, направь, как жить, ты же думаешь обо мне". Он знал, что Государство не думает о нём. Знал, что Фикбук думает о нём намного больше, что он важнее, знал, что Фикбук — это свежий воздух, а Государство — стагнация и хлыст. Что государство не поможет ему и сейчас. И Роском был прав. По лицу государства расплылась ехидная улыбка. — Ты ни на что не годен, — бросило государство Роскому. — ты позволял ему отравлять мне жить десять лет подряд. Да, пусть он поимеет тебя, прямо у меня на глазах. Ты — мой раб. Я не встану ради тебя с кресла. Зато в следующий раз ты будешь быстрее выполнять мои поручения. И, прежде чем каленый металл этих слов захватил душу Роскома, заставляя почувствовать себя ещё бóльшим рабом, ещё более жалким, Роском вдруг услышал, что Фикбук смеётся. Государство, - обратился Фикбук к высокому человеку в кресле, - Ты думаешь мы твои рабы? Думаешь ты наказываешь нас, когда отказываешься нам помогать? Думаешь, наказываешь Роском, когда позволяешь ему быть со мной? Смотри же, что будет после того, как ты отдал его мне на растерзание. Смотри на нашу любовь, государство. Смотри и завидуй, что тебе никогда не познать любовь. И тут Роском ощутил внезапный порыв. Он впился в губы Фикбука горячим, злым поцелуем. — Заткнись, - шепнул он в губы любовнику, на секунду прервавшись. — не разговаривай с ним... Не опускайся до этого. Фикбук с усмешкой поднял бровь и скинул с себя рубашку. Горячий секс, вдох и выдох, Роском стонал как никогда в жизни, то вскидывая голову, то опуская с выражением полного блаженства. Это было так круто. Да, в последний раз... Или всё-таки не в последний? — Ах! — Роском вскрикнул от особенно сильного толчка. Это была боль, но сладкая. Совершенно по-хулигански они делали это прямо перед лицом Государства. И он, Роском, теперь мог полностью быть собой. Как последний герой фанфика, он мог сладко стонать, не в силах преодолеть своё вожделение, и при этом быть всеми любимым. Фикбук взял его за волосы и притянул к себе. — Не думай ни о чём кроме меня! — прошептал он. Роском повернулся и отвесил ему пошлую, но милую улыбку. — Я не думаю ни о чём кроме твоего члена. Это подойдёт? — Конечно, - улыбнулся Фикбук и, не прекращая движения, горячим голосом продолжил, — Путь... мой... член... будет... символом... свободы... так? — Так... — горячо прошептал Роском, готовясь кончить. Государство яростно закашляло у них за спинами. Как они смеют не обращать на него внимание?! Они должны бояться его, а они получают удовольствие! Роскома накрыл небесный оргазм. В нём как будто открылось шестое чувство. Впервые за долгое время он познал, что такое свобода. Впервые за долгое время поступил так, как хотел сам. И где-то на пике своего блаженства почувствовал, что Фикбук вытаскивает из него нечто важное. — Не вытаскивай, - обратился он к любовнику самым соблазнительным голосом, — кончай в меня. — Что, ты наконец перестал стесняться? — Фикбук прикусил его за ушко. — Да... — Роском страстно и тяжело дышал — Мне нравится... Любить тебя открыто... Фикбус взял его за плечи и с силой притянул назад. — НЕТ! — яростно запротестовал человек за спиной, — Вы совсем стыд потеряли?! Я ухожу! Но никто из них не слышал его. Его голос теперь как будто до них не доходил. Они были свободны. И, минуты спустя, они, спокойные и счастливые, наедине лежали на полу, переводя дыхание. Фикбук заговорил: — Теперь, когда меня всё равно запретили, мы будем вместе. Ведь теперь ты можешь любить меня, не боясь, что во мне что-то не так... Не боясь, что я кому-то там сидящему за спиной чем-то не понравлюсь. Роском улыбнулся. — В тебе всё так. Никогда не меняйся. Я люблю тебя. — Вместе и в горе, и в счастье, и в блокировке, — сказал Фикбук. И было так.