Иллюзия свободы

После своего странного монолога Вививилка положил ладонь на щеку голубоглазого, оглаживая бледную кожу большим пальцем, вызывая волну мурашек на бледной коже. Лололошка вздрогнул от таких махинаций, отводя взгляд куда то в сторону. Полюбовавшись прекрасным личиком голубоглазого, Вививилка сел поудобнее и пустил свои руки сначала по груди, оглаживая каждое выпирающее ребро, а затем протиснул руки к спине, со всей силы прижав его к себе, будто ему не хватало нежностей. Как будто он кот который хочет тепла и ласки или же чего то другого... Красноглазый обнял его с такой силой, что, казалось, всё вокруг будто замерло в ожидании, он не заметил, как его крепкие объятия стали разрушительными. Тьма подвала обволакивала Лололошку, словно толстый, холодный, старый, непрозрачный плед, с которого в любой момент могла упасть пыль. Внезапно в его груди раздался жуткий треск — моментальное сужение, полное безвозвратно раздавленных ребер. Ребра, хрупкие и израненные, не выдержали такой жестокой силы. Буквально лопнувшие ребра отозвались резкой болью, пронзая его острее, чем любой меч, терзающий плоть. Лололошка пытался хоть как-то выбраться из крепких "объятий", но это приносило только боль, его вопли, полные страха и отчаяния, отражались от стен, но откликался лишь глухой эхо. — Ви прошу перестань! Ви! Пощади! Молю перестань! Мне больно! Голубоглазый с каждой секундой кричал все тише и с заметными хрипами. Всхлипывая Лололошка лишь получал новую дозу страданий, глаза полны слез, брошенный к тщетным надеждам. А красноглащы лишь что то бормотал, рыча. Единственное, что Ло мог разобрать это :"ты слишком хрупкий, и мне это нравится. Ты только мой. Только мой. Только мой." От воплей Лололошки другие заключённые "проснулись" начиная кричать в унисон голубогоазому. Весь подвал наполнился громки, адскими криками, молящих о свободе и пощаде. -Ви прошу! Ви молю! Перестань! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне! Ви перестань! Прошу! Но осознание, как холодный пар, обволакивало его сознание: он в подвале, совершенно один, а точнее он и два садиста, с одним из которых он прямо сейчас "обнимается", заточенный в своих муках. С каждым вздохом ощущал все более непреклонное завывание боли, которая, казалось, не кончится никогда. Лололошка понимал, что в этом мрачном месте нет спасения, и в его сердце росло черное предчувствие — остатки надежды умирали с каждым новым рыданием, погружая его в бездну одиночества, из которой не было выхода. А Вививилка не останавливался. Сжимал его как игрушку, наслаждаясь его криками, снова вызвав хруст. Из за его действий некоторые осколки ребер Лошки впились в легкие голубоглазого. Лололошка закричал от невыносимой боли. Его голос, некогда мелодичный и теплый, превратился в дикий, резкий крик, который разрывал тишину вокруг. С каждой секундой его мучения нарастали, словно волны, накатывающиеся на берег, и вскоре этот крик стал напоминать вопли зверя, запертого в клетке. В панике он драгыл ногами и дергал руками, сдирая кожу в кровь об кандалы, пытаясь усмирить боль, но каждое движение только усугубляло его страдания. От громких криков его горло свело, и внезапно он издал кашель, наполненный горячей, алой кровью. Эта страшная сцена была словно кадры из ужасного сна, когда реальность пересекается с кошмаром. Кашель не прекращался, рекой лилась кровь из рта, пачкая одежду Вививилки и голубоглазого. Лололошка с трудом хватал воздух, и каждый его вдох облегчал лишь на мгновение, прежде чем вновь накатывал поток боли. Наконец, мир вокруг начал расплываться, и ему показалось, что завеса темноты опускается, утаскивая за собой сознание. Он почувствовал, как его тело теряет контроль, и, из последних сил, пытался не закрыть глаза, но сдался,погружаясь в безмолвное забвение.