Ты — мое спасение

      Джисон едва переступил порог дома, как мать налетела на него с расспросами о том, как он сдал экзамен. И вот каким образом ей объяснить, что его отправили на пересдачу, потому что сдуру решил найти себе приключений на задницу и пронес телефон и несколько шпаргалок. Получив три предупреждения от преподавателей, он все же доигрался и был выгнан из аудитории. Противный визг куратора о том, что она предупреждала, до сих пор крутился в голове, а парню еще предстояло пережить истерику матери.       Особым умом Джисон никогда не отличался. Так уж вышло, что мозги были больше по части сестрёнки, что приносила домой только отличные оценки и ни разу не разочаровывала родителей. Он же, наоборот, был великим позором семьи, регулярно демонстрируя нежелание учиться и подчиняться учителям. Но маму и папу всегда уважал. Хотя… Скорее, наверное, боялся. Отец мог и руки распустить, когда он снова демонстрировал явное недовольство правилами или своими обязанностями. Но именно отношение матери к нему цепляло больше, чем синяки на теле, оставленные тяжёлой рукой. Родительница в упор не замечала, да и не хотела замечать редкие достижения сына. Будь то первое место в каком-то творческом конкурсе или просто хорошо выполненные домашние обязанности. Что бы парень не делал, сестра, Юна, всегда была лучше — вот милая доченька испекла вкусный пирог, вот она уже выучила все домашнее задание, а вот пришла с секции по тхэквондо. А Джисон?.. Ну, он просто есть.       — Ну так что? — мать уперла руки в бока, склоняясь, чтобы поближе увидеть перепуганные глаза сына. — Чего молчишь?!       — Я, — огромный ком в горле не давал даже вдохнуть нормально, — не сдал.       — Ах ты, маленький поганец! — женщина грозно замахнулась полотенцем, что до этого покоилось на ее плече, а парень присел на корточки, прикрывая голову руками и поворачиваясь к родительнице спиной.       Но удар так и не последовал, отчего Хан испуганно выглянул из-за своего же плеча, встречаясь с чужими заинтересованными глазами. За женщиной стоял очень похожий на нее парень, с кошачьим разрезом глаз, острыми скулами и идеально ровным носом. Единственное его отличие было в отсутствии морщин, которыми лицо матери уже успело обзавестись.       — Соми, что тут происходит? — голос соответствовал образу — такой же изысканный, властный.       — Минхо, знакомься, это мой сын бездельник, — женщина кивнула в сторону все еще сидящего на полу парня, — Джисон.       Минхо обошел ее и присел рядом с сжавшимся в комочек Джисоном, настороженным взглядом рассматривая сцепленные в одну полоску губы и надувшиеся щеки. Мальчишка сейчас выглядел таким беззащитным — толкни его легонько и он запищит от страха.       — Привет, — Ли разговаривал с ним так, словно боялся напугать маленького ребенка, а не взрослого парня, окончившего — ну, или ещё не окончившего — первый курс. — Джисон, отзовись, пожалуйста.       — Привет, — прошептал парень, периодически поглядывая на мать, грозно стреляющую глазами.       Минхо все еще молча разглядывал его лицо, облизывая пересохшие губы и намереваясь откинуть челку с чужого лба. Почему-то мальчишка так привлек его, что невозможно было оторваться от таких милых черт, что манили своей детскостью и невинностью. Маленький, красивый и до жути компактный — это было видно по худой фигуре, тоненьким ручкам и ножкам, что утопали в огромных рукавах и штанах.       Старший помог Джисону подняться, сам отряхнул его и, смерив все еще раздосадованную женщину настороженным взглядом, повел его в комнату. Откуда Ли знал здесь все, парню оставалось только гадать.       — И часто она так тебя? — Минхо откинул чужой рюкзак в сторону стола и с интересом уставился на несколько маленьких фотографий, на которых были запечатлены родители и Джисон с сестрой.       — Нет, — Хан откашлялся и поправил кофту, внимательно следя за тем, чтобы Ли не увидел ничего лишнего. — Да и она не сильно же…       — Я знаю свою сестру, — перебил Минхо, беря в руки какую-то фигурку персонажа из игры — таких на полке стоял целый ряд. — Мне от нее в детстве каждый день прилетало, и отнюдь не слабо.       Джисон же удивленно отвел глаза, сопоставляя слова парня и его невероятное сходство со своей матерью и приходя к выводу, что общается он ни с кем иным, как со своим родным дядей. Он слышал про него несколько раз, когда Соми рассказывала о своей семье, но чтобы его прям подробно обсуждали… Такого не было. Поэтому все, что Хан знает о нем, это то, что Минхо младше его мамы, что недавно окончил университет и что уже устроился преподавателем философии. Скудно, но делать нечего.       — За что она так? — нарушил давящую тишину старший, наконец оставив в покое статуэтку.       — Я сессию не закрыл, — Джисон понуро опустил голову, прижимая колени к груди и обнимая их руками.       — То же мне, трагедия, — Ли закатил глаза, присаживаясь рядом и тут же откидываясь на спину. — Пойдешь по второй ведомости, не страшно.       — Ты ей это объясни, — ощетинился Хан, отодвигаясь, потому что чужое накачанное бедро касалось его ноги и пускало по всему телу разряды тока. — Нашелся тут, самый умный!       — А я объясню! Только не факт, что она меня услышит, но я хотя бы попытаюсь.

***

      Оказалось, что Минхо приехал в гости, потому что сама Соми попросила его подтянуть сына по учебе. Не то чтобы Ли был супер умным, но его знаний вполне хватило бы, чтобы вразумить нерадивого мальчишку, решившего, что ВУЗ ему нафиг не нужен.       Построить хорошие отношения с младшим Минхо смог быстро, да ему и особо стараться не требовалось — Джисон сам к нему тянулся, сам приходил с конспектами, скромно присаживаясь на край кровати и прося помочь с заданиями, сам пытался придвинуться ближе за обеденным столом. Влюбленный взгляд он прятал за учебниками и пособиями, закусывая губу и любуясь руками, покрытыми сеткой вен, что Ли вечно выставлял напоказ. Так уж получилось, что сердцу он приказать не смог, и оно, глупое, зацепилось за Минхо, стоило тому только заступиться за него.       Да и чего греха таить. Если бы сам Минхо не выказывал никаких двусмысленных знаков внимания, Джисон не клюнул бы на симпатичного родственника так быстро. Но старший, словно не замечая явного интереса к себе, все чаще надевал майки с открытыми руками, демонстрируя накачанные плечи, заваливался в комнату Хана с мокрыми после душа волосами, заставляя подтирать слюни, что скатывались точно так же, как и капли воды по его шее. Терпение с каждым разом все ближе подходило к краю, грозясь испариться по щелчку пальцев. Ну, или по очередному зову Минхо.       Родители были несказанно рады рвению сына к учебе, всячески поддерживали и, ко всеобщему удивлению, даже хвалили. Джисон на все их слова мысленно закатывал глаза, понимая, что они просто умело разыгрывают спектакль для Минхо, чтобы показать себя с лучшей стороны, но тому хватило одного инцидента, чтобы понять, какие люди кроются под этими масками. Он же не дурак, не замечать столь очевидных вещей.       — Какой Анаксимен? — Ли громко вздохнул, откидываясь на спинку стула. — Это Гераклит.       Они повторяли вопросы по философии уже долбанные два часа, а результата словно никакого и не было — Джисон в своих познаниях не продвинулся вперед даже на чертов миллиметр. Ему стоило бы внимательнее слушать Минхо, а не разглядывать его идеальный профиль и мечтать о том, чтобы поцеловать эти пухлые губы, но кому нужна эта философия, когда рядом сидело божество во всем своем проявлении.       — А-а-а, точно, — парень приложил все силы, чтобы искренне изобразить полное понимание темы и спрятать растерянный взгляд, бегающий от красивого лица до той самой полки с коллекционными фигурками. — Тогда Анаксимен это вода?       — Что «вода»? — старший устало потер глаза, опираясь локтями о стол.       — Эм…       Минхо долго прислушивался к тишине, надеясь услышать наконец ответ на свой вопрос, пока нервы не сдали окончательно. Он громко ударил ладонями по столешнице, перепугал и так зашуганного Джисона и с хлопком закрыл учебник.       — На сегодня хватит, — сдерживая порыв прикрикнуть на мальчишку, не желающего концентрироваться на учебе, Ли ураганом вылетел из комнаты, позволяя Джисону наконец расслабленно выдохнуть.       Перед Минхо приходилось постоянно играть роль усердного и ответственного ученика, тогда как самому хотелось прямо в лицо сказать о том, как сильно ему срать на эти философию, историю и экономику. Шел учиться на продюсера, а получил кучу ненужных в его профессии предметов. И плевать, что они обязательные и должны присутствовать в каждом университете. Не получается у Джисона выучить всех этих философов, хоть убей. Даже история ему давалась легче, чем вся эта муть о первоначале, Будде и нирване.       Как только он упал на мягкое покрывало, веки тяжело сомкнулись, а перед глазами сразу возник образ только что ушедшего парня.       «Рядом нет, но в мыслях постоянно» — хихикнул Хан, потягиваясь и поглаживая собственные бедра.       Старший в его голове начал творить что-то очень странное, что-то, от чего уши покраснели, а дыхание участилось. Он медленно снимал излюбленную майку, напрягая мышцы плеч и заставляя мальчишку поперхнуться воздухом. Его руки уже опустились к поясу спортивных штанов, оттягивая его и открывая вид на темную дорожку волос от пупка до лобка, подтянутый живот и мощные бедра. То, что скрывалось между этими бедрами, вынудило Джисона пошло закусить губу и проскулить в подушку.       Свои руки забрались под кромку штанов, касаясь возбужденного члена, оттягивая его крайнюю плоть и позволяя головке коснуться шершавой ткани. Это легкое движение пустило столько мурашек по телу, что парня подкинуло на кровати. Он сильнее сжимал орган, опуская руку до самого основания, перебирал поджавшиеся яички, сжимал их и резко отпускал, чувствуя, как волна разрядки близится к его сознанию.       Воображаемый Минхо уже подобрался совсем близко, спускаясь к дрожащим ножкам младшего и опаляя их своим дыханием. Даже несмотря на то, что все это лишь плод больной фантазии, Джисон будто в реальности ощутил каждое слабое касание, поглаживание пальцами, щекотку от коротко стриженных ногтей. От этого контраста спина выгибалась дугой, а штаны спускались все ниже, открывая доступ холодному воздуху к разгоряченной коже.       Собственные пальцы Хан с громким чмоком засунул в рот, играя с ними языком, посасывая и проталкивая глубже, представляя, что это могли быть чужие руки, или вообще член — наверняка, большой и толстый, идеально подходящий такому парню, как Минхо.       От этих мыслей уже мутило, но Джисону было мало. Наигравшись с фалангами, он выпустил их изо рта, повернулся на бок и оттопырил оголенные ягодицы, приставляя пальцы к недавно выбритой ложбинке, размазывая вязкую слюну и иногда надавливая на тугое колечко мышц. Все это он видел во второсортном порно и никогда не мог представить, что будет повторять что-то такое, но сейчас он стонал, как последняя шлюха, виляя бедрами и подаваясь навстречу собственным пальцам, воображая, будто это с ним делает Минхо. Вот сейчас он просунет внутрь сразу два пальца, начнет двигать ими, наплевав на неподготовленность парня, будет трахать так, что Джисон промочит слезами всю подушку.       — О-о, М-минхо… — Хан и сам не знал, что умеет так стонать и прогибаться, не знал, что в его попу могут влезть сразу три пальца и что от них можно кончить со звездами перед глазами и фейерверками в ушах.       Даже чувствуя, как от сильного оргазма сжимаются горячие стенки, он продолжал надрачивать уже опадающий член и проталкивать пальцы еще глубже, приглушенно попискивая и зажмурив глаза. С губ так и срывалось заветное имя вперемешку со стонами.       Когда Джисон окончательно выжал из себя все, что было, и обессиленно распластался на кровати, так и не вытащив пальцы из растраханного прохода — сил даже на это не было — со стороны двери послышался недовольный кашель, а затем и голос:       — Сделаю вид, что я этого не видел и не слышал, — Минхо забрал свой телефон, все это время покоившийся на столе, и ушел, захлопнув за собой дверь.       Хан какое-то время тупо пялился в стену, не осознавая еще, какой кошмар только что произошел. Но, когда смысл случившегося до него наконец дошел, парень громко проскулил и свернулся в комочек, накрывая руками горящее лицо. Это надо же было так опозориться перед объектом своих мечтаний! Мало того, что тот застал его в таком непристойном виде, так еще и, наверное, услышал, как парень звал его по имени.       Джисон сильнее завертелся по постели, сбивая плед в кучу и зарываясь в него ногами. Хотелось сию же минуту провалиться сквозь землю, лишь бы не попадаться больше на глаза Минхо.       — Стыдоба-то какая! — проныл мальчишка, оттягивая волосы и кривя губы так, будто сейчас заплачет.       Минхо же хитро улыбался, стоя за дверью и крутя в руках телефон. Он подозревал, что младший делает что-то подобное, представляя его, но не думал, что так скоро поймает с поличным. И врать он не стал бы — вид был незабываемый. Джисон все такой же хрупкий, нежный, как какой-то редкий цветок, лепестков которого можно лишь слегка касаться кончиками пальцев. Вот и Хана хотелось трогать так же, как эти лепестки, — аккуратно, трепетно, чтобы каждое прикосновение отзывалось в нем только положительными эмоциями, чтобы он желал продолжения и таял от умелых рук.       После того случая Минхо каждый день внимательно всматривался в лицо младшего, которое тот прятал за вьющимися волосами каждый раз, как чувствовал на себе пристальный взгляд. Ли пытался найти в нем хотя бы один намек на то, что он все еще нравится Джисону. И, возможно, не просто нравится, раз тот так отчаянно прятался, боясь теперь даже на кухню выйти. И Минхо это крайне веселило, хотелось лишь чаще попадаться на глаза парня, бередить те смущающие воспоминания.       Честно, Ли и сам не знал, чем так сильно зацепил его младший. Возможно, своей непоседливостью и детской наивностью, а, возможно, необычной внешностью. Все-таки отец Джисона европеец, и мальчишка перенял больше его черт, чем своей матери. Конечно, Минхо замечал некую схожесть со своей сестрой — те же глаза и нос, но все остальное явно досталось от папы — пухлые щечки, губки бантиком, одна из которых заметно больше другой, густые брови и цвет волос, лишь отдаленно напоминающий тот темный, присущий азиатам. И Ли видел, что шевелюра точно не крашенная — пряди были такими мягкими, ухоженными, хотя для этого не прилагали особых усилий. Но этот цвет, близкий к русому, манил своей необычностью.       Наконец устав от постоянных пряток, Минхо выловил Джисона, когда тот шел в туалет. Просто схватил за локоть и утащил в свою комнату, даже не слушая вялые препирания. Давно надо было прояснить ситуацию, а не оттягивать все до состояния, когда младший готов был отказываться от еды, лишь бы не пересекаться с ним. И пока родители последнего не заметили ничего неладного, следовало скорее все обсудить.       — Набегался? — первым делом спросил Минхо, отпуская наконец чужую руку и наблюдая, как ее хозяин разминает затекшую конечность.       Джисон неуверенно огляделся, подмечая, что старший уже успел обжить эту комнату, раньше служившую второй спальней. Не то чтобы Минхо приехал сюда надолго — вроде всего на два месяца, или один, чтобы отдохнуть и развеяться после выпуска — но устроился он тут конкретно. Уже заставил все полки книгами, раскидал одежду по стульям и полкам шкафа, переставил кровать так, как ему надо. Если бы еще и обои переклеил, Джисон бы точно в осадок выпал.       — Все еще переживаешь из-за того, что я увидел? — хмыкнул Ли, плюхаясь на постель и откладывая до этого лежащий на ней ноутбук на тумбочку.       Хан коротко кивнул, тут же отводя взгляд и пятясь к двери. Все же та ситуация до сих пор не вышла из его головы, да и как этому быть, когда объект вожделения жил буквально через стену.       — А если я скажу, что не осуждаю тебя? — вкрадчиво продолжил Минхо, принимая сидячее положение и жестом подзывая к себе Джисона. — Не стой там, я не собираюсь тебя есть.       Хан неловко хихикнул с чужой шутки и все же подошел, робко присаживаясь на край.       — Никогда бы не мог подумать, что меня может привлекать мой же племянник, — Ли опалил своим дыханием покрасневшее ушко, пересаживаясь ближе, чтобы была возможность положить руку на сведенные вместе колени. — Ты тогда так сладко стонал, что я даже не сразу вспомнил, за чем возвращался.       Мальчик был таким маленьким по сравнению с ним, отчего Минхо невольно скривился от самого себя. Да, у них небольшая разница в возрасте — всего шесть или семь лет — но он же его дядя, еще и родной. Такие чувства априори считались неправильными, запретными. Но правду говорят — запретный плод сладок. И Джисон-и на вкус наверняка сладенький и нежный, как воздушное пирожное. Будь его воля, Минхо бы действительно съел его, нарушив собственное обещание.       Хан все это время непонимающим взглядом сверлил чужую большую ладонь, что поглаживала его коленные чашечки. С одной стороны, пугало внимание родственника к себе, с другой — радовал сам факт того, что его чувства взаимны.       — У нас сегодня по плану снова философия, — прошептал Ли, обнимая парня за талию и перетаскивая ближе к середине кровати. — Ты помнишь? — Джисон в ответ слабо промычал, наслаждаясь аккуратными касаниями, обжигающими даже через футболку. — Если выучишь десять экзаменационных вопросов, получишь небольшое вознаграждение…       — Какое? — с придыханием спросил младший, заваливаясь на спину и позволяя чужим рукам пробраться под одежду.       — Потом узнаешь, — Минхо резко отстранился, встал и направился к книжным полкам, доставая уже ненавистное пособие и несколько листов с напечатанными вопросами.       Джисон раздосадованно надулся и скрестил руки на груди, но к столу все же подошел. Как только он плюхнулся на предложенный стул — притом именно плюхнулся, ноги словно перестали его держать — перед ним любезно положили открытую на нужной странице книгу. Минхо улыбнуло выражение лица младшего, но он быстро принял строгий вид, чтобы не показывать, насколько несерьёзно он сегодня настроен в отношении учебы.       Когда он ставил ультиматум «учишь вопросы — получаешь вознаграждение», думал, что сможет таким образом мотивировать парня к скорейшему выполнению заданий, но все снова получилось с точностью до наоборот. Джисон словно летал где-то, где угодно, но только не в этой комнате. Минхо через раз мог достучаться до него, но стоило только вновь углубиться в тему вопроса, как Хан зависал, уставившись в стол и не замечая попыток старшего привлечь его внимание.       Джисон же никак не мог сосредоточиться из-за крутящихся бесконечным потоком в голове мыслей. После слов о том, что чувства не односторонние, он все никак не мог успокоить ненасытную фантазию, что так и подкидывала различные картины с вариантами развития сегодняшнего вечера. Вот Минхо прижимает его к столу и трогает во всех возможных местах, забирается под одежду, гладит и щипает. А вот он рывком кидает Хана на постель, забирается следом и припадает к влажным покусанным губам, чтобы сделать еще ярче, пухлее. Или вот он обнимает его за талию, пока они целуются возле выхода из его комнаты — горячо, мокро, пошло, припадая плечами к стене, потому что от такого шквала эмоций колени подкашиваются.       — Я тебя сейчас покусаю, если не сосредоточишься на философии! — снова отвлек его Минхо, устав объяснять материал в пустоту.       — За попу? — почти шепотом спросил Джисон и сразу отвернул голову, чувствуя, как кровь приливает к щекам.       — Что? — Ли в излюбленной манере изогнул бровь, откладывая учебник с тяжелым осознанием, что сегодня они эти вопросы не доделают. — Ты о чем все это время думал, хитрая белка? — он откинулся на спинку стула, скрестил руки и прищурил глаза. То, что Хан фантазировал себе не самые пристойные сцены, он догадался сразу, стоило только его лицу первый раз залиться краской. Теперь же хотелось вывести на чистоту этого непослушного ребенка. — Гадал, какое вознаграждение я могу тебе дать?       Джисон, все еще отвернувшись, пробормотал едва разборчивое «да» и в тот же момент испуганно пискнул. Сильные руки обвили его торс и потянули на себя. Минхо не составило огромного труда перетащить младшего на свои колени и развернуть боком, чтобы было видно лицо. Весь такой крошечный, испуганный и красный, как варёная креветка — еще и сгруппировался так, что внешне все больше напоминал ее. Ну не мальчишка, а сплошной сборник фетишей Минхо.       — Если сейчас назовешь мне основную проблему, которую разбирали представители Милетской школы, получишь свое вознаграждение, — томно прошептал Ли, ведя носом по чужому виску и крепче сцепляя руки в замо́к на тонкой талии.       Джисон шумно сглотнул, ежась в сильных руках и не веря своим ощущениям. Сидеть на коленях Минхо казалось чем-то таким правильным, приятным, чем-то, что они должны были сделать гораздо раньше.       — Ну? — поторопил его Ли, опускаясь к шее, кожа которой сразу покрылась мурашками от горячего дыхания, так контрастирующего с температурой воздуха в комнате. — Там одно слово, — подсказал Минхо, понимая, что собственное терпение уже готово было махать платочком и отчаливать.       — Я, — голос дрогнул, когда мочку уха прикусили. — Я не знаю…       — Ну как так? Я же тебе это только что рассказывал.       — Я п-прослушал, — Джисон втянул шею в плечи, пытаясь увернуться от таких будоражащих сознание касаний.       Ли тяжело вздохнул и показательно свел брови на переносице, качая головой из стороны в сторону. Весь его вид так и кричал о том, как сильно ситуация забавляла. Он театрально закатывал глаза, строил грустную мордашку и пытался таким способом потрепать нервы младшего, чтобы потом довольно резко прижать его к своей груди и оставить в уголке губ короткий мягкий поцелуй. В тот момент очень хотелось схватить телефон и запечатлеть такое обескураженное лицо Джисона, чтобы потом любоваться и вспоминать их первый поцелуй.       — Хорошо, — прошептал Минхо, не отрывая взгляда от приоткрытых губ, — сегодня я прощу тебе эту оплошность, но только один раз…       Джисон завороженно кивнул, выпутав свою руку из своеобразных оков, под которыми подразумевались крепкие объятия старшего, и осторожно коснулся кончиком пальца того места, в которое его поцеловали. Оно будто горело, не давая телу забыть тот чарующий миг. Это было слишком волнительно, хотя полноценного поцелуя еще даже не было.       Последний факт Минхо поторопился исправить. Он напряг все лицо, чтобы сдержать лукавую улыбку, неизбежно заползающую от растерянного вида мальчишки, отнял чужую руку от губ и теперь уже основательно накрыл их своими. Аккуратно, медленно, придерживая Хана под спину, чтобы не дернулся и не свалился ненароком. Целовал размеренно, смаковал каждый момент, наслаждался чувствительностью и податливостью пухлой кожи, пробовал ее на вкус и проникал глубже, пуская в ход язык. Услышав тихое скуление, он слегка расслабил руку, сжимающую чужое запястье, и переплел пальцы в крепкий замок, чтобы со всей имеющейся нежностью погладить костяшки и худые фаланги.       Поцелуй выходил таким приятным, что Джисон невольно растекся по коленям Минхо, полностью опираясь на его руки и прикрывая глаза. Хорошими навыками он похвастаться не мог, поэтому просто пытался повторять за старшим, так же высовывая язык и проходясь им по чужому прыткому, что уже успел исследовать каждый уголок, нежные щеки и десны, острые зубки, что еще больше подтверждали верность сравнения с белкой. Ли владел ситуацией так мастерски, склонял голову набок, припадая еще ближе и тычась носом в мягкую кожу, засасывал пухлые губы, втягивал в свой рот влажный прыткий язычок, отчего младший плавился еще больше. Руками он крепче прижимал его к себе, поражаясь слабости тела, готового принять любое положение, в которое его только поместят.       — Такое вознаграждение будет после каждого занятия? — с придыханием от недавно разорванного поцелуя спросил Джисон, постепенно приходя в себя.       — Будет лучше, гораздо лучше, — загадочно хмыкнул Минхо и поправил чужие волосы, прилипшие ко лбу и вискам. Он ловким движением зачесал их назад, пару раз погладил щедро представленное лицо, умиляясь тому, как доверчиво Хан прикрыл глаза, расплываясь в самой милой улыбке, которую только когда-либо выдавал. — На сегодня ты свободен.       Парень тут же обиженно надулся, цепляясь пальцами за одежду старшего, чтобы тот не смог его скинуть с себя.       — Я не хочу уходить.       — Не дуйся так сильно, — лицо Ли озарила яркая улыбка, от которой даже пришлось прищуриться. Он разгладил пальцем складку между чужими бровями и быстро щёлкнул по носу. — Тогда ты можешь уделить еще немного времени философии…       Джисон сам спрыгнул с его коленей, отряхивая одежду так, будто все это время валялся в пыли, а не сидел на Минхо. Он вздернул нос повыше, выпятив пухлую нижнюю губу, и гордо направился к выходу, бросив:       — Нет, спасибо, мне хватило на сегодня философии.

***

      Сказать, что в жизни Джисона ничего не изменилось после того поцелуя, значит не сказать ничего. Если внешне, то есть для родителей, ничего не поменялось, то в голове Хана, в его маленьком идеальном мире, произошел взрыв, бунт, переворот — называйте как хотите. Чего стоят только все эти их обжимания по углам, когда желание подпитывается чувством дикого страха, что в любой момент могут выйти родители и застать их за таким непотребством.       Через неделю после того случая Джисон позорно осознал, что не может и дня прожить без трепетных касаний, без губ Минхо, что дарили только истинное наслаждение. Попробовав этот запретный плод однажды, он не мог оторваться от него. И, как уже можно было понять, инициатором всех тех «обжиманий по углам» был именно Хан. Он мог спокойно затащить Минхо в свою комнату, или в ванную, чтобы украсть хотя бы мимолетный поцелуй, чтобы почувствовать мягкость чужих губ, насладиться ей и зарядиться энергией на весь последующий день.       Минхо же на все это реагировал со снисходительным спокойствием. Закатывал глаза, когда Джисон ластился, словно кот, отпускал язвительные комментарии, стоило младшему потянуться за очередным поцелуем. Но и сам иногда не мог удержаться от того, чтобы не потрогать мягкие бока, талию, спину, пока Хан размеренно двигал губами, прижимаясь всем телом и обвив руками его шею. От всей этой ванили хотелось скривиться, но Ли тут же вспоминал, как у самого в трепетном ожидании тряслись поджилки, пока щекастый мальчишка удобнее устраивался на его коленях, чтобы осыпать все лицо ласковыми поцелуями.       За это время они действительно стали близки, но определенную черту все еще не пересекали. Минхо боялся, что младший не готов, что он мог быть слишком резок и груб. Он это все прекрасно осознавал, но точно никак не ожидал однажды найти парня в своей постели.       Ли, как обычно, вернулся в комнату после душа, наплевав на выключенный свет и сразу скинув с себя влажное полотенце. На ощупь найдя белье, он поежился от прохладного вечернего воздуха, что струился по комнате из настежь открытого окна, и нырнул под легкое одеяло. Стоило только немного повертеться, принимая удобное положение, как под руку попалось чужое мягкое бедро, а после его обладатель сонно промычал что-то и перевернулся на другой бок, замирая точно возле лица Минхо. Даже в темноте Ли смог разглядеть надутые губки, помятую от подушки щеку и дергающийся носик.       «Ну и как давно ты тут спишь?» — мысленно усмехнулся парень, подкладывая под свою голову согнутую в локте руку и протягивая вторую к Джисону, что так удобно устроился в чужой постели.       Минхо сам не знал, откуда в нем такие порывы нежности, но ему просто жизненно необходимо потрогать мягкие щечки, откинуть со лба волосы и насладиться таким трогательным, во всех смыслах, лицом. И он незамедлительно прикоснулся к нежной коже, водя по ней подушечками пальцев, невесомо дотрагиваясь до ресниц, дрожащих век и бровей. Перед ним лежало произведение искусства, именуемое по-простому «Джисоном», но им лично названное «Прекрасным».       — Минхо? — сиплый голос младшего еще больше будоражил Ли, заставляя поджать пальцы на ногах, чтобы не завизжать, как девчонка.       — А ты ожидал найти в моей постели кого-то еще?       Хан, словно внезапно вспомнив, где он находится, растерянно оглянулся, потирая веки и широко зевая. Футболка, в которой он спал, сползла с одного плеча, и Минхо тут же поторопился вернуть ее в прежнее положение, потому что вид, открывающийся на худые острые ключицы, мог привести к чему-то необратимому, к чему-то, за что потом могло быть стыдно.       — Н-нет, — Джисон потянул на себя одеяло, пряча за ним добрую половину лица. — Мне просто было грустно, я пришел сюда, а тебя не было, и я в общем… Я-я хотел подождать, н-но, видимо…       — Не переживай так сильно, — Минхо растрепал чужие волосы, двигаясь ближе у парню, чтобы была возможность обнять его. — И почему же тебе стало грустно?       Хан замялся, теребя непослушными пальцами сначала край одеяла, потом прядь своих волос, а следом и такую привлекательную пухлую нижнюю губу. В темноте этого не было видно, но его взгляд бегал из стороны в сторону, выдавая явную нервозность. Только вот Ли и не надо было все это видеть, он прекрасно считывал чужое состояние по сбитому дыханию, иногда подрагивающим плечам и ерзающим коленям, что никак не могли найти удобное для себя положение.       — Ты же на следующей неделе уезжаешь? — робко спросил Джисон, заведомо зная ответ, который выпытал сегодня у мамы под предлогом того, что надо составить план, чтобы успеть выучить все до отъезда.       Минхо кивнул, не решаясь прервать и так неуверенную речь.       — И я… Я расстроился, потому что, ну, ты мне как бы… Ну, нравишься, и я не хочу, чтобы ты уезжал.       — О-о, Джисон-и, — Ли обреченно покачал головой, чувствуя предательски подступающий к горлу ком. — Ты же понимаешь, насколько неправильны наши отношения? — дождавшись ответного мычания, он продолжил. — Я осознаю свою ошибку — именно из-за моих знаков внимания ты так сильно привязался ко мне…       «И я к тебе», — промелькнула мысль где-то на задворках сознания, заставив Минхо встрепенуться и замолчать на какое-то время.       — Но… Знаешь, ты мне тоже нравишься, — он перешел на едва различимый шепот. — Я бы что угодно сделал, лишь бы остаться с тобой на подольше, но… Твои родители меня не поймут, и тебя, думаю, тоже.       — Но, — голос Джисона дрогнул так сильно, что слезы подступили даже у Минхо.       Тому пришлось переждать какое-то время, чтобы не разреветься позорно на виду у парня, в глазах которого он опора и поддержка.       — Сон-и, малыш, — старший ласково потрепал его по щекам, стирая с них влагу, — мы что-нибудь обязательно придумаем… Правда! Я обещаю, что надолго мы точно не простимся.       Хан сам залез в его объятия, потираясь лицом о голую грудь и прижимаясь всем телом, вынуждая обнять себя поперек спины. В собственной груди бушевали не самые положительные предчувствия, а в голове так и крутились вопросы: «Неужели, это все?», «Мы больше никогда не увидимся?», «Самый счастливый фрагмент моей жизни закончится так?». И как бы он ни останавливал слезы, те все равно разводили сырость на подушке, воротнике футболки и плече Ли. За них было стыдно, но прятаться уже некуда — так сильно его сжимали.       — Х-хен… — едва слышно пробормотал Джисон, барахтаясь в чужих руках и показывая наружу мокрое красное личико. — Хен…       Минхо откровенно выпал от такого обращения к себе. Конечно, у них пусть и не большая, но имеется разница в возрасте, и Хан никогда не обращался к нему официально, да и сам Ли не требовал. Но такая внезапная перемена в их общении заставила напрячься, сгруппироваться, словно сейчас Джисон мог выдать что-то настолько серьезное, что могло разрушить то хрупкое равновесие, наконец установленное в этой комнате. Вдруг он сейчас скажет, что все это эмоциональный бред, импульсивное решение, принятое из неимения другого выбора? Что, если он назовет его извращенцем, клюнувшим на молодого парня?       — Хен, — Джисон снова позвал Минхо, заставляя выпасть из своих мыслей. — Займись со мной сексом.       Он сразу же уткнулся в шею старшего, боясь увидеть его реакцию. А Минхо и правда удивился — застыл с открытым ртом, не зная, чему верить: своим ушам или ощущениям наливающегося члена, которым в его бедро упирался Хан. Это было так смело, словно стеснительного хрупкого Джисон-и заменил дерзкий змей, что своей напускной невинностью сносил крышу с потрохами.       — Джисон, — Минхо тяжело вздохнул, сильнее сжимая чужую талию, — ты еще не готов…       — Готов! Ну, пожалуйста!       Этот вид… Такой разбитый, нуждающийся, такой, что хотелось отбросить все тормоза и накинуться на мальчишку с рвением сорвавшегося с цепи зверя. И кусать… Кусать, пробовать во всех местах, раздирать одежду, метить каждый участок. Но в реальности Ли крайне нежно провел пальцами по выступающим под тканью футболки позвонкам, наслаждаясь ощущением мурашек под подушечками. Так мало, но, одновременно, так много.       Джисона от этой ласки подкинуло на простынях, а изо рта вырвался первый несдержанный стон, который тут же пришлось заглушить — в квартире все еще спят родители.       — Я не могу так, Сон-и, — Минхо противоречил своим словам, целуя подставленную шею и сминая податливую кожу. — За стеной спит моя сестра… Она свернет мне шею, если узнает, чем мы все это время занимались.       Было очень иронично слышать такие слова от качка, который с легкостью поднимал Джисона одной рукой.       — Минхо-хен, пожалуйста, — Хан закусил нижнюю губу до побеления, сильнее прижимаясь пахом к напряженному животу, дразня и наслаждаясь близостью.       — Пообещай, что не пожалеешь об этом! — Ли быстро перевернул его на спину, коленом раздвигая ноги и наваливаясь сверху.       — Ми-и-инхо!       — Пообещай! — приходилось буквально кричать шепотом, как бы странно это ни звучало. Страх быть застуканным возбуждал, заводил до дрожи, до приятной боли от покалывания пальцев.       — Обещаю, — размазанно промямлил Джисон, окончательно теряясь в ощущениях, позорно осознавая, что готов отключиться еще до начала прелюдии.       А Минхо тяжело дышал, словно только что пробежал марафон, обнюхивал такие притягательные шею и ключицы, едва удерживая себя от того, чтобы укусить, пометить, чтобы парень долго вспоминал это, касался следа от зубов каждый вечер, стоя перед зеркалом в ванной. Откуда в нем такие звериные замашки, оставалось только гадать, но, пока в его руках вяло брыкался Хан, поторапливая и прося скорее коснуться возбужденного органа, думать об этом было глупо и нецелесообразно.       Младший, в свою очередь, пылко отвечал на торопливые поцелуи такими же смазанными касаниями. Для него все было в новинку: и эти касания губ, и ласки, которыми его одаривал Минхо, но в голове сам собой появлялся примерный план развития событий. Парень пусть и неумело, но отвечал, трогал сильные плечи, зарывался пальцами в темные жесткие волосы на затылке, пока губы встречались с мягкими чужими, сливаясь в совсем не нежном и размеренном поцелуе, что так сильно отличался от всех остальных.       С Джисоном трудно было сдерживаться, Минхо это понял, когда парень спустился руками по его груди и коснулся возбужденных сосков, огладил напряженные мышцы восхищаясь их твердостью. Ли сорвало крышу от этого касания, и он сильнее навалился вперед, зажимая худые руки между телами, терзая чужие губы сильнее, посасывая их, оттягивая, отвлекая себя от бешеного чувства, прошедшего по всему телу, как разряд тока.       — Минхо, — Джисон хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, пока калейдоскоп ощущений закручивал его до закатывающихся глаз. — Мне так хорошо…       Минхо улыбнулся на его слова, опускаясь ниже, подцепляя край футболки и стягивая ее с дрожащего тела, припадая к быстро вздымающемуся животу и оставляя несколько маленьких отметин — он боялся переусердствовать, мальчишка еще очень неопытный, пугливый, хотя и пытался храбриться. Старший приспустил чужие штаны, целуя скудную дорожку волос, идущих к лобку. Он ласково обошел каждый участок, поцеловал тазобедренные косточки и под пупком, несильно прикусывая кожу и слушая такие приятные стоны, заглушаемые маленькой ладошкой Джисона. Так красиво, завораживающе, хотелось нарисовать это на картине и выставить наравне с Айвазовским. Но Минхо не умел рисовать, зато умел доставлять такое удовольствие, от которого пальцы на ногах поджимались, а колени сами сводились.       Он быстро освободил ноги Хана от мешающихся штанов — зачем только напяливал — и перешел с поцелуями на стройные, мягкие ляжки, внимательно следя за его реакцией и стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть наваждение, что ощутимо обволакивало взгляд младшего. От каждого касания к внутренней стороне бедер хотелось громко и несдержанно стонать, но приходилось лишь мычать в сгиб локтя, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Все же заниматься таким при родителях было плохой идеей, но обрывать на середине процесса Джисон не собирался — уснуть в состоянии, когда собственный член уже нарывает от болезненного возбуждения, невозможно.       Ли вовсю ласкал ягодицы, с невероятной точностью вмещающиеся в его ладони, щупал особенно нежную кожу там, любуясь тем, как красиво его большие ладони смотрятся на этом теле. Маленькость Хана заводила его, заставляла еще больше обливаться слюнями от желания попробовать его на вкус от головы до пят. Ему так не хватало всех касаний, хотелось больше, как минимум — вдвое, как максимум — в десять раз.       Он опустился к небольшому, уже красному члену, подул на его головку, оставил короткий поцелуй, а потом спустился языком к самому основанию. Пальцы же раздвигали мягкие половинки, проникая к сжатому колечку мышц, аккуратно трогая, на пробу надавливая и оценивая его тугость. Минхо нравилось вот так ласкать Джисона, чувствовать мелкую дрожь его тела, что передавалась через неловкие прикосновения, вздохи, поцелуи. Ему нравилось чувствовать, что он ведет процессом, «учит» неопытного мальчика чему-то невероятному, захватывающему. Это чувство разливалось теплом в груди, заставляя урчать от удовольствия, одновременно насаживаясь ртом на аккуратный член, что идеально ощущался на языке приятной тяжестью.       Джисона все еще подкидывало на кровати, а сдерживать рвущиеся наружу стоны становилось труднее, но ради продолжения он готов потерпеть, готов молчать сколько угодно, лишь бы Минхо и дальше двигал своими пальцами, смоченными слюной, растягивающими узкую дырочку и давящими на такую чувствительную точку. Он сам не раз практиковал такое, изучал свое тело, пихал в себя все, что под руку попадалось, не доходя до абсурда, конечно, но Ли делал это куда лучше, доставал до тех мест, о которых Джисон и не догадывался, от которых ноги тряслись и грозились разъехаться по кровати, как это сделали руки, уставшие сжимать и оттягивать многострадальную простынь.       — Хен, — у Хана получилось только проскулить это. — Пожалуйста, трахни меня…       Минхо оставалось только удивляться, как в такой невинной голове такие гнусные слова формируются, но просьбу Джисона он понял — и так уже вдоволь намучил его зад, растянув для трех пальцев. Этого должно было хватить, но Ли сам был не готов к следующему этапу. Ему все еще казалось, что все происходящее неправильно, ведь Джи еще такой маленький — да, совершеннолетний, но маленький — с ним нельзя так поступать, с ним нужно по любви, сильной и непорочной. А может ли Минхо дать ему эту любовь? Навряд ли. Он бы смог, если бы барьеры в собственной голове не останавливали его от признания, которое смогло бы решить все их проблемы.       — Пожалуйста, — вновь прошептал Хан, сильнее ерзая бедрами и требуя столь необходимой разрядки.       И Ли готов. Он правда готов, только почему-то слишком долго роется в тумбочке в поисках презерватива и смазки, которую было лень достать раньше. А сейчас он благодарит самого себя за эту лень, ведь благодаря ней он еще может оттянуть этот момент. И хотя это очень странно, ведь бояться тут должен вовсе не он, взрослый парень, у которого уже было много партнёров, а Джисон — пацан, который сейчас даже не знает, чего ожидать, но все равно лежит с разведенными ногами, закусывая губы и тяжело вздыхая, такой наивный, насмотревшийся дешевого порно и, наверное, ожидающий чего-то похожего.       Минхо наконец нашел все нужное и уже приставил хорошо смазанный член к розоватому отверстию, слегка надавливая на него большим пальцем и завороженно наблюдая за тем, как чужая кожа растягивается по форме. Слишком горячо, так, что можно обжечься, просто смотря. И чем глубже орган погружался, тем больше Минхо понимал, как он попал, заглянув однажды Джисону в глаза. Эта пучина затянула его окончательно и бесповоротно.       Едва успев привыкнуть к ощущению необычного и даже капельку болезненного растяжения, Хан крутанул бедрами, слыша сверху тихое шипение и чувствуя на ногах сильную хватку. Жилистые руки сжимали и растирали кожу, не позволяя больше двигаться. Парень зажмурился и сжал губы в одну полоску, боясь издать писк, рвущийся наружу с неистовой силой, пока толстый член проникал так глубоко, что внутренности выкручивало от напряжения. Боль граничила с удовольствием, заставляя недовольно пыхтеть от того, что старший застыл в одной позе, даже не думая двигаться, запрокинув голову и пытаясь отдышаться от умопомрачительной узости.       Наконец привыкнув, Минхо двинул бедрами, слыша тихий хлопок и всхлип, а потом наклонился вперед, переместив руки с ляжек на талию, чтобы обеспечить еще более глубокое проникновение. Божественно… Слишком хорошо, что даже не верится в реальность происходящего. Он снова толкнулся, набирая скорость и опускаясь к оголенным плечам, чтобы просто почувствовать на губах жар от чужой кожи, чтобы показать Джисону, как он важен для него.       Не стонать было трудно, но выполнимо, поэтому рот Хана никак не мог закрыться, распахиваясь на каждом толчке так широко, что кулак мог поместиться. Он шумно вдыхал, мычал, но громкие звуки не пропускал, заботясь не только своей безопасности, но и о сохранности Минхо. Хотя делать это, когда глаза закатываются в экстазе, очень трудно.       — Ты такой красивый, — прохрипел Ли ему на ухо, замедлившись и теперь выходя почти полностью, чтобы в следующий момент загнать по самое основание и выбить из чужой груди особенно громкий и глубокий вздох, потерявшийся где-то в районе крупных ключиц — таким маленьким парень был по сравнению с Минхо, что полностью скрывался за его фигурой.       — Ты тоже… — голос Джисона сорвался на последнем слове, отчего парень покраснел еще сильнее, обвивая широкую спину и несильно царапая ее короткими ногтями.       Минхо от его слов ухмыльнулся и снова набрал темп, теперь соприкасаясь на каждом толчке с выгнутой грудью, скользя по чужим твердым соскам и выдыхая в мягкую щеку. От такого трения и горячего влажного нутра он уже чувствовал себя на грани, готовый сейчас же сорваться и стянуть к чертям собачьим презерватив, чтобы наполнить младшего спермой, присвоить себе, а потом забрать от родителей и жить долго и счастливо. Но на деле же пришлось лишь ускориться, чтобы скорее привести их обоих к желанной разрядке.       Стоило только Минхо поменять угол проникновения, выпрямившись и взявшись за узкие колени, как Джисон затрясся в предоргазменных судорогах, сокращая мышцы пресса и хватаясь пальцами за большие бедра, на которых сейчас лежали его ноги. Он едва держался, чтобы не сорваться на крик, разбудив не только родителей, но и, как минимум, весь дом. Мышцы его ануса судорожно дергались, тем самым сводя с ума партнера.       Минхо хватило нескольких фрикций, чтобы догнать Джисона и сильно сжать в своих объятиях, оставляя болезненный и самый красивый засос на плече. В мгновение их охватила какая-то лихорадка, от чего оба тела содрогались от раскаленного воздуха и редких касаний, а потом так же резко отпустила, позволяя наконец расслабленно выдохнуть и рухнуть на влажную от пота постель, нарушая внезапно обрушившуюся тишину сбитым дыханием.       — Спасибо, — как-то слишком плаксиво для человека, только что получившего крышесносный оргазм, пробормотал Джисон, подбирая плохо слушающиеся ноги и поворачиваясь к перекатившемуся на свою половину Минхо.       — За что? — тот все еще лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь порывами прохлады, хлынувшей вместе с ветром из окна.       — З-за это… Ну, и за то, что был со мной весь этот месяц…       — Ты не должен благодарить меня за это, — он наконец пришел в себя и тоже развернулся, притягивая размякшее тело к себе, чтобы заботливо устроить чужую голову на своей до сих пор влажной груди. — Мне было в радость находиться рядом… Я бы очень хотел, чтобы это время никогда не заканчивалось.       Джисон сдавленно всхлипнул, пряча лицо в области ключицы, а Ли аккуратно приобнял его за плечи, поглаживая по спутанным волосам и сдерживая свои поступающие слезы.       — Ты стал моим спасением, — прошептал Джисон в перерыве между очередной волной истерики. — С тобой я узнал, что такое быть любимым и желанным… Спаси-и-ибо! Правда, спасибо.       Парень снова уткнулся в сильное плечо, чувствуя, как большая ладонь лишь сильнее зарылась в пряди, мягко массируя затылок.       — Когда-нибудь я точно заберу тебя с собой.

***

      Джисон едва не свалился с лестницы, пока пелена слез застилала глаза. Он снова не сдал. Точнее, сдал, но не на ту оценку, которую хотел — ему не хватило трех баллов. Родители снова будут им недовольны, отец, возможно, даже отвесит затрещину, а мать закроет в комнате на весь день, чтобы «подумал о своем поведении». С уходом Минхо все вернулось на круги своя, но отвыкший за это время разум бунтовал и не хотел снова подчиняться жестким правилам и уставам. Это злило родителей, разжигало новые и более грандиозные конфликты. Если они прошлый раз закатили истерику из-за забытой в раковине кружки, то что будет сейчас, когда он принесет домой такую новость.       Вариант развития событий с падением с лестницы уже не казался таким бредовым и страшным. Всяко лучше, чем терпеть очередные крики. Еще и мир без Минхо казался таким серым, выцветшим, ни разу не радующим глаза и душу.       От глупостей его отвлек большой букет роз, что ему ткнули прямо в лицо, — видимо, холеный ухажёр пришел поздравлять свою девушку с успешной сдачей экзамена. Парень уже хотел было отмахнуться простым «извините», как его схватили за локоть и потянули в сторону небольших диванов, установленных в холле специально для того, чтобы скоротать время ожидания. Джисон испуганно заозирался, собираясь высказать этому странному «ухажеру» все, что о нем думает, но застыл, видя перед собой размытую знакомую фигуру. Он вырвал свою руку, чтобы наскоро протереть глаза и снова взглянуть на столь любимые черты лица.       Перед ним стоял Ли Минхо собственной персоной. Весь такой красивый, одетый с иголочки и с этим огромным и невероятно красивым букетом белых роз.       — Ты снова плачешь, — с ядовитой ноткой грусти произносит парень, окидывая взглядом сутулую фигуру младшего.       — М-минхо, — тот до сих пор не верил собственным глазам, протягивая руки к чужому лицу, чтобы почувствовать под кончиками пальцев мягкость кожи и убедиться, что старший перед ним реальный и самый что ни на есть живой.       — Джисон, — Ли улыбнулся и сам подставил лицо, прикрывая глаза, словно кот, получивший желанную ласку.       Хан все еще не верил, что Минхо мог прийти в его университет, еще и с букетом цветов. Он боялся моргнуть, лишь бы это наваждение не сошло, а парень никуда не пропал.       — Я приехал за тобой, — Минхо едва сдерживал улыбку, наблюдая за вновь собирающейся на дне чужих глаз влагой. — Я же обещал. Вот, забираю тебя с собой! Только не плачь, прошу! — он ласково стер слезинку с пухлой щеки, в следующий момент наклоняясь к застывшему младшему и оставляя в уголке его губ короткий поцелуй, как тогда, в первый раз.       — Минхо…       Джисон не был способен выдавить из себя что-то больше этого имени, все еще не отводя удивленного взгляда. Так нереально, будто мозг решил пошутить над своим хозяином, посылая ему такое реалистичное сновидение.       — Я люблю тебя, Минхо-о, — голос снова дрожал, пока Хан пытался прижаться к парню, наконец веря в происходящее и наслаждаясь им сполна. На губах все еще тлеет ощущение от его поцелуя, но он уже тянулся за новым, слепо тычась сначала в острый подбородок, а потом и в мягкие губы, что податливо раскрываются, ласково целуя в ответ и забирая всю боль себе, позволяя наконец расслабленно выдохнуть.       — Я тоже тебя люблю, — Ли осторожно убрал челку со лба Джисона, не отрываясь от его больших глаз. — И я приехал, чтобы исполнить данное тогда обещание. Теперь я тебя не отпущу, даже если наши отношения неправильные, даже если так нельзя.       Хан наконец улыбнулся, да так, что аж десны видно, и прижался к широкой груди, смыкая руки на спине и плавясь от одного простого осознания, распугивающего рой тревожных мыслей. Он снова в руках возлюбленного, снова под защитой и окружен любовью, что ощутимыми частичками летала вокруг них.       — Это, кстати, тебе, — Минхо наконец вручил ему букет, наблюдая за счастливым лицом, которым парень уже добровольно уткнулся в цветы, шумно втягивая ноздрями исходящий от них аромат.       — Спасибо.       Джисон радостно посеменил к выходу, совсем позабыв о плохой оценке, об ожидающих его родителях, полностью утопая сейчас в этом приятном чувстве, когда рядом вышагивает любимый человек, а в голове так пусто впервые за последнее время.       — Ты снова спас меня.       — От чего же? — Минхо затормозил перед своей машиной, ища по карманам ключи.       — От всего.