Endlösung

      Воздух наполнился давящим сверху прессом скорбным безмолвием, которое ныне разрывали разве что крики невинных душ, пораженных болью и отчаянием. Холодный ноябрьский ветер напевал похоронную песню среди серых унылых улиц, в одно мгновение словно потерявших былые краски. Без проблем проходил через разбитые витрины, спокойно блуждал между пустых магазинных полок, что ещё едва несколько часов назад беспощадно разграблялись какими-то варварами.       Ах, простите, борцами с еврейской чумой.       Многие дома опустели, а в тех, что ещё маленьким огоньком тлела какая-то жизнь, слышались лишь плач и наполненные скорбью стоны, которые никто не смог бы утешить - чаша боли, свалившаяся на плечи тяжелая ноша и дыхание смерти за спиной, - что подобралась сейчас как никогда близко, - не давали обрести покой. Столь желанный, но в один миг ставший таким далеким, недоступным им. Словно бы навсегда потерянным.       На стенах и окнах можно было встретить криво нарисованную звезду Давида или надпись "Jude".       В один миг хрупкие, подобно чистому и тонкому хрусталю, мечты, вера и надежда были беспощадно и со всей силы брошены в стену из ненависти и безразличия - а там и погружаясь в вечность, - из-за чего и разбились на тысячи маленьких осколков, что уже никогда не соберутся по частям.       Даже после всего пережитого кошмара. Даже при попытках искупить вину.       Такое никогда не забывается, остается в памяти глубоким шрамом, что иногда будет кровоточить и в этот проклятый день напоминать о себе. Каждый Божий год. Станет памятью о тех, кого ныне забрали. И о тех, кого не станет потом. Ведь это - лишь начало. Предупреждение. Наглядный показатель того, что им здесь не рады.       Их мечты были никому не нужны.       Недочеловеки в принципе не имеют права на свои мечты и желания.

Миллионы сгорят в огне, будучи потерянными для мира >

< Потому что другие на них поставили крест.

"Конечно, еврей – человеческое существо. Но и блоха – живое существо, только не очень приятное. Так как блоха неприятна нам, мы не обязаны позволять ей жить и процветать… скорее нашей обязанностью является уничтожить ее. Так же и с евреями".

      Это был... странный праздник. Да, пожалуй можно назвать это праздником.       Праздник танцующих на могилах чужих растоптанных жизней, хоронящихся заживо, наплевав на всякие мольбы.       Нелюди.       Это были торжественные похороны столь медленно и долго умирающих и разлагающихся правды и свободы, что потеряли всякий смысл для этой страны.       Если бы они не предпринимали никакие меры, то рано или поздно оказались бы в концлагерях, выполняя черную работу и прислуживая этим нехристям.       У которых ныне совсем размылись границы дозволенного, из-за чего и был убит невинный человек. Но при сем никому ненужный. Неудобный, но сыгравший на руку режиму.       Чаша терпения была переполнена.       Это стало последней каплей.       Никто не узнает, что здесь были убиты два зайца одним выстрелом.       В контрасте со всеобщей смесью тревоги и удовлетворения, царящей среди своего народа, Фридрих чувствовал даже словно какое-то неестественное для нынешней обстановки умиротворение. Он знал, что всё пройдет идеально - иначе и не могло быть. Он знал, что эти погромы стоят того и принесут свои плоды. Поистине достойные плоды.       Он давно грезил о подобном - о том, чтобы забрать то, что принадлежит немцам по праву. То, что было нагло отобрано у них много столетий назад.       Ничего страшного, теперь их очередь отбирать.       Это походило на своеобразную игру в кошки-мышки. До безумия жестокую игру, где голодные коты, пытающиеся найти еду, находят мышей и делают их козлами отпущения, несправедливо обвиняемыми во всех бедах. А значит, мыши подлежат уничтожению.       Рано или поздно места в пищевой цепи поменялись бы, и мыши стали бы охотиться за кошками. Да что уж там, они же итак это делали многие столетия, желая господствовать над всеми и забрать то, что по праву принадлежало другим. Грязные мыши.       Им не место в идеальном мире Фридриха, где существуют только те, кто заслужил право на жизнь. А у евреев это право забрал сам Господь Бог. Так если Бог забрал у них право на жизнь, то почему они, немцы, должны церемониться?             В каждом обществе есть свои поганки, отравляющие жизни других. Во избежание этого, их нужно уничтожать. А ещё лучше вырвать с корнем всю грибницу, дабы они больше никогда не вырастали вновь.       Если никто из его предков этого не сделал, значит, должен сделать он. Его имя прославится среди всех народов мира. Все люди будут падать ему в ноги, благодарить за то, что избавил их от треклятой еврейской чумы, не дающей никому покоя вот уже почти два тысячелетия. Являющейся опухолью для всего мира, из-за которой на тот свет отправилась уже добрые сотни тысяч людей.       Как же он был глуп, когда не понимал, на сколько же они опасны и как же хорошо умеют строить из себя невинных, будучи наглыми лицемерами и лжецами, порочащими великую расу. Да и в принципе весь этот мир.       Никто не будет щадить их, если они посмели посягнуть на них.       А что будет дальше? Убьют фюрера?       Это никому и никогда не простилось бы. Рано или поздно они их всех так перебьют.

      "Если мы не будем бороться с евреями, они уничтожат нас. Это борьба не на жизнь, а на смерть между арийской расой и еврейской бациллой".

      Его душа разложилась ещё в юношестве, полностью поглощенная бездной пропаганды и отравленная ошметками растоптанного национального достоинства. С детства ему говорили о том, что из себя представляют евреи, но он будто бы не понимал этого. Не воспринимал. Детская душа ещё находила в себе силы противиться тому, что в неё пытаются вложить, воспринимая это за нечто неестественное и порочное. Однако он сам медленно, но верно, хоронил в себе всё человеческое. Сочувствие, что мешало достигать своих целей. Моральность и нравственность, что держали его в узде - ограничивали, - из-за которых он никогда не смог бы достичь желаемого. Нет, нужного.       О, как же он был глуп, когда не хотел внимать взрослым, а после всё уже осознавать самостоятельно, долгое время тратя свою ничтожную жизнь на неправильные взгляды.       Он должен превзойти всех своих предков. Сделать то, что не смогли они.             Он должен взять всё в свои руки.             Наконец дать людям то, чего хотят они.       Успокоить свою очерненную душу.              Раньше он не делил людей по национальности, словно бы отделял козлов от овец. В конце-то концов, все люди должны быть равны между собой. Главное, чтобы они стремились к созданию идеального мира, работали для возвышения великой страны. О, как же он ошибался, когда наконец понял, что не всякий человек согласен с ним, и не всякий готов внимать ему. Не всякий готов отдать жизнь за идеальное общество. И оказалось, что и евреи не готовы это сделать. Они предпочли бы отсиживаться в своем мирке, а не участвовать в митингах или революциях.       Идеальную страну нельзя построить без жертв - всё самое лучшее и прекрасное в этом мире состоит из костей. Из тех, кто принес себя в жертву во имя прекрасного, и тех, кого принесли.       Их души не заслуживают спасения. Они никогда не смогут принять истину, будут спорить до последнего.       А значит не имеют права на жизнь.       Нелюди не имеют права хвалиться своим происхождением и богоизбранностью. Бог давно оставил их, потому что они оставили Его. В отличие от них, немцев.       Этот народ не имеет будущего, если сам Господь Бог отверг его.

"Какими бы злыми они ни были, они считают себя самыми благородными господами над нами, язычниками, только в силу своего происхождения и закона. И все же закон осуждает их как самых подлых шлюх и негодяев под солнцем".      

      Даже не пытался найти среди них хороших. Воистину, это совершенно бессмысленно. Сердце его ожесточилось, и смягчить, успокоить бешеное от душевной ярости биение могла лишь кровь предателей.       "Все евреи одинаковые."       Ночью он смотрел на горящую синагогу и понимал, что эта игра на выживание приобретает новые обороты. Если он не будет этого делать, то рано или поздно убьют его и его семью. Совратят его сыновей, и он тогда больше не сможет ничего сделать, не сможет образумить их, сколько бы сил не приложил. Они также станут непригодны для жизни в идеальном обществе. Их души умрут в тот же миг, когда они доверятся евреям. Нет, он должен сделать всё, чтобы этого никогда не произошло, и чтобы его сыновья вошли в новый, идеальный мир, где нет места порочащим общество отбросам. Он оставит им достойное наследство.       Разрушены десятки синагог и магазинов, имущество отобрано, а кладбища осквернены. Фюрером им был подготовлен билет в один конец.       Механизм смертоносной машины запущен. Над гениями сгущаются свинцовые тучи.       Отныне этим тварям будет положен конец...       Началось окончательное решение еврейского вопроса.