а потом я встретил тебя

У каждого из нас есть свои хобби, и кто-то хочет связать с этим свою жизнь в будущем, а кто-то просто занимается тем, чем нравится, не имея перспективы развития. Не имеет значения, будь то по своему желанию или из-за обстоятельств. Так или иначе всем хочется найти себя, и Даня не был исключением. С самого детства его привлекала музыка и всё, что было с ней связано. Ему нравилось смотреть выступления любимых артистов, видеть отдачу фанатов и их восторженные лица. Но больше всего Даня любил гитары. Его очень завораживало ее звучание и то, как некоторые люди умело ей орудовали, отчего слух ласкала приятная мелодия. Нравилось наблюдать, как ловкие пальцы зажимают аккорды, за секунду переставляя их, даже не смотря на свои руки. Один из друзей Кашина умел играть, и делал он это довольно хорошо. Настолько, что как только выдавалась возможность собраться в кругу друзей, его просили сыграть что-то, под что можно поорать популярные дворовые песенки. Наверное это и стало контрольной точкой, после которой Данила решил для себя, что хочет накопить на собственную гитару. Парень настолько горел своей идеей, что буквально каждые двадцать рублей откладывал в ящик к остальным сбережениям. После учёбы он шел на подработку, где торчал там до самой ночи, а деньги на обед предпочитал оставлять в кармане. Ему очень хотелось наконец иметь свою собственную гитару, слишком сильно хотелось научиться так же красиво перебирать струны, как и его друг. Мать, к слову, всегда скептически относилась к увлечению сына; считала, что это все несерьёзно, мол «поиграется, да забросит, а на гитару ещё и деньги потрачены зря будут», и именно поэтому она никогда не помогала в накоплении. Даня перестал посвящать ее в свои дела, чтобы лишний раз не слушать о том, какой же ерундой он занимается, и что лучше бы помог матери по дому. Он, конечно, помогал, однако свою идею он не забрасывал; наоборот с каждым днём хотелось делать всё больше и больше. И вот, наконец, спустя довольно долгий промежуток времени, у Кашина в руках оказывается достаточно средств для того, чтобы купить свою первую в жизни гитару, так ещё и на свои честно заработанные. Счастью не было предела, когда в руках крутилась акустическая гитара. Парень долго осматривал ее, перебирал струны на пробу, пытаясь вспомнить, как делал это друг. Мало что получалось, но он не оставлял попыток сделать из этого что-то хотя бы не такое раздражающее слух. Мама в очередной раз лишь недовольно фыркала, когда заходила в комнату, со всем презрением рассматривая гитару в руках сына, бросая фразы в стиле «лучше бы продуктов купил». Было обидно, к слову, но Кашин настолько привык к подобному отношению к себе, что попросту перестал уделять этому внимание. Да и какая разница, ведь наконец долгожданная мечта осуществилась. Однако это была лишь половина дела, дальше предстояло ещё и научиться играть — а это уже куда сложнее, чем просто купить. Серега, тот самый друг, на просьбу научить ответил отказом, аргументируя это тем, что у него и так времени на развлечения мало, так тут ещё и возиться с ним сидеть, учить чему-то. Единственное, что Даня получил — лёгкую дворовую песенку. Товарищ сыграл ее медленнее обычного, тихо напевая слова, в Даня, сидя рядом, молча впитывал, стараясь запомнить всё до мелочей.       — Ну, как сможешь сыграть, так и поговорим. И Кашин действительно начал играть. Не сразу, конечно, но через кровь, пот, слёзы и мозоли на пальцах, и спустя очень долгое время, он наконец смог. Счастью тогда не было предела. Мать, естественно, не оценила, в очередной раз буркнув, что тот занимается пустой тратой драгоценного времени. Но Данила был счастлив. Спустя ещё некоторое время, он продемонстрировал свои способности Серёге, и тот, утвердительно кивнув головой, похлопал по плечу и похвалил. Да, не идеально, да, с косяками и фальшью, но это всё равно успех. Было видно искреннюю гордость и похвалу в чужих глазах, которые Даня не мог не заметить. С тех пор, уже без чужой помощи, поняв принцип игры, он познавал другие песни. Самостоятельно разбирал, подбирал подходящие аккорды, соединял воедино. На это уходило слишком много времени и сил, но Кашин не опускал руки. Он безумно горел этим делом. Появилась мечта выступать где-нибудь в роли гитариста на сцене, катать по городам в различные точки мира, завоевав сердца людей так, как завоевали собственные артисты, которыми восхищался сам Даня. На самом деле, уехать из страны было ещё давней мечтой. С самого детства привлекали штаты, и юноша действительно грезил.

***

      — Ну-ка, дай на минутку, — парень, что до этого пил ягуар из алюминиевой банки, вдруг оставляет ее на пол и протягивает руку. Это какой-то хороший друг Сереги, кажется. То ли приезжий, то ли просто занятой такой, раз его Кашин ещё ни разу не видел. Даня же, чуть помедлив, протягивает инструмент парню, наблюдая за каждым его действием. Он ожидал чего угодно, но не ...       — Вот и помер дед Максим ..., — уже после первой фразы глаза Кашина раскрылись в удивлении. Шатен, для полноты картины, нахмурился, выдавливая из себя голос старого деда для антуража. Хотя, скорее для того, чтобы выглядело ещё комичнее. Смех тут же заполнил небольшое помещение, и все присутствующие начали хлопать в ладоши и довольно улюлюкать. Однако шатен, рассмеявшись, инструмент возвращает практически сразу, закатывая рукава своей огромной толстовки.       — Я-то думал, ты научился играть, — Серёга артистично закатывает глаза, после чего получает лёгкий удар в плечо.       — Мне слишком лень тратить на это своё время.       — Ты ничем не занимаешься.       — Я в комп играю! Даня невольно пускает усмешку, наблюдая за разворачивающимся шуточным диалогом между ребятами.       — И дрочишь ты тоже на него.       — Вообще-то на Тейлор Свифт, — сложив руки на груди и откинувшись на стену позади себя, отвечает моментально, после чего практически сразу добавляя, — ну, или на свою бывшую одноклассницу, которая свалила в другой город. Надеюсь, сейчас она такая же сосочка, как и в двенадцать. Серёга, вместе с ещё парой ребят, рассмеялся, продолжая этот разговор ни о чём. Дане же шатен показался довольно интересным. Нет, не шутками про порно или какой-нибудь аморалищиной; было в нём что-то, что цепляло. Наверное, харизма. А ещё было сложно отрицать, что он симпатичный. Кашин никогда не считал себя человеком с нетрадиционной сексуальной ориентацией, но глядя на этого парня он уже успел усомниться. Но это лишь на первый взгляд и только визуально. Какой дурак будет влюбляться с первого взгляда? Даня в эту чушь собачью в жизни не поверит. Просто нравилась манера речи, подача, стиль в одежде. Он просто выглядел интересно, и это не оправдание себя, а факты. Совсем скоро Данила узнал, что парня зовут Руслан. На том и разошлись. Хотя в одной компании были часто, просто не приходилось как-то тесно общаться. Их максимум — пара фраз друг другу за встречу. Руслан вообще чихать хотел на все их развлечения музыкальные, предпочитая попить пива где-нибудь на лавке у подъезда или задротить в комп сутками. Он не понимал всего этого, и Даню это отталкивало. Не сказать, что прям настолько сильно, чтобы косо на него смотреть, просто это лишний раз доказало, что друзьями они не станут. Но, отдать должное, когда Кашин брал в руки гитару, всегда замечал заинтересованный взгляд карих глаз, что были устремлены на пальцы, перебирающие струны. Он, затаив дыхание, вслушивался в приятную мелодию и тихий голос, что напевал строчки какой-то песни. Руслан точно ее знает, но не хочет мешать и сбивать всё своим голосом, который никак не вязался по звучанию.

***

Они вновь сидели в небольшой комнатке на одной кровати. Серёга с остальными ушли в магазин, они, хоть и звали с собой Даню под предлогом прогуляться, тот все равно отказался. Ну а Руслан остался из-за собственной лени.       — Ты аккорд неправильно зажал, — раздается где-то сбоку спокойный голос, на который Кашин поднимает голову. Их взгляды встречаются, — Что? Руслан непонимающе хлопает глазами с читаемым в них вопросом, который он и так уже успел озвучить.       — Разве ты умеешь играть?, — нет, Кашину, в целом, всё равно. Просто странно со стороны Руслана раздавать советы по той теме, в которой он не разбирается. Кажется, Серёга уже упоминал как-то, что в этом Руслан ни сном, ни духом. Пялясь друг на друга с полминуты, Даня опускает взгляд на гриф, не понимая, что же он поставил не так. Но думать долго не пришлось, потому что уже в следующую секунду собственную руку накрывает чужая, горячая, поставив пальцы правильно. Головой кивает, намекая, чтобы Кашин наконец вышел из транса. Теперь действительно звучит всё правильно.       — Че ты пялишься?       — Ты же не умеешь играть.       — Аккорд правильный?       — Да.       — Ну вот и не пизди. Точка. Разговор на этом закончен. Руслан утыкается в телефон, а рот занимает вейпом, выпуская клубы густого пара. Даня, если честно, не понял, с чего тот так взъелся из-за обычного вопроса. Объяснил бы на крайний случай, а не характер показывал. У Дани нет привычки в душу лезть; ровным счётом также, как и вытягивать по слову. Не хочет — пусть не говорит. Разговор дальше не пошёл: Кашин решил тактично промолчать, ну а Руслан был увлечён телефонной игрой. Впрочем, так даже лучше.

***

Звонок в дверь звучит как-то слишком громко, отчего парень невольно ежится, уловив за дверью тихие шаги. Два поворота ключа и дверь перед ним распахивается, а на пороге стоит то ли сонный, то ли замученный Тушенцов. Тот головой кивает в знак вопроса, а Даня стоит истуканом, разглядывая гнездо на чужой голове.       — Ты постоять пришел? Голос выводит из транса, а Данила тут же неловко оглядывается, после чего, переминаясь с ноги на ногу, наконец, говорит.       — Серёга просил забрать у тебя его олимпийку, он вчера, вроде, ее оставил, когда ..., — но он так и не договаривает, потому что до ушей доносится недовольный вздох и дверь перед ним открывается ещё шире, приглашая таким образом войти.       — Пусть бухает меньше, может, и вещи свои терять перестанет. Пройдя по коридору, взору открывается комната с плотно зашторенным окном, поэтому было достаточно темно. Либо Руслан любит жить по принципу крота, либо он действительно спал. Даня же склонялся ко второму. Жестом ему предлагают сесть на незаправленную кровать, пока сам хозяин квартиры шарится в шкафу в поиске забытой другом вещи. Этого времени Дане вполне хватает, чтобы рассмотреть чужую комнату. Наткнувшись на одну деталь, глаза тут же распахиваются, юноша хлопает глазами несколько раз, чтобы убедиться в том, что ему не показалось то, что он увидел. На стене висели ... Грамоты? Кашин бы не удивился, если бы они были по какому-нибудь виду спорта или за первое место по играм в компьютере, но это были грамоты из музыкальной школы. Из музыкальной школы по гитаре.       — Это всё твоё?       — Нет, отца, — язвит тот в ответ, пока всё ещё пытается найти олимпийку. В спешке вчера пришлось сгрести всё в одну кучу и затолкать глубоко в шкаф, чтобы матушка лишний раз не докапывалась с вопросами о том, почему в комнате свалка.       — А откуда ...?       — Оттуда, — Руслан практически моментально перебивает, заставляя Даню прикрыть рот и опустить взгляд вниз, — может хватит тупые вопросы задавать? Ты же прекрасно видишь, что там написано. Кашин после этого замолчал. Не хотелось действовать на чужие нервы со своими вопросами. Было видно, что тема неприятная, а кто Кашин такой, чтобы в душу лезть? Значит, у Руслана были причины скрывать свои навыки.

***

Очередной вечер в компании, где каждый делится со всеми какими-то историями, которые произошли за эту неделю. У всех график был забит настолько, что только к выходным получилось разобраться во всём этом. Сегодня Даня предпочел послушать игру одного из парней. Тот играл очень даже хорошо, Дане до такого ещё расти и расти. Однако, зная то, что у Руслана целая папка из грамот, Кашин невольно бросал на него взгляд, пытаясь понять его эмоции и отношения ко всему происходящему. Но не сегодня. В этот вечер Тушенцов не пришёл из-за завала на работе. Общепит не щадил никого. И то ли под действием градуса, то ли от своего огромного любопытства, Данила решает выйти на балкон к Серёге, когда тот отошёл покурить. Повезло, что больше никто не захотел.       — Слушай, насчёт Руслана..., — он вообще не знал, как бы правильно задать вопрос, и вообще имеет ли он право лезть в чужую жизнь. Но так хотелось узнать хоть немного больше.       — Ему смену до ночи поставили, он сейчас либо ещё пашет, — Серёга опускает взгляд на наручные часы, — либо уже спит.       — Нет, я не об этом, — поймав на себе вопросительные взгляд, Даня вздыхает, продолжая, — когда я забирал у него твою олимпийку, увидел в комнате кучу грамот. Помню, ты говорил, что он не умеет играть, поэтому мне стало интересно... Однако найти объяснения своему интересу он так и не смог. Точнее не успел. Друг, поняв, что тот хочет услышать, тихо вздыхает, после чего устремляет взгляд куда-то вперёд, взвешивая все за и против.       — Я не могу тебе сказать, — Данила ожидал такого ответа, — это слишком личное. Для него. Кашин не глупый. Он всё понял. Он даже порадовался, что в его окружении именно такие люди, которые не треплят о твоей личной жизни каждому, кто об этом спросит. Даже несмотря на то, что дружили они достаточно близко.

***

День рождения Коли. Ребята по такому случаю решили собраться своей большой компанией. Правда, все слишком быстро выдохлись после такого количества алкоголя, уснув где придётся. Одни только Кашин с Тушенцовым на пару живчики: Даня не пил почти, а вот Руслана просто в сон не брало. Ему без таблеток лучше вообще спать не ложиться, есть очень большой риск словить сонный паралич или какой-нибудь кошмар.       — С «ми» попробуй, — как бы невзначай советует Тушенцов, допивая пиво из своей банки. Даня, долго не думая, делает так, как ему посоветовали. Сомневаться в Руслане теперь не приходилось. Звучать стало намного лучше, практически идеально, если можно так сказать.       — Могу вопрос задать?       — Валяй.       — Что произошло?, — объяснять даже не пришлось, потому что шатен все понял. Его тихий вздох эхом разносится по небольшому помещению, а сам он задумывается, уставившись в одну точку, — извини, если эта тема для тебя слишком болезненная, ты вправе не говорить...       — Моя мать всегда хотела играть на гитаре, выступать где-то, развиваться в этом направлении. Но встретила моего отца, — карие глаза рассматривают стеклянную бутылку в своих руках, прокручивая ее, — а потом родился я. Мне никогда не хотелось этим заниматься, но за меня всё решили. Ей было неинтересно, чего хотел я. Всё детство меня дрочили с этим. У меня стирались в кровь пальцы, было сложно просто ими двигать, не говоря уже о том, чтобы перебирать струны и зажимать аккорды, но ей было всё равно. Сколько бы я не просил, она меня не слушала. Я ничего не мог сделать. У Кашина, кажется, сердце забилось в тысячу раз быстрее. Сам по себе он практически эмпат, и моментально пропускает всю ситуацию через себя, отчего комок в горле не даёт даже нормально вдохнуть.       — А что сейчас?       — Был какой-то конкурс масштабный, на который моя мать очень хотела меня запихнуть, и я проходил туда, и нас уже ждали. Но за день до него я отбил себе пальцы, естественно, играть после этого я уже не смог. Пустая бутылка глухо падает на пол, а глаза Тушенцова расширяются до размера монеты в пять рублей. Он не успевает больше ничего сказать, потому что крепкие руки Кашина осторожно обнимают его за плечи, чуть прижимая к себе, словно боясь того, что Руслан фарфоровый. Таких речей он просто не ожидал. Он был готов услышать абсолютно всё что угодно, но не это. Было невозможно представить, что в тот момент чувствовал Тушенцов, что ему никто не помог; что родной человек относился к нему так. Данила уж было хотел отстраниться, так как подумал, что прямо сейчас нарушает чужие личные границы, но стоило ему хоть немного зашевелиться, как в предплечье врезается чужая рука, обнимая, тем самым не давая отстраниться от себя. Неизвестно, сколько они так просидели вообще, потому что потом оба молчали. Слова были явно лишними, не хотелось больше ничего говорить. Кашин, в меру того, что не любит жалость к себе, не позволяет ее проявить и к Руслану. И как же он угадал. А потом, спустя долгое время, до ушей Дани дошло тихое сопение куда-то в свою шею, и потому его руки стали легко и почти невесомо поглаживать чужую спину, ощущая горячее размеренное дыхание на своей коже.

***

      — Сыграй че-нибудь, — выдыхая сигаретный дым бубнит Руслан, не поворачивая голову в сторону Дани. Тот смотрит на него с сомнением, встаёт и уходит с балкона в квартиру. Спустя несколько минут возвращается обратно, садясь на холодный пол и упираясь спиной на стену позади себя. Играет первое, что придёт в голову. Прошло уже достаточно времени, и он в состоянии сыграть больше двух песен. Научился. К слову, не без помощи самого Руслана. А Тушенцов сидит рядом, плечом к плечу, выбрасывая окурок с балкона, и глаза прикрывает, наслаждаясь ночной прохладой и тихой мелодией под боком. У Дани действительно стало получатся намного лучше, и он был очень рад. Гордился. Достаёт телефон из кармана лишь на мгновение, только для того, чтобы сделать несколько фотографий не самого хорошего качества, но оттого такие атмосферные. Даня на них с гитарой в руках и расслабленным лицом и лёгкой улыбкой. И взгляд его направлен не в камеру, а на Руслана. Он ненавидел гитары и всё, что было с ними связано; ненавидел тех, кто играет, относился с особым пренебрежением и считал, что людям нечем заняться. Но только не по отношению к Дане. Он мог сколько угодно сидеть рядом и слушать-слушать-слушать. Ему никогда не надоедало, пусть там будет на повторе и одна мелодия – плевать. Он любил. И любил далеко не гитары.