Оккупант

      Хёсэки не следила за своим режимом. Она просыпалась, когда тело само решало, что выспалось, и засыпала, когда сознание окончательно уставало от безделья. Все дела в ее жизни были условными и легко переносились на никогда не наступающее потом. В пределах своей квартиры ей было дозволено всё, а главной привилегией было право не думать ни о чем. Она никогда не была главным героем в чужой истории, да и второстепенным тоже. Хёсэки предпочитала роль невидимого зрителя, наблюдая за жизнями других из уютного кокона своей квартиры.       Просыпаться от душераздирающих криков и грохота под окном было привычно. Район Макоти Тобу никогда не знал тишины. Громко выдыхая, девушка медленно, как кошка, потянулась на кровати, наслаждаясь прохладой простыней. Ей нравилось это пограничное состояние между сном и явью, когда мозг еще не включился и мир состоит из одних ощущений. Вообще, она находила странное удовольствие в мелочах в том, как хрустят позвонки, когда тянешься руками к потолку, вставая на цыпочки, в том, как прохладный воздух заползает под безразмерную футболку, в сладковатом запахе духов, которыми она обильно опрыскивала эту футболку перед сном.       Пол под ногами не скрипел, по квартире разносились лишь мягкие шлепки босых ступней. Хёсэки никогда не регулировала их громкость. Она отдернула штору, впуская в комнату столб яркого света фонаря, и залюбовалась мириадами пылинок, закрутившихся в нем в торопливом танце. За окном не было привычной драки, которая еще год назад была ежедневным утренним спектаклем. Тогда стоило лишь выглянуть и вот они, уже сцепились, выясняя отношения с помощью кулаков. В этом был свой дикий, чарующий порядок. С приходом к власти Умэмии город изменился, стал стерильнее. Хёсэки нравились и его новые правила, вот только любимые побоища теперь приходилось искать по камерам наблюдения. Именно через них она, оставаясь невидимой, знала о Макоти Тобу всё. Так она первой узнала о возвращении Ямато.       Эндо… Он был яркой вспышкой в ее монохромном прошлом. За ним нравилось наблюдать издалека, сидя за мониторами, он всегда тащил за собой шлейф из эмоций и хаоса. Но по воле случая два года назад их миры соприкоснулись.       Тогда Хёсэки Хикару, первогодка старшей школы, столкнулась взглядом с этим буйным мальчишкой. Он так красиво дрался на записях, а в жизни оказался пустым. Возможно, они были похожи. Они молча скользнули глазами друг по другу в проходе между стеллажами с консервами, не увидев ничего, ни интереса, ни вражды. Но Хёсэки не испытала разочарования. Разочаровываются те, кто верит. Она не верила, она лишь наблюдала, пока это было занятно.       Она прошла мимо, набирая в магазине пакет продуктов, чтобы наполнить холодильник до конца недели. Но на выходе ее поджидал он. Эндо, который совершенно не разбирался в людях. Вместо того чтобы обжечься о пламя, он решил попытался разжечь костер в ледяной пустоте. Так началось их странное общение двух пустот.       Эндо вел, протянув руку, а Хёсэки позволяла вести, машинально принимая его руку. Его прямые вопросы ставили ее в тупик, ее отстраненные ответы его. Они на ощупь, как слепые котята, изучали, что может понравиться другому. Прогулки по холодным крышам заканчивались в её тёплой квартире разговорами на подоконнике. Они неосознанно делили одиночество на двоих, хотя никогда не признались бы в этом.       Ямато тащил её в мир за пределами квартиры кокона, предлагая попробовать самый острый рамен в городе или прокатиться на поезде до конечной станции. Он ловил каждую микроскопическую перемену в её обычно невозмутимом лице. Он взахлёб рассказывал о Такииши. Чика был его солнцем, Богом, веру в которого он словно пытался вбить и в её голову. А она лишь слушала, задавая точные, уточняющие вопросы, будто составляла досье. У неё уже был свой мир, и следовать за чужим кумиром она не планировала. Хотя ей нравилось, как он говорил о своём Боге, в эти моменты его глаза, пусть на секунду, оживали.       Хёсэки никогда ничего не просила и не предлагала. Она лишь соглашалась, позволяя вести себя туда, куда ему хотелось. А он и сам не знал, чего хотел, всегда следуя за желаниями Чики. Они пытались заполнить друг другом пустоту внутри, но получалось лишь находить крошечные, общие для двоих островки простых удовольствий.       Эндо прекрасно осознавал, что не разбирается в людях и видел, что это общение ни к чему не ведет. Но он продолжал заходить в ее квартиру и вытаскивать ее за руку на улицу. Ему нравилось ее безропотное согласие на любую его авантюру. Нравился приторно сладкий запах духов, который въелся не только в ее кожу, но и в его собственные волосы. Нравилось знать, что в любой драке ее взгляд следит исключительно за ним, выискивая его новые ссадины, и совершенно не цепляется за искаженные болью лица его противников. Ему нравилось, как она, молча, обрабатывала его раны. Он даже познакомил её с Чикой, ожидая раздраженного удара, но получил лишь кивок. И это тоже ему понравилось. Ему нравилось, что Хёсэки безошибочно предлагала развлечения, которые могли заинтересовать Такииши.       А Хёсэки с каждым днем ловила себя на мысли, что ей стало нравиться слушать весь его бессвязный бред. Нравилось ощущение прохладной мази под пальцами, когда она обрабатывала его раны. Нравилось идти следом, не думая ни о чем. Нравилось смотреть фильмы, развалившись на кровати, ощущая тепло его тела рядом. Нравились его неожиданно глубокие рассуждения о мифологии. Даже когда Эндо закурил, ей понравился едкий запах табака, который впитывался в его куртку и смешивался с ее духами. Нравился ли ей сам Ямато? Нет. Так же как и ему она. Они просто проводили время вместе, находя утешение в этих моментах.       В начале весны, перед переходом в старшую школу, Эндо впервые поцеловал ее. Без чувств, без страсти, просто чтобы проверить, может, и это им обоим понравится. Понравилось. Так они учились целоваться, а потом плавно добрались до постели, где у обоих случился первый раз. Что тоже понравилось, ведь там они находили новые эмоции.       Это тоже стало просто еще одним совместным занятием, лишенным пафоса и высоких чувств. Не было ни стыда, ни страсти, ни обещаний. Был лишь практический интерес и странное спокойствие, которое они находили в физической близости. Их тела, привыкшие к разным видам боли, его к ударам кулаков, ее к давлению одиночества, учились чувствовать другую, приятную форму напряжения и расслабления.       Они не стали парой. Слово «любовь» никогда не прозвучало между ними, даже в шутку. Эндо по-прежнему жил ради Чики, а Хёсэки ради своих наблюдений.       Однажды, обрабатывая ему свежую царапину, Хёсэки бросила мимоходом, что ему бы пошли татуировки. Эта фраза заставила его загореться идеей забить тело в будущем. Возможно, он и сам об этом думал, но она озвучила это первой.       А потом Эндо исчез.       Уехал с Чикой, не сказав ни слова. Ни предупреждения, ни прощания. Однажды он просто перестал приходить. Хёсэки узнала об этом сразу же, просматривая записи с камер на вокзале. Она увидела, как он уезжает, с той же пустотой во взгляде, с какой всегда приходил.       Она не почувствовала боли. Не было ни злости, ни обиды. Лишь констатация факта: интересный эпизод ее наблюдений завершился. Она потянулась к банке с печеньем, включила новый сериал и на несколько дней погрузилась в вымышленные жизни, где у каждой истории есть начало, кульминация и логичный конец.       Но порой, просыпаясь среди ночи от непривычно оглушительной тишины, она ловила себя на том, что замерла и прислушивается к шагам за дверью. Или ее взгляд вдруг натыкался на полке на забытую им пачку сигарет. Или ее духи на футболке внезапно пахли не только молочным шоколадом с ванилью, но и призрачной горьковатой ноткой табака.       Хикару не скучала по нему. Она скучала по привычке. По тому, как его присутствие заполняло пространство квартиры, не требуя ничего взамен, кроме ее молчаливого согласия.       И вот он вернулся. Камеры уловили его фигуру на знакомых улицах. Он был все тем же, та же пустота в глазах, та же готовность к бою в осанке. Только тело покрыли татуировки, а плечи стали еще шире.       Хёсэки откинулась на спинку кресла, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем. На экране монитора Эндо вдруг резко повернул голову, будто почувствовав чей то взгляд. Но, конечно, не увидел прицела скрытой камеры. Не увидел ее. Хотя прекрасно знал о ее наблюдениях. Ему ведь всегда нравилось, что она следит именно за ним.       Она потянулась к телефону, повертела затертый корпус в руках. Он ни разу не позвонил за этот год. Не было нужды. Как и она не звонила ему, хотя мысль проверить, жив ли он, иногда мелькала. Она не ждала его. Не надеялась. Но если бы он позвонил, она бы ответила. Потому что привычка идти за ним никуда не делась. Ее просто перестали звать.       Хёсэки отложила телефон. Она не стала ему звонить. В этом не было необходимости. Если он вернулся, их пути снова пересекутся, как это произошло в прошлый раз. Если нет, значит, нет. Она приняла решение продолжать наблюдать, как и всегда. Он никогда не хотел в ней что то менять, она и не собиралась меняться.       Она встала, чтобы налить себе еще чая, когда услышала тихий, но уверенный стук в дверь. Стук был не похож на стук почтальона или соседа. Он был твердым, знакомым. Хёсэки замедлила движения, прислушиваясь. Повторился ровно такой же стук, три коротких удара, пауза, еще два.       Девушка подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял Эндо. Он смотрел прямо на дверь, его руки были засунуты в карманы штанов, а плечи казались еще шире, чем на записях с камер. На лице привычная усмешка, а в глазах пустота. Он не изменился, все тот же, что и год назад.       Хёсэки открыла дверь. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Ни удивления, ни радости, ни вопросов. Он кивнул в сторону квартиры, спрашивая разрешения войти. Она молча отступила, пропуская внутрь.       Эндо вошел, снял потрепанные кеды и поставил их у стены рядом с ее тапочками. Он прошел в гостиную, огляделся. В квартире почти ничего не изменилось. Тот же беспорядок из книг и дисков, тот же сладковатый запах духов, смешанный теперь с запахом остывшего чая.       Он повернулся к ней. Его глаза скользнули по ее лицу, выискивая малейшие изменения в эмоциях, на внешность он никогда не обращал внимание.       — Вернулся, — произнес он просто, без интонации.       — Я видела, — так же просто ответила Хёсэки.       Он прошел к окну, отодвинул штору и посмотрел вниз, на улицу. Его взгляд был сосредоточенным, будто он оценивал обстановку на предмет угроз. А их теперь тоже не было. Город с его уходом резко стал тихим. Теперь под окнами девочки с торговой улицы е было ничего.       — Надолго? — спросила она, оставаясь посреди комнаты.       — Не знаю, как пойдет.       Он отпустил штору и повернулся к ней. Его взгляд упал на полку, где все еще лежала его забытая пачка сигарет. Он подошел, взял ее, встряхнул. Сигареты внутри зашуршали.       — Можно? — спросил он, держа пачку в руке.       Хикару кивнула. Он достал одну, закурил, используя зажигалку с собой. Дым медленно заполнял пространство комнаты, смешиваясь с ее духами. Он снова подошел к окну и приоткрыл створку, чтобы выпустить дым наружу.       — Забиться решил, — сказала она, глядя на узоры, прекрасно видные из-под майки.       — Да, — он глянул на свои руки. — Зацени.       Задирая край черной ткани, он продемонстрировал левые ребра, сам не замечая, как на секунду оторвался от чужого лица, опуская взгляд на свою татуировку. Прямо на них расстилалась средних размеров веточка глицинии, набитая плотным застилом, без мягких и плавных линий, сплошная геометрия. Вместо лепестков цветов ветку украшали четкие симметричные камни, начиная от крупных, становясь все меньше, в конце грозди украшали только точки. Всматриваясь в чужую кожу, Хёсэки позволила Эндо упиваться ее эмоциями, показывая смесь восхищения и удивления. Вот так соединить и вбить под кожу их имена мог только он.       — Потом расскажешь о других? — наконец оторвавшись от созерцания, она подняла а него глаза, — Но думаю, она мне нравится больше других.       — Расскажу       Они снова замолчали. Тишина в квартире была не неловкой, а привычной, той самой, что была год назад. Она не требовала слов. Он докурил сигарету, потушил о подоконник и выбросил окурок в окно. Потом повернулся к ней.       — Пойдем куда-нибудь? — спросил он своим прямым тоном, без предисловий.       Хёсэки посмотрела на него, потом на мониторы, где продолжали мелькать жизни других людей. Она пожала плечами.       — Ладно, — сказала она. — Куда?       — Неважно. Просто пройдемся.       Она кивнула, взяла с вешалки свой растянутый свитер и натянула его поверх футболки. Она не спросила, зачем это им, что изменилось, почему он исчез и почему вернулся. Эти вопросы не имели значения. Она и так знала ответы. В мире Эндо Чика всегда будет главным героем. А вскоре второстепенным, но не менее важным, станет Сакура. Хёсэки знала и о нем, она видела, как тот появился в районе, словно яркая вспышка, нарушающая новый стерильный порядок Умэмии. Она расскажет о нем Эндо, если он спросит. А если не спросит, он встретит его сам. Хёсэки всегда была лишь наблюдателем. Просто Эндо однажды решил провзаимодействовать с публикой, ненадолго впустив ее в свой мир и забрав все ее внимание себе.       Когда он протянул руку, ее пальцы на мгновение сжали его шершавую ладонь чуть сильнее, чем обычно — почти неуловимое движение, прежде чем ее хватка стала привычно расслабленной. Если он и заметил, то не подал вида. Эндо открыл дверь, и они вышли из квартиры. Хёсэки не оглянулась на мониторы. Она просто шла рядом, готовая следовать за ним, куда бы он ни повел, потому что это было привычно, и потому что это не требовало от нее никаких решений.       Дверь закрылась, оставляя за собой тихую, пустую квартиру и мириады пылинок, танцующих в столбе света от окна. На одном из мониторов, который она забыла выключить, мелькнула их же собственная фигура, два силуэта, растворяющиеся в сумеречном свете улиц Макоти Тобу. Камера на мгновение поймала, как Эндо что то говорил, повернув голову к ней, а Хёсэки, не отвечая, лишь слегка наклонила голову, ловя его слова. А потом они исчезли из поля зрения, и камера продолжила свое безучастное наблюдение за городом, который никогда не спит, но всегда помнит тех, кто в нем ходит.       И где то там, в гуле ночного города, под всполохами неоновых огней, их шаги сливались в один ритм, твердый и уверенный его и мягкий, почти бесшумный ее. Она шла, готовая следовать за ним, куда бы он ни повел. А он, как и раньше, уже искал глазами в темных переулках что-то интересное, чтобы показать ей, чтобы в очередной раз разжечь хоть какую-нибудь искру в её молчаливом мире. Ничего не изменилось. Они были двумя островками пустоты, которые, соприкасаясь, на время переставали быть одинокими. И этого было достаточно.