Простите, профессор!

      Пока студент Чон активно пользовался моим гелем для душа с банановым ароматом, я, как взрослый самодостаточный омега, трясущимися руками набирал Юнги. С первого раза тот не взял трубку. (Бандитские дела и всё такое!).       Но я был настойчив!       Раз на десятый мне удалось его выбесить вызвонить. Но я никак не ожидал от этого предателя услышать короткое: «Пусть поживёт».       Я растерянно стоял посреди гостиной, смотрел, как гаснет экран телефона и понимал, что действовать придётся своими силами!       И начал я с того, что со всей злости пнул сумку Чонгука, и не дождавшись, когда тот появиться из ванной, отправился спать!       … Утро пахло папой. Тем вкусным кофе, которое умел варить только он, и кленовым сиропом, стекающим по горячим гренкам, которые любил только он…       Этот момент между сном и явью я хотел удержать чуточку подольше, понимая на подсознательном уровне, что стоит мне открыть глаза, как волшебство исчезнет и в квартире запахнет всевозможными чистящими средствами, в которых любой аромат или отдушка с химозным оттенком…       На кухне звякнула о край бокала ложечка и я уже не мог это игнорировать.       Конечно, мне не отшибло за ночь память, и кто хозяйничал ни свет ни заря у меня дома, я прекрасно знал.       Но можно же вести себя потише?!       Со всей силы хлопнув дверью санузла, я решил, что так ясно дам понять, что в этом доме не шумят по утрам! А то, что моя струя била в унитаз громче, чем семьдесят два водопада в долине Лаутербруннен, так я с рождения живу в этой квартире — имею право!       Приняв душ и переодевшись в мягкий прогулочный спортивный костюм, я намеревался пойти куда-нибудь позавтракать, (от утренних ароматов с моей кухни разыгрался аппетит) но дома было подозрительно тихо (вот что значит — дрессировка!) и я подумал, что Чон…       Да ни о чём я думал! Просто заглянул на кухню и…       … чуть не подавился последним панкейком из бумажного пакета, который, собственно, стоял на кухонном столе пару минут назад нераспечатанным, когда Чон вырулил неизвестно откуда, поймав меня с поличным. Хорошо хоть в фирменном стаканчике (в кофейне за углом продавали восхитительные напитки) оставалась пара глотков кофе и я не подавился. Но закашлялся и от этого — покраснел.       Мой «сожитель» вытаращил на меня глаза и подозрительно поджал губы.       А вот так!       Я вздёрнул подбородок, всем своим видом показывая, кто в доме хозяин. Хочешь блинчиков? Прячь еду!       — Доброе утро, — студент Чон всё-таки улыбнулся. — Мне в университет нужно. Есть запасные ключи?       «Ну не наглость?» — ворчал я себе под нос, отыскивая на полочке старую сахарницу, где я хранил запасной ключ от входной двери…       Как только за Чонгуком захлопнулась дверь, я пошёл переодеваться в домашнее — завтракать расхотелось, кхм… В тот момент, когда я балансировал на одной ноге, стаскивая спортивки, во дворе взревел звук мотора мотоцикла. Я даже к окну не стал подходить, чтобы убедиться, что это Чон будит округу.       На Юнги я обиделся и включил «Неприкасаемых», где полицейские, безусловно, хорошие, а гангстеры — абсолютно плохие.       В обед пошёл дождь, и я с грустью решил приготовить поесть. А так как кроме запасов рамёна в доме ничего не было, то и погрома в квартире не случилось. Готовить я не умею. Дело это для меня трудновыполнимое и малопродуктивное. То есть продуктов я перевожу много, а есть, получается, нечего. Этот «недодруг» Юнги совершенно перестал заботиться о моем питании, забыв слова славного Экзюпери, которым нас пичкали в детстве папы, что «мы в ответе за тех, кого приручили».       Чонгук пришёл поздно. Поначалу я даже запаниковал, когда он зашуршал ключом в замке, но потом вспомнил, что сам сдал ему «комнату» ещё вчера, сдавшись под напором обстоятельств.       Вот только у меня был целый день, чтобы с моими умственными возможностями и неограниченными в пределах квартиры способностями обдумать план даже по «переселению малых народов», а не только такую ерунду, как вытурить из помещения «пять на десять» молодого альфу.       Как только Чон переступил порог, я демонстративно ушёл, хлопнув дверью в свою спальню. Он притащил ещё одну сумку и рюкзак!       Завоевывает территорию, гадёныш!       А потом началось мое испытание на прочность…       Повторить утреннее умение сметать со стола всё, что не прибито, было никак нельзя. Но как же одуряюще вкусно пахло с кухни!       Если подумать о том, что кто-то научил отпрыска многомиллионного состояния так вкусно готовить (если он там, конечно, не просто распыляет специальные химические соединения), то ответ был один — разведенные в недоумении руки в стороны…       Стук в мою дверь раздался в тот момент, когда я слюной рисковал затопить соседей снизу, но я стоически выдержал осаду…       Потоптавшись у моей двери, студент Чон дислоцировался в одно из трёх доступных ему мест: или кухня, или ванная, или бывшая папина спальня… Я не мог определить его местоположение на слух, потому что накрылся подушкой: накатило вдруг что-то такое слезливо-сопливое.       Слезы, сопли, слюни — вот он, мой идеальный вечер!       Плюсом к этому закончилось моё лояльное отношение к преступности в моей стране! Я категорично не отвечал на сообщения Юнги, подозревая его в сговоре со студентом Чоном, наследником огромной корпорации по производству электроники любой сложности и любого функционального назначения…       Ночью спал тревожно и утром проснулся совершенно разбитым, но подготовленным — нос заткнул ватными кругляшами. Это позволило мне избежать вкусного завтрака.       А как только Чонгук, разбудив окрестности рёвом своего мотоцикла, отправился, судя по времени, «за знаниями» в университет, я, покидав в сумку на колёсиках предметы первой необходимости и кое-какую одежду, запихав в профессорский портфель документы по составленному с вечера списку, с печальным вздохом покинул квартиру. Во второй раз в моей жизни.       «Прости, папа, я сейчас «не в форме», чтобы начать борьбу за наши с тобой любимые кружки…»       Как только я заселился в маленькую гостиницу, расположенную на другом конце города, предварительно «забыв» свой старенький телефон в автобусе, на котором добирался до центра, а потом пересел на другой маршрут, успев купить себе и дешёвый подержанный смартфон, и новый номер к нему, сразу почувствовал себя удовлетворённым. Ведь как сказал когда-то Эпиктет: «Непобедимым быть можешь, ежели не вступишь ни в какой бой, в котором победа не от тебя зависит»…       Я заказывал в номер еду, прессу, смотрел развлекательные программы по телевизору и наслаждался своим вредным характером почти две недели…       Они пришли вместе: два палача!       Оба злые, оба беспощадные! Один тащил мой портфель, второй приказал нести мою сумку своей «шестёрке», и ни один из них не спросил меня: чего же хочу я?       Пришлось вечером, сидя в своей комнате под домашним арестом, писать перечень моих условий (никому не упавших, но помогавших мне чувствовать себя до хрена умным профессором!)       Когда мои требования были с улыбкой проигнорированы осунувшимся за две недели моего отсутствия студентом Чоном, я решил перейти к крайним мерам: пакостить по мелочам.       Зачем?       Что за глупый вопрос!       Не мог же я сломать парню жизнь…       Из его досье я узнал, что никого у моего трахальщика, кроме дяди, который был до его совершеннолетия опекуном, нет. А значит, по окончании университета его ждёт блестящее, незамутненное возрастным омегой будущее без нежданно-негаданно зачатого на полу в гардеробной ребёнка.       Сломанный душ, пересыпанная в сахарницу соль, перегоревшие по всей квартире лампочки, потерянные ключи от мотоцикла и занятая ванная комната с утра по часу — итог моих усилий на фоне сессии Чонгука. (Мне ли не знать степень его загруженности!)       Это, конечно, возымело результат. Но совершенно не тот, который я ожидал.       Они опять «тащили (-сь)» — один мой портфель, второй — мою сумку…       Я переезжал! В огромный дом Чонов, а конкретно — в «мою» уже в нём комнату.       Конечно, я боролся!       Но прямо перед распахнутой дверью лимузина внутри меня вдруг шевельнулся малыш… И я затих поначалу в руках несшего меня очередного «микки».       — Подождите! — видимо, что-то в моем голосе узурпаторам показалось подозрительным, потому что Юнги дёрнул ртом, а Чонгук стал белее мела. — Мне надо к доктору…       Летели в клинику в сопровождении полиции («полицейские и воры», ха!) с мигалками, с сиреной и моим воем.       А потом слушали сердцебиение моего малыша и успокаивающий голос доктора Онера…       В какой-то момент я обернулся на стоящих рядом с моей кушеткой альф и окончательно и бесповоротно решил, что счастлив тем, что родился омегой!       Чонгук стоял с открытым ртом и наблюдал за рябью на мониторе аппарата ультразвуковой диагностики, а «дон Карлеоне» кивал головой в такт каждому слову врача. Все мыслительно-примитивные процессы были написаны на их лицах так удручающе доступно, что мне их даже стало жалко…       Огромные деньги одного и безграничная власть другого блекли рядом с моей возможностью — подарить миру новую жизнь.       Особняк располагался в самом дорогом районе города, и Юнги с интересом по нему «погулял» — присматривался. Сам он жил «по притонам», любил пожить у меня, а вот домом к тридцати четырём годам так и не обзавёлся. (Я как только вспомнил про возраст Юнги, так сразу запечалился: совсем скоро, буквально через месяц, я его «догоню» по цифрам).       Чону в этом же сентябре исполнится двадцать шесть.       Особой разницы, например, между моими двадцатью шестью и моими же тридцатью четырьмя я не чувствовал: и тогда, и сейчас я был слишком «взрослым» для своих лет. Так уж сложились обстоятельства…       Я с тоской ходил за Юнги по дому: какая-никакая — экскурсия. И отмечал, что при всём богатстве, у дома не было души. Как здесь вообще жил студент Чон? Он в моей маленькой квартирке смотрелся гармоничнее, чем на фоне мрамора и стекла в стиле хайтек.       Не мне, нищеброду, судить!       Я никогда не мечтал о богатстве. Вернее, мечтал, но не о таком! Я хотел, однажды, заработав много денег, отправиться путешествовать по свету: посещать разные страны, ходить в музеи, любоваться архитектурой, изучать жизнь разных народов или даже — климатические условия… (простите, профессиональное часто выползает из меня не к месту!)       Юнги, закончив «осмотр» помещения, видимо, остался доволен, потому что даже предложил мне съездить поужинать в клуб. Принять его предложение я категорически отказался: замотал башкой как баран. Кстати, мои отросшие вихры срочно нуждались в приличном парикмахере!       Спал на новом месте я на удивление хорошо, потому что иногда чувствовал, как «трепыхается» во мне малыш и на каждое его движение я улыбался. Так, с довольным лицом, я и уснул. Мне снились далёкие берега и чужие страны: дебри Амазонки, восточные базары, купола христианских церквей и пирамиды…       Кобениться я не стал. Нашёл кухню и, отказавшись, чтоб мне накрывали в столовой, вкусно позавтракал какими-то деликатесами, которыми, как уже «по-дружбе» сказал мне повар, Чонгук велел меня сбалансировано кормить.       Пошатался по дому, узнал от главного лакея, что могу уходить гулять на улицу, и быстренько под это дело смотался в Национальную библиотеку Кореи. Никогда не думал, что у меня будет так много свободного времени, чтобы зависнуть там до позднего вечера.       Завис я с книгой Харари — профессора-медиевиста, который написал о том, как человек разумный за какие-то сто тысяч лет забрался на вершину пищевой цепочки и покорил весь мир… Спохватился, когда служащий читального зала подошёл и с вежливой улыбкой включил мне настольную лампу.       И я запаниковал!       Потому что забыл и про обед, и про ужин. А ведь малыш… Каким я стану папой, если забываю поесть вовремя?       Вылетая на улицу, я мотал экран потрёпанного смартфона в надежде быстро дозвониться Юнги — есть уличную пищу я не рискнул. Мой побитый жизнью телефон никак не хотел мне поспособствовать: экран зависал, гудков не было!       Мне нужно было пройти немного дальше в сторону стоянки, где связь лучше, и я уже почти достиг желанной связи, как, не удержавшись (потому что под ноги надо смотреть!) чуть не полетел глупым лицом в стриженый можжевельник.       Меня поймал за шиворот Чонгук… Он прижал меня спиной к себе, и неизвестно у кого заполошнее билось сердце от испуга. Испугался даже малыш, заплескавшись у меня в животе прямо под ладонью альфы. Тот даже дышать перестал мне в ухо: мы с Чоном были практически одного роста. И это не он маленький. Это я вымахал не по-омежьим стандартам.       — Намджун… Ты чувствуешь?       — Нет, только ты.       Чонгук понял, что вопрос он задал глупый. И я даже спиной понял, что он смутился.       — Меня уже можно отпустить. Обещаю, что не упаду!       От Чона пахло так вкусно (этот перец!), что я на минуту забыл про то, что голодный, но желудок выдал такую руладу, что я завертел головой в поисках неоновой вывески какого-нибудь МакДональдса: хотелось жирной, вредной, калорийной еды.       Откуда у Национальной библиотеки взялся мой истинный, я даже спрашивать не хотел. Ответ, скорее всего, был слишком простым.       То, что он был не на мотоцикле, а на машине, к которой, собственно, и привёл меня, обходя по периметру парковку, меня очень обрадовало. Потому что я готов был поступиться своей свободой ради горячего стремления как можно быстрее съесть огромный чизбургер, запивая его литром колы…       Чон был против. Но я-то — настырный!       И спустя буквально полчаса я мычал от удовольствия, макая картошку-фри в разные соусы и угощая ей не сводящего с меня глаз альфу.       В какой-то момент он слишком широко открыл рот, а я слишком глубоко макнул в соус…       Всегда считал, что вся эта романтическая фигня не про меня. Но когда этот извращенец не дал мне отдернуть руку, крепко взяв меня за запястье и начал облизывать мои пальцы, то — клянусь, я возбудился, как в мои полжизни назад четырнадцать лет, когда не умеешь контролить свои желания и либидо.       Я замер лишь на мгновение, а потом попытался вырвать руку, но не тут-то было. Хватка у молодого альфы была крепкой. И пока одной рукой он держал мою руку, второй достал из нагрудного кармана короткого пиджака кольцо и принудительно напялил мне его на безымянный палец. Сжал мою ладонь в кулак и только потом отпустил. По тому, как ходили желваки на его лице, я понял, что сейчас не время и не место сорить бриллиантами и, спрятав руку под стол, уставился на надкусанный бургер.       — Выходи за меня, Намджун.       Не знаю, что он прочитал в моём взгляде, который я перевёл на него с кунжутной булки… Только теперь его очередь была пугаться и он, побледнев, пробормотал, как заклинание:       — Простите, профессор…