ДОЛГ

Над землёй царило голубое и чистое небо, лишь пара белых, облачных полос размытых лёгким утренним ветром — разбавляло его однотонность. Было видно, как соседним домам слепят окна от первых лучей солнца. Стекло воспламенялось желто-оранжевым светом, и манило на себя взгляд. Начали просыпаться птицы, было слышно то, как звонко и торопливо щебечут ласточки. Они быстро перелетали из стороны в сторону, кружили, смешивались и вновь разлетались. Утро такое беззаботное, снаружи так спокойно. Внутри же, старая квартира студия. Её обстановка наполняла любого — тревогой, но не хозяйна. Старые, где то отклееные обои, потолок, обклеенный пинопластовыми плитами, и просто так повисшие на проводе, без люстры — одинокие лампочки. Квартира была всего шестнадцать на четыре метра, она была разделена на три части. Та, что у окна, являлась то ли спальней, то ли гостинной. Старый по времени, но не стилю — диван, с боку от окна. Светло-бежевый, квадратный, с черными округленными подлокотниками, на одной из сторон валялась подушка, рядом с ней — кое как скомканное покрывало в клеточку коричневого цвета. Параллельно от дивана расположилась напольная вешалка, на ней не было много вещей. Левее от неё стоял пустой рабочий стол, без каких либо предметов на себе, кроме пыли, и лишь под его покровом устало разлёгся полуполный рюкзак. Так выглядела первая часть квартиры. Вторую же часть разделяла стена с дверным проёмом, но без самой двери. Это казалось было и кухней, и прихожей. Свет от окна туда почти не падал. У прихожей двери валялась пара чёрных, измученных и истощенных конверсов, рядом с ними стояла другая пара обуви, что-то вроде приличной классической. Кажется её то, как раз надевают очень редко. На стене были прибиты трое крючков для верхней одежды, на одной из них висела тонкая зипка цвета хаки. Это были все намеки на прихожую. После крючков стояла отперетая дверь, она вела в ванную комнату, кажется там совсем не было света, да так, что даже не было бы понятно, что это за комната, если бы не влажный запашок мужского геля для душа. Дальше от двери стояли кухонные тумбы с ящиками, поверх самой дальней тумбочки — стояла староватая электрическая плита. Уже в углу по бок от этой тумбы стоял длинный, серый холодильник, очень шумный. А уже у стены напротив стоял одинокий стол, единственный на своей стороне. И где то между всем этим — расположился деревянный стул со спинкой, кажется в самой середине кухни. На нем сидел рыжеволосый парень. Неряшливо вырошсие пряди его волос обвисали на его плечах, его волосы были чуть волнистыми, слегка густыми. А его глаза, его голубые глаза, окрашенные синими краями, наверное казались в такой малой темноте — звёздами. Кончики его глаз были чуть подкрашены чёрными тенями, чтобы его взгляд казался более острым. А веснушки? У него их не было, но он так полюбил рисовать их себе, они ему так подходят. Этим утром они были почти полностью стёрты. Он был сгорблен всем телом над столом, босой, в чёрных, или можно сказать в уже сероватых от выцветания — карго, и, в светло-серой оверсайз футболке. У него есть ещё пару часов чтобы отоспаться перед тем, как пойти на учёбу. Вокруг него парил запах свежего кофе, этот успокаивающий запах, который пробьёт собой даже нелюбителя кофе. Но рыжему стуженту не было хорошо от этого запаха, даже кофе не сломало его больную усталость в теле. Это глилое чувство, как будто всё твоё тело сжимают, раскалывается голова, когда темнеет в глазах от простых движений рук, не то что уж встать, а на душе лежит тяжёлый камень, не дающий спокойно дышать. Рыжему хочется пустить слёзы от таких мучений, но даже на это у него не хватает сил. Всё это так убивает его. Послышалась лёгкая вибрация. От неожиданности парень содрогнулся. Немного придя в себя, он оглядел стол, ища глазами свой телефон. Набрав больше воздуха в грудь, он прогнулся за телефоном на другую сторону стола. Это был старенький Самсунг, весь в мелких царапинах, и некой вмятине на одном из углов. Ему в лицо загорелся экран. Время пять утра. Пришло уведомление: Часы — «Время сна, лождитесь спать!». Молоденький бедняга опомнился, сделал последний глоток кофе оставив на дне слой зёрен. И чуть шатаясь с появляющимся секундой за секундой потемнением в глазах, он потопал в соседнюю комнату и уже там обессиленно развалился на диване, опрокинув где-то рядом телефон. Подбирая удобное положение для сна, оно таки нашлось. Рыжий лёг на левый бок, обхватив покрывало ногами, он обнял его сверху своими дрожащими руками, и почти сразу же уснул до первого будильника

• • •

Уже по позднему утру, когда солнце полностью охватило город светом, когда за пением птиц проснулся и лай собак, моторы машин — проснулся с новыми силами и студент. Немного проморгав в потолок лёжа на спине, он выкрутился на бок параллейно ища под собой телефон. Он проснулся за минуту до будильника. Самое время вставать. Ему не хотелось. Выключив будущий будильник и отложив телефон он стал закапываться лицом в подушку, прячась от обязательства подняться. Юноша чувствовал себя хорошо после сна, лишь одни ноги не свыкнись, и жалко ныли о продолжении отдыха. Рыжий не обращал внимание на их боли. Его голова случайно забилась мыслями о другом. Сначала о кофе, о нём напомнил его оставшийся запах, потом он вспомнил о школьных буднях, о том, как он просыпался точно так же по утрам, а потом… Утреннее настроение пропало. Пересилив себя спустя несколько минут, он, зевая стал тянуться во все стороны, будя свое тело. Поспешно вскакивая, и сделав пару шагов в сторону стола, студент поднял свой рюкзак, проверил его на наличие всех предметов. Всё было на месте. Он вытащил из малого кармана тени с кисточкой и зеркало для того чтобы поправить стёртые ото сна тени под глазами, и ещё раз подрисовать веснушки. Его ритуал оборвал будильник. Пора было бы уже выходить. Как же долго он думал, хотя казалось это заняло от силы десять минут. Нет. На самом деле прошла половина часа. Он закончил с докрашиванием. «И так сойдёт!». Обернул всё обратно в рюкзак и вернулся к дивану, выключив будильник он положил телефон в ближайший к руке карман, и немного небрежно поковылял к прихожей, одев зипку, и конверсы — рыжий вышел из квартиры и запер дверь. Уже на улице ему поступил звонок, это был его одногруппник. — Алло? Чуя, ты где? — прошли механические слова через хряплый динамик. — Акутагава. Я подхожу к мосту. — еле внятно, хриплым голосом произнес рыжый Чуя. Повисло неловкое молчание, и только со стороны Чуи были слышны его вздохи, и то как трётся об саму себя его одежда. — Я вот, вот он я. Я тебя вижу, я уже рядом! — Ага, и я тебя вижу, сбрасываю трубку. — парни согласованно мыкнули, и отложили телефоны по карманам. Уже стоя друг перед другом, они пожали руки в знак приветствия и направились чуть медленнее в сторону своего вуза. Обычно это происходило молча до самых ворот заведения, поэтому не будет страшно и то, что они и в этот раз не заведут разговор. Чуя знаком с черноволосым другом чуть менее двух лет, они познакомились в новом для рыжего классе. Тогда рыженькому мальчишке тяжело пришлось. Его отец умер. А через некоторое время разборок полиции с архивами, всеми данными, и вовсе обнаружилось, что у подростка не осталось более родствеников. Он остался один. После просиженных нескольких дней в офисной комнате участка — его перевели в детский дом, а вместе с этим в новую школу. Новое окружение было не хуже, но и не лучше прошлого, и там и тут не нашлось особого интереса к его личности. Разве что только к некоторым внешним признакам мальчишки, по которым Чую можно было дразнить. Не звучащая фамилия, не сильно распространенный цвет волос, ранимая натура. Только на такие мелочи, сверстники обращали своё внимание, только на внешние. Каждый их взгляд, каждое слово — было пропитано неприязнью к рыжему, ненавистью — возникшей из пустого места. Чую разьедал стыд, он хотел стать другим, хотел измениться. Хотел убежать от всего этого. Ебанное баранье стадо. Чуе оно не нравилось, они ему были противны. Но в противовес этой неприязни — рыжий жаждал стать тем, кто подходойдёт под их стандарты, он хотел быть частью этой толпы, хотел влиться. Он мечтал зайти в загон волком, под овечьей шкурой. Ему хотелось перестать стыдиться себя. Почему его так волновали другие? Ох, Акутагава. Сдружились бы они чуть раньше, может быть и не было бы во второй раз всё так же худо, ведь быть спиной к спине хоть с кем то, делает тебя гораздо сильнее. Но от того, что его теперешний друг и сам не выделялся авторитетом и громкостью голоса о себе в классе, они оба промолчали первое полугодие не обращая друг на друга внимания, пока классный руководитель не задал им совместно оформить плакат в честь какого-то праздника для украшения главного коридора школы. Совместная работа знакомит людей, открывает им глаза на других, даёт найти того, кто тебе был нужен. — Чуя. — рыжеволосый студент обернулся в сторону своего друга, и уловил на себе расслабленно-нетерпеливый взгляд. — Аа? Ты что-то говорил? — Я спросил тебя, как твои дела на работе. — Чуя немного опешился вспоминая сегодняшнее утро, и что было до. Он устало выдохнул и опустил свой взгляд к собственным ногам. — Дела. у работодателя сократилась нагрузка на доставку и приём товаров с других компаний в нашу. Сократились часы работы, от этого сократилась и зарплата, не сильно, но ощутимо. Снова сутками питаться одним лишь рисом. — он отвёл взгляд ещё дальше от внимательно слушащего Рюноске, остановив своё внимание на соседнем тротуаре. — Я сегодня на завтрак взял вишнёвый пирог. Отдам его тебе, но если захочешь, есть ещё батончик, поделюсь и обедом. Твоя любимая красная рыба, и салат с мо- — Не нужно. — перебитый другим голосом, Акутагава начал маяться, что ему сказать? Не настаивать? — Не нужно Аку, правда. Спасибо тебе большое за доброту, но остальное оставь для себя, я справлюсь. — Хорошо, тогда только пирог? — В ответ он услышал хриплое мычание с одобрительным тоном. После этого разговора парни больше не переглядывались, не думали что бы ещё обговорить, и спокойным шагом шли в своё учебное заведение, рассматривая в очередной раз уже и без того изученные улицы. Уже внутри, пройдя столик охраны и металлоискательные рамы, Чуя растерянно поджидал опаздывающего за ним — друга, чтобы тот напомнил к какой аудитории им сейчас надвигаться. Им нужно было подняться на второй этаж. Дойдя до лестницы друзья завелись, когда один из них вспомнил о предшествующей контрольной. — Ты ведь готовился, а? Чуя! Не молчи. — Я? Там ведь была тема о собаководстве охотничьих- — Служевых! Растяпа. — Да блин! Я то-что? У меня работа. — Как же ты думал учиться с таким грузом? — рыжего мгновенно вывели эти слова на эмоции, его голос, кончики пальцев начали не нарочно дрожать. — А что мне, стоило остаться без образования? Все молодые годы отдать работе, долгам, из-за тупой мафии в нашем городе? Я может тоже хочу иметь своё место в жизни. Я знаю, что не вывожу, но я хочу жить свою жизнь тоже. как обычные люди. Я же не виноват в том, что ввязался в это, это не было моей жизнью, это была его жизнь. — его нижняя губа самовольно начала напрягаться, выдавая вместе с голосом нарастающую тревогу — Я стараюсь Аку. — Черноволосый студент остановил общий ход. Положив одну из своих лодоней на лопатку друга, и смягчив свой твёрдый голос, чуть шёпотом сказал ему: — Я знаю Чуя. И ты молодец. Успокойся, всё впорядке. У нас осталось в запасе ещё двадцать минут, я помогу тебе вспомнить и выучить последнюю тему, пойдём. Паника рыжего мягко перешла на нет, но его связки всё ещё дрожали от такой внезапной темы, трогающую его душу. Они продолжили подниматься на вверх, и уже подойдя к подоконнику, разложив свои сумки, они начали выкапывать из них предметные тетради, параллельно советуясь с чего им лучше начать, и что из главного выделить, чтобы зря не терять время. Чуя запрыгнул на поддокотник раскинув свои ноги, и надвис над своей тетрадью в руках, параллельно слушая своего друга, его краткий пересказ, мельком смотря чуть с высока ему в глаза. Уже по звонку приятели тяжело вздыхая свернули свои тетради по сумкам и направились к кабинету. Смешавшись в толпе своей группы Акутагава вышел вперёд, Чуя же кое как запутался в людях позади, не находя момента войти. И. вот он! Рыжий энергично с красивым предвкушением и готовностью к контрольной работе выходит вперёд. В самом дверном проёме он душевно разбивается, когда его силой толкают в дверь выставляя назад. Он видит перед собой тёмное каре, аккуратный внешний вид, рубашка, галстук, резкий но не неприятный парфюм. Фёдор Достоевский. За ним зашёл чуть скромный Сигма. Покрашенный напополам в фиоловый и в пепельный блонд парень, скромный студент ходящий за Фёдором как хвост. Сигма вечно собирает свои длинные пряди в высокий хвост. От того рыжему не пришлось долго вглядываться на обидчика, его хрен разглядишь вблизи за такими шторами позади, как театральный занавес. Облакотившийся на дверь Чуя, подавленно и со страхом смотрел им вслед, смотрел как они уже светились над длинной лампой кабинета перед доской. С каких пор Фёдор так относится к Чуе? Чего он этим добивается? Рыжий не хотел сейчас этим угнетаться, сейчас будет контрольная, перед которой он и так взволнован. Он быстро подавил в себе последние капли ненависти, и пропустив ещё одну девушку, прошёл вслед за ней, беспокойно пряча свои глаза в полу. Идя на своё одинокое место.

• • •

Сдав свой тестовый листок с тетрадью, рыжий Чуя всполошив волосы побежал к своему месту собирать вещи. Кинув всё в главный карман, он направился к выходу искать знакомые чёрные пряди, в толпе своих разноцветных нетакусиков. Через время чуть позже, прошла и вторая пара. Ничем не особеннее предыдущей, разве что на этой паре, Чуя мог сидеть с Акутагавой, преподаватель второго предмета не имел ничего против в сторону дружеских посиделок, тем более когда парни оба тихие. Настала большая перемена, парням было дано время на перекус. — Держи. Как и обещал, пирог. Весь твой. — Ой, кусок домашнего? Я думал ты говорил о магазинном — беря с рук угощение, смущённо произнес Чуя. Ему тут же еле внятно ответил друг, обжовывая свой батончик: — Мм, не. Мама приготовила… Ой, блин, накрошил. — ошарашенный Рюноске от своей неаккуратности, грустно стал смотреть на пол, и чуть пряча свою вину — стал сметать крупицы, отделяя их друг от друга, дабы они стали менее заметнее от кучкования. Пока он «плясал чечётку» на ровном месте — Чуя уже попробовал на вкус пирог. — Сладко, с кислинкой. Мне нравится, Рюно. — аккуратно из поллобья к нему вернулся взгляд приятеля. — Аа? Правда? Ну и хорошо, я рад, ешь. — Рюноске довольно отвёл взгляд к окну, дальше поедая свой батончик. Завтрак парней отвлёк резкий грохот с верхнего этажа. Они уставились друг на друга молча подбирая у себя в голове, что же это могло быть. — Наш электрик снова с потолка упал? — хохотнул Чуя. Его друг тут же подхватил шутку. — Хахах, дурак. Доедай давай, и пойдём. — Ага-м — заглатывая последний кусок пирога, Чуя поспешил за уже уходящим приятелем. Они выкинули по пакетику от еды в корзину, и направились на лестничную клетку. Уже там, Чуя заметил поднимающегося в их сторону Фёдора смотрящего в телефон. Чуя начал теряться, ему не хотелось встречаться с ним даже глазами, а тут снова столкнуться? Как так вообще вышло, что они в одной группе. Этого не должно было быть, ему нахваталось прошлых времён, когда они были намного младше себя прежних. Рыжий парень чуть поторопил своего друга, и сам прибавил шаг, вышев вперёд. Его мысли совсем затуманились, он не успел объясниться, он лишь надеялся задним фоном, что тот его поймёт, и не будет в слух спрашивать что же случилось. Над лестничной площадкой будто повисла тишина, в ушах Чуи перестали слышаться голоса других студентов, по его спине бежали мурашки. Чего он боялся? Фёдор мог навредить ему? Прямо сейчас? Прямо тут? «От чего ты убегаешь?» Чуя пробежал последние ступеньки, чуть позабыв о друге, он не останавливаясь направился к началу коридора. Послышался грохот. Чуя остановился. В его сторону стал приближаться шум, вместе с этим, он услышал голос своего друга, он крикнул его имя. Рыжий студент с силой падает на спину и ударяется головой, его руку прижали, а его живот настойчиво давил чей то локоть. Он схватился свободной рукой за голову, у него потемнело в глазах, ничего не было видно, ещё и снизу кто-то давит. Он пытается проморгать, придти скорее в себя, ему уже было видно как мир светлеет, пока темнота отходила, перестало давить и на живот. Он нагнул опрокинутую назад голову — вниз, чтобы посмотреть, кто же его так. По его шее прошлась тёмная, каштановая прядь чужих волос. Ему в душу из подлобья — с жалостью смотрели щенячьи карие глаза.