Horrorgaze

*** Блу пахнет выпечкой и порошком для стирки, какой-то медовой сладостью. Он такой милый ребёнок.

На его черепе расползается огромная чёрная трещина.

Хоррор не имел ничего против этого храброго малыша, умилительно собранного из детских костей Папируса, но откровенно презирал двух сущностей, что таскают его за собой по мирам. Словно сухпаёк позитива для Дрима и личного ассистента для карикатурно забывчивого Инка. Тем не менее, Блу сильный. Он один мог отогнать Хоррора от своих друзей, не пасуя перед вселяющим страх рычанием, если был хорошо мотивирован. Сдерживал небрежно-мощные атаки Даста. Он уклонялся от полных намерения убить, колких выпадов Киллера, а тот вполне искренен в такого рода вещах, когда липкие щупальца крепко держали его над пропастью Стадий. Он даже как-то раз пережил случайное попадание вскользь от самого Найтмера — под прикрытием чернил Инка Дрим уничтожил засевший в ране негатив, что и спасло агонизирующего к тому моменту мальца. Но даже такой необычный Санс не может уклоняться от проблем вечно.

Рано или поздно это случилось бы. Кто-то из них достал бы его так или иначе.

План Найтмера на этот раз был нестандартно простым и странным: он решил устроить Звёздам марафон мелких битв для ослабления, чтобы захватить нейтральный мир, который им потом будет сложно отбить сразу обратно. А когда под влияние попадёт ещё и соседний мир, то Дриму даже не стоило и пытаться что-то изменить. Обычно босс не ввязывался намеренно в сражения, особенно лично, действуя исподтишка, дестабилизируя ситуацию внутри выбранного мира, подталкивая к самому тёмному развитию событий не напрямую, интригами. Он запугивал, угрожал, торговал, изводил, дарил покой, нашёптывал, вкладывал цели, не прибегая к убийствам — живые подданные полезны ему больше мёртвых. То, что он всегда мог лично тебя уничтожить, но пока этого не хотел, прекрасно дополняло его тяжёлую ауру превосходящей силы, исходящую от жутко копошащихся в тени щупалец. Ими он, не моргнув и глазом, превращал кого-то чересчур нахального в молящую о смерти груду переломанных конечностей. После, в его власти было устроить бедолаге концовку любой степени негативности. Сладкие речи, что Найтмер с мягкой улыбкой рассыпал, пользуясь знаниями и краплёной колодой фактов, оборачивали эту смертоносность слоем шёлка. Для иных подходов — демонстрационной жестокости и грязной работы — у него был кто-то вроде Киллера или Хоррора. Кросс, судя по тому, что он рассказывал о своих поручениях, редко имел дело с кровью, если это не касалось самозащиты: он что-то доставлял или проявлял себя в актёрском мастерстве. Даст сопровождал его. Миры даже с откровенно слащавыми предысториями сами приходили Найтмеру в руки спустя время кропотливой работы просто потому, что Дрим уже не мог в них попасть и как-то повлиять на ситуацию, если не обращался к своим союзникам за помощью вовремя. Но те, на памяти Хоррора, спохватывались уже тогда, когда для баланса сил всё становилось окончательно решено. А если вдруг и случалось чудо, то отпор светлого близнеца без какого-либо плана выглядел жалко, унося последнюю надежду на реванш вместе с самим стремительно проваливавшимся во тьму чернил канареечно-жёлтым духом — Блу в такие авантюры не брали. Найтмер предпочитал не мараться об ослабленного брата лично, вышвыривая за границы новоприобретенных территорий. Хоррор не понимал эту позицию, но принимал и подчинялся. Не убивать Дрима. Видимо зачем-то тот был нужен в дальнейшем. Вездесущего Инка же, похоже, не волновал окрас событий, пока мир существовал и история в нём шла хоть по какому-то вменяемому сценарию. От его бездушной непосредственности на фарфоровом, не имеющем пор лице во время случайных встреч пробирало до самой глубины естества. Он не защищал миры от негативного зла или позитивного добра. Он не защищал их ни от чего, кроме сюжетных дыр, как говорил Найтмер. И у Хоррора, мир которого без чьей-либо помощи упал на тёмную сторону, были наглядные доказательства того, что тот не врал. К сожалению, история в мирах типа Хоррортейла склонна к печальным исходам. Блу же... Просто искренне был собой и смотрелся как подросток, которого известная поп-группа выволокла на сцену из зрительного зала. С горящими глазами, изо всех сил сражающийся за свои убеждения посреди превосходящих сил мультивселенной, а потом наверняка возвращающийся к себе домой пить какао с зефирками. Он не был в чем-то из-за этого виноват и не имел сил глобально что-то изменить в рамках всей вселенной. Хотя очень пытался. Про таких героев пишут интересные книги посмертно. Не иначе как два полубога поспорили на сто монет о том, как именно малец не доживет до зрелости. Хоррору было решительно неясно, за что Найтмер так взъелся сейчас на «Звёздных». Он только был немного рад, что этот разрывающий реальность гнев не был направлен конкретно на Блу. Это было бы несправедливо.

Блу выглядел ужасно.

Как духу, Лорду Негатива не требовалось много времени на сон, а исцеление не было проблемой в окружении отчаяния жителей, напуганных извивающейся тьмой и разрушением своих домов. Мрачной высокой тенью змеевидных щупалец на тонких паучьих лапках он нависал на фоне дыма пожаров или мрачного неба и дождя, смывающего тяжёлыми каплями чужие внутренности с его непроглядно-матовой заострённой конечности, возбуждённо сверкал демонически бирюзовой магией, что сочилась из расплавленных черт лица монструозного черепа, обнажающих пробующий воздух раздвоенный язык, ищущий новых жертв. Плоть его казалось расплавленным чёрным воском оплывших колдовских свеч из жира покойника, оставляющим кипящие брызги теней от резких смертоносных движений и тонкие влажные ниточки разложения и гнили, мерзко повисающие на всём, чего он касался. Обычно Найтмер так зло (так откровенно ужасающе) не выглядел. Он брал их, своих подчинённых, в эти бессмысленные погромы парой или по одному, давая остальным немного времени на отдых, пока Дрим или Инк с подмогой не среагируют на нарушение спокойствия. Называть это отдыхом, правда, было весьма самонадеянно: их оставляли в мирах, на которые намеревались напасть следующими. Формально — для разведки, и следовало что-то предоставить в качестве результатов исследования местности. Но фактически позволялось действовать по своему усмотрению в течение тех восьми-шестнадцати часов, на которые они оказывались предоставлены сами себе. Найтмер время от времени даже подбрасывал кого-то домой или ротировал с помощью порталов Кросса, если требовалось лечение. Всё было терпимо, пока босс не вспоминал о твоём существовании. Киллер же единственный почти всё это время был рядом с ним в каком-то полувменяемом — красном и улыбчивом — состоянии, на манер шаловливой псины одёргиваемый щупальцем за шею от попыток накинуться на сокомандников. Найтмер говорил, что у него все под контролем и беспокоиться не нужно. Но Хоррор беспокоился. Он видел, как Киллеру, как и ему самому, временами отшибает память, поскольку он непонимающе и как-то напугано разглядывал цветные упаковки магазинной выпечки, которые вкладывались в его руки. Иногда Киллеру каким-то образом удавалось даже переодеться. Довольно часто, как Хоррор мог судить. Выглядело это странной причудой, которую Санс до этого за ним не замечал. Он чувствовал, что что-то в этом всём упускает. Когда Киллер был в чистой одежде, то спрашивал, чем они все тут занимаются и когда это началось, чем он это заслужил. Он не ждал ответа. Бестолково гонял вопросы по кругу, когда Лорд Найтмер отдалялся, оставляя временно без своего влияния. Когда же его одежда превращалась во влажные лохмотья, то он молча, немигающе смотрел истуканом, ненормально подёргиваясь, пуская чёрную муть из глаз, рта и носа, похожий на самую жуткую в мире плотоядную зебру. Не было уверенности, что он отдыхал больше того, что требовалось боссу, что и объясняло проблемы с восприятием. У других с этим было гораздо лучше. Даже минимальный четырёхчасовой сон лучше, чем совсем ничего. Еду приходилось воровать или находить иначе, если не успевал перекусить. И порой некоторые были готовы убить за сытный ужин. В этом плане везло Кроссу с Дастом — их неприметный внешний вид позволял находиться посреди городов и покупать фастфуд. Хотя насчёт неприметности великолепной ослепительности Кросса Хоррор бы поспорил.

Он мог привлечь кого угодно своим забавным внешним видом.

Санс подозревал, что частые атаки как раз и призваны скрывать разведывательную деятельность, а гипотетический захват намеченного мира был скорее приятным бонусом, чем конечной целью. Но даже такое объяснение происходящего выглядело притянутым за уши и слишком далёким от обычно продуманных разветвлённых схем. Может, конечно, воплощению зла просто нужно было поддержать свой авторитет из-за того, что он слишком долго вёл себя тихо? Может быть. Найтмер определённо действовал сейчас на эмоциях, состряпав план на коленке, хотя ничего, что могло бы его так выбесить, насколько знал Санс, не происходило. Он, по обыкновению, ушёл на прогулку в миры без четкого окраса своей истории, но на ужин вполз пугающей, холодно взбешенной субстанцией чистой ненависти и приказал им всем собираться. Оставалось держать свои размышления при себе, старательно записывая особенности малонаселенных миров, где оказывался. Найтмер не обязан отчитываться перед своими наёмниками. У него есть какой-то план, и лучше его придерживаться без лишних вопросов, даже если плана нет. Пока босс беспричинно не нападает на миры со своей негативной чаши весов, в самой глубине которой находился Хоррортейл, вполне уместно подчиниться всему, что бы тот ни пожелал. В любом случае, Санс неплохо проводил свободное время, готовя на костре или вынюхивая что-нибудь интересное: в каждом новом мире было что-то своё, полезное для родного дома или достойное упоминания. Светящиеся кристаллы, доверчивые цветные птицы, реки, дно которых покрыто золотыми самородками и кварцем, дикорастущие пряности, монстры, заточившие людей под магическим куполом... Иногда Хоррор оказывался в мирах, где монструозная внешность была нормой и можно было позволить себе, не прячась, походить по магазинам и в целом упростить сбор сведений. В других мирах, с Поверхностью, продавались хорошие сувениры, а самое главное — воочию представали богоподобные скопления звёзд. Солнце. Смена фаз Луны.

Но было кое-что, что просто сводило его с ума.

Помимо сходящего с ума от злости босса, приходилось иметь дело с проблемами Даста. Пару раз помятый Кросс в панике оставлял его тощее, сжавшееся в комочек тело, с которым не знал, что делать: новые убийства чересчур интенсивный поток впечатлений плохо сказывался на больной, растрескавшейся душе, чередуя эмоциональные взрывы срывов с неподвижной кататонией. Хорошо, что монстры по большей части состояли из магии, посредством которой кому-то столь же волшебному при соприкостьновении оказывалось возможным делиться своими мыслями и чувствами, считывать чужие. В мирах, где этот канал связи оказывался развитым, Хоррор не обременял себя мучительным подбором слов, а передавал мысли, впечатления и чувства напрямую. Но когда ты долго живешь с существами, в любой момент готовыми отчаяться от страха, неизбежности смерти, проявляемой во имя выживания жестокости, то через бессловесную речь становится гораздо полезнее оттаскивать их от падения в пропасть, разыскивать разум в пустой скорлупке черноты за глазами. Дело это трудоёмкое и выматывающее. Изнутри Даст был как пригоршня острого битого стекла в котле с мутной водой, и двигаться приходилось аккуратно, медленно, вытаскивая и складывая острые грани во что-то вроде роскошной мозаики смутно-знакомого витража. Печально, что именно это место так отпечаталось в нём. После таких сеансов Хоррор вырубался на долгие часы, теряя драгоценное время. Долго так продолжаться не могло: Кроссу, как любимчику, которого не тронут, пришлось дать знать Найтмеру о Дасте. Долго он не протянет. Киллер на попытки связаться с ним через магию не реагировал никак, закрытый либо специально, либо не умеющий делать это с рождения. Оставалось надеяться, что у босса действительно всё под контролем, и Киллер не будет сломан окончательно. Прошли, если оценивать по количеству циклов сна и бодрствования, около двух недель жизни в подобном темпе. И Хоррор постоянно видел Блу во время своей смены на стычках. Каждый. Чёртов. Раз. И каждый раз он выглядел ещё хуже, чем в прошлый, пусть перевязанный чистыми бинтами, не теряющий боевого огня в глазах. Как мило. Но неужели его бессмертные «друзья» не понимают, что их подопечному требуется еда и сон, а не только одна зелёная магия? Даже Найтмер, зло во плоти, раздражённо закатывал глаз к небу, но считался с нуждами смертных в своём владении. А те двое, живя на светлых чувствах и краске, не выглядели особо уставшими после первой пары дней на ногах и, видимо, считали это нормой для всех. Дрим начал немного сдавать только к дню пятому, появляясь в потрёпанной одежде. Инк до сих пор пытался сначала заговорить зубы, прежде чем уйти в оборону или приложиться к пустеющему флакону чернил — сложно сказать, как он набирал их, но, похоже, времени не хватало на полное восстановление. По его улыбающейся тупой роже было трудно понять степень усталости. И Блу постоянно рядом с ними, серый от измождения, как тень. Хоррор атаковал малыша нехотя, для вида, если мог — он был безобиден и прямого указания непоправимо искалечить никогда не было, а просто так делать это с ним, таким маленьким, рука не поднималась. Иногда к грызне присоединялся зубастый Рэд, которого помять было куда интереснее (куда справедливее), или его грозный брат, битва с которым занимала Даста, который старательно не смотрел на Блу. Один раз даже мелькнул завораживающе-необычный, реальный звёздный Санс, белый карлик из открытого космоса со своим сверкающим, словно комета, Папирусом. Киллер не смог противиться той силе гравитации, что объяла его душу синей дымкой. Он взмыл на добрую сотню метров за доли секунды, наверняка преодолев первую космическую скорость. Этот киллерорит точно оставил бы неплохой ударный кратер на земле, если бы его не поймали приливной силой. Полностью остановить такое фееричное падение собственной жалкой синей магией не было возможности, так что Хоррор, затаившись неподалёку, сменил траекторию падения небесного тела, протаскивая его широкой дугой по верхушкам деревьев и снова подбрасывая вверх, но с меньшим ускорением, давая время среагировать. Космическая полиция бросилась за хохочущим преступником в погоню, совершенно не обратив внимания на затаившегося сообщника. В любом случае, эти двое хорошо отвлекли убийцу от упавшего без сил Блу, которого секунд через десять скрыли чернила. Серьёзно, Инк? Десять секунд, во время которых твоего союзника голодное невыспавшееся чудовище ногой перевернуло на спину и сверлило Оценивающим взглядом? Ты в своём уме? Санс был готов к тому, что тело перед ним самостоятельно распылится, и не хотел, чтобы последним его воспоминанием перед смертью были грязь и камни. Небо Поверхности же куда лучше. Сейчас ситуация повторяется. И это отнюдь не смешно или иронично. Рядом нет никого, кроме них двоих. Хоррор растерян и (не)много паникует.

Звёзды, эта трещина такая огромная.

В текущем мире укрытый летним теплом солнца и прохладой влажной земли лес аналога Сноудина, Саммервиля, вместо мрачных сосен состоял из буро-серых тонких осин, мощных дубов с золотистыми желудями, ярких красных ягод рябины, зелёного ковра полевых душистых трав, текущих соком чёрно-белых весенних берёз. На одной из них кусочком небес красовался свежий задорно-голубой росчерк внутренностей Блу. Он сам, оглушённый, лежал спиной в колючей ежевике, щедро обсыпанной спелыми ягодами. Бледно-белые от боли в разбитом черепе огоньки глаз, непроизвольно подёргиваясь, смотрели неверяще в пустоту перед собой. Он мелко и часто дышал, бессмысленно водил руками в воздухе, открывал и закрывал рот в немом крике, наверняка пытаясь пережить приливы жара и озноба, которые прошивали до самых кончиков пальцев ударами тока. К этому потом присоединяется колкое головокружение, тошнота. Или, возможно, это будет что-то на манер штопора, вкручивающегося внутрь и наружу, словно вышедшее из глазницы копье. Он тихо стонал на выдохе, застыв в напряжении. Яркость кружевных пятен солнца в листве и пение птиц с шумом ветра в кронах, должно быть, дезориентировали даже сильнее, чем боль. О, Санс знал, каково это было: воздух засвистел о неровные и от того певучие края шрама. Да и потом, Папирус ведь тоже... Санс склоняется над распластанным телом, подслеповато щурясь, разглядывая, милостиво загораживая свет и прячась от назойливого ветра сам. Да, очень похож на брата... — стой... — скулит Блу, видя его. В панике пытается загородиться руками, отползти, спастись, врезавшись затылком в кору. Ауч. — стой... не подходи...нет! Бедняга пытается призвать магию, но лишь сипит на грани плача под настораживающую череду звуков, напоминающих чирканье пустой зажигалки. Ни единой искры. По-разному меняющие форму белые зрачки выглядят совсем безумно на его молодом лице. Блу не может оказать даже нормального сопротивления — неспособный сфокусироваться хоть на чем-то, мечется в случайных направлениях. Нет, так дело не пойдёт. Этот боевой крольчонок лишь травмирует себя сильнее. У Хоррора есть некоторая репутация и есть долг перед Найтмером. В последнее убийство монстро-детей, к счастью, не входило. А Папирус тоже выглядел страшно с раскуроченной головой. Его шрамы пересекали череп каньонами. То, как они пылились и росли, заставляло сжиматься всё внутри от паники. Всё так неудачно повторяется. Но сейчас навыка оказания медицинской помощи достаточно, чтобы предотвратить что-то непоправимое. В этот раз... Санс садится на землю, перекладывает с колючего куста на свое колено чужую голову, обхватывает, фиксируя на месте. Удерживает от отчаянных, но бесплодных попыток вырваться. Это не так уж сложно на самом деле, с их разницей в размерах. Длинного, пусть и физически слабого Папируса удерживать было сложнее. Детский, ломающийся, запыхавшийся голосок всё повторяет, отбивая зубами чечётку: «нет-нет-нет-нет», пока не срывается на обезумевший от страха вой. Замаранные глиной и лесным мусором яркие ботиночки роют землю, не находя опоры. Руки с небольшими круглыми ноготками, скрытые голубенькими перчатками, беспомощно скребут по жёстким костям под нестиранной курткой об которую Киллер недавно вытер окровавленные руки. Санс понимает, почему это происходит. Не в обиде. Внешность у него не самая располагающая, а запах и повадки тем более. К тому же недавно были неплохие догонялки — после такого трудно лежать смирно в руках преследователя. Он будет терпелив с ним. Надо лишь подержать голову над землей какое-то время, чтобы кровь заливалась внутрь, не расходуясь понапрасну. У скелетообразных монстров большинства миров нет плоти, которая бы могла выделять настоящую кровь, так что жидкость, что сочится из них в таких случаях — чистая магия, чаще похожая на плотное вязкое желе. При ранении она течёт как внутрь тела, так и наружу, пачкая всё вокруг. В случае головы это ощущается странно, словно череп стал кружкой для чьего-то адски горячего пряного кофе. Нужно перетерпеть, позволить телу абсорбировать всё и создать временную плоть, которая не даст любого рода вещам, вроде оружия и чужих глаз, оказаться внутри. Внутреннее кровотечение для таких монстров, как они — способ исцеления и куда более желанное состояние, чем для кого-то ещё. — Гаси. Глаза, — спокойно и тихо говорит Санс. И повторяет еще несколько раз, потому что Блу опять кричит, когда когтистая ладонь накрывает глазницы. Волна его ужаса, холодного и парализующего, заставила пальцы онеметь. О, приятно знать, что мир Блу — один из тех, где умеют общаться с помощью магии. Ему не место рядом с теми двумя. — Тише, ребёнок, тише. Не наврежу. Зажжённые глаза и применение магии лишь усиливают боль. Это природный механизм стимуляции, чтобы быть в сознании, пока спасаешься. Или борешься за жизнь. При сотрясениях это играло злую шутку, перегружая чувства и доводя до грани обморока. И ничего бы из этого не произошло, запри Блу кто-то из взрослых дома! Оставалось надеяться, что Найтмер пока не вошёл в этот мир, чтобы не привлечь внимание вспышкой страха. Если это случится, то раненного точно придётся забрать домой, заставлять есть и спать, пока их Лорд не решит его судьбу. Блу не пострадает сильно, ведь живым он будет полезнее, чем мёртвым — Хоррор надеялся, что Лорд не выжил из ума окончательно. Для Блу это будет не самый плохой расклад, если смотреть именно так. Выпытывать у него, казалось бы, нечего. Но Хоррору всё равно хотелось бы, чтобы о нём заботился кто-то другой. Он же ведь не сирота. Так ведь? Вскоре силы на бесполезную борьбу иссякают, и Блу подчиняется, сдавшись. Покорно обмякает. Слёзы текут по бледным щекам непрекращающимся ручьём из почерневших глазниц, а слюна чертит дорожку по уголку рта — он очень часто дышит, не успевая сглатывать, дрожит от напряжения. Паника и отчаяние столь глубоки, что бьют по рукам, как холодный дождь. — Вот так. Молодец. Расслабься. Будет лучше, — урчит Хоррор негромко. Как может, невесомо поглаживает влажный лоб безопасными основаниями когтей, нечаянно размазывая кровь, неправильно жидкую, бесцветную, словно прохладная вода с примесью голубой акварели. И это не выглядело вариацией нормы для его альтернативного мира, поскольку на вкус она тоже оказалась водянистой и пресной. Это могло говорить о больших проблемах. Хоррор подключает своё нежно мурчащее намерение помочь такому напуганному и маленькому существу, которому так больно. Блу, конечно, был молод, но должен понять хотя бы отголоски искреннего сейчас желания помочь. Им обоим будет проще, прекрати он сопротивляться. А ведь НЕ плотоядное зверье должно успокаивать его. Это должны быть близкие. И от этого внутри жжётся злость. Где все его союзники? Их ведь так много, в десятки раз многочисленнее их кошмарной своры. Целый блядский таймлайн союзников, а он видит здесь — помимо вшивых местных Азгоров — только загнанного Блу, который высыпается в перерывах на обморок и не может создать ничего магического из-за истощения своих резервов. У него, похоже, нет даже никаких средств связи с кем-то. Что он вообще тут забыл?

Хоррор застал это чудо прикорнувшим у дуба, окружённого одуванчиками, словно неосторожного цыплёнка на блюде с цветочной каймой. Даже его яркий шарф-бандана выглядели теперь как бант на подарке. Он не мог упустить такой шанс захватить одного из Звёздных.

Но дувший со спины ветер, вероятно, донёс запах или звук. Спящий сонно моргнул, резво встрепенулся и унёсся прочь. Он должен был знать, что погоня по лесу — это визитная карточка Хоррора. Что движущаяся с шумом фигурка привлечет внимание, словно специально приглашала поохотиться за собой. Спасающийся, маленький, паникующий, вероятно, раненный, ослабший — он являл собой полный набор триггеров для любого хищника. Как газетная утка.

Погоня была отличной: Блу проскальзывал под корягами, петлял, как настоящий заяц, позволял себе короткие передышки в кустах и прячась за деревьями. И почему-то не пытался атаковать, ведя в сторону от поселения, глубже в лес. Сквозь чащу стелился шлейф его сладкого запаха, не дающий сбиться со следа.

Хоррор, вставший на четвереньки для удобства, предвкушал, как напрыгнет сверху, впиваясь когтями в смешные доспехи, устраивая им проверку на прочность. Нет, убивать или что-то ломать он бы не стал — Блу ценный заложник и слишком юн, в конце концов. Но Надежды в его маленьком теле было сильно больше, чем Сансы могли себе позволить. Он бы не умер от пары случайных царапин, как они это обычно делали. Всё было в порядке.

Внезапно незнакомый лес сыграл злую шутку: кусты, скрывавшие крутой глинистый обрыв, с которого Блу, звонко чирикнув, соскользнул. Видно было только мелькнувший, как крыло сойки, край растрепавшегося шарфа и следом глухой треск. Всё веселье мигом пропало, когда Санс подошёл посмотреть ближе.

Было бы лучше, будь это вселенная с нормальным Сноудином, ведь нужно скорее приложить холод к ушибу, чтобы кость деформировалась меньше. Без этого она вздуется, как намокшая бумага, и края пролома сойдутся криво, шрам получится безобразный. Заметный. Преследующий. Напоминание перед глазами... Мало ему было Папируса. У Хоррора с собой в инвентаре точно есть что-то подходящее. Скорее всего, найдется. Можно и сымпровизировать. Не зря же он запихивал туда всё, что только видел. В основном, конечно, еду для его ребят: спортивные батончики из магазинов, завёрнутая в лопух жаренная дичь, консервы, сухофрукты, части тела снеговика, сладости... — Сейчас. Сейчас. Вот. Станет легче, — Санс прикладывает искрящее инеем доброженое к месту удара, обернув краем изодранного шарфа. Скелетик болезненно стонет от прохлады, хватая воздух открытым ртом. Его голос такой тонкий, словно у Папируса из детства. От него больше не веет диким страхом неминуемой смерти. Лишь жужжащие удивление и опаска. Хоррор ловит маленькую руку, потянувшуюся ко лбу, чтобы та не сбила импровизированный компресс. Она совсем не нежная, грубая, какая и должна быть у воина, хорошо обращающегося с разным оружием, и очень холодная, без всякого льда. Пока что у Блу ещё есть шанс избежать незаживающей дыры и связанных с этим проблем. Ночных кошмаров. Это не выглядит как катастрофа. У него просто немного раскалывается голова. Это заживёт. Его глаза не вывалятся из глазницы. Какая глупость. Там даже нет пыли, утерянных осколков, что везение, так что и шрама не останется. Может, совсем незначительный. Как ранка от пореза бумагой. Ничего непоправимого. Тут можно даже кое-что предпринять, чтобы немного успокоиться за его жизнь. Внутри банды они с Кроссом всё ещё могли пользоваться зелёной магией, хоть и не очень эффективно. В присутствии же Найтмера даже монстроконфеты были куда лучше, чем их лечение. Но Найтмера здесь пока нет, а еда не сработает — тошнота и рвота, которые скоро начнутся, сведут всё подобное лечение на нет. Если крайнее истощение вообще позволит естественной регенерации что-то сделать. Например, попробовать немного стянуть края раны и затем воспользоваться лечебными пластырями. Да, должно сработать. У него как раз есть один с одинокой жёлтой уткой и один с блевотно-радужным пони. Чтобы напомнить, кто до этого довёл. Он плохо знал брата Блу и уже не был уверен, есть ли он вообще, чтобы добавить что-то и для него. Первоначально весь набор этих цветных убогих пластырей когда-то давно предназначался Киллеру, чтобы обклеить его нечувствительное к сенсорным ощущениям тело смехотворными детскими штуками за каждое пропущенное ранение, потому что Сансу вконец надоело лечить его: убийца очень плохо поддавался любой форме зелёной магии из-за своей зашкаливающей ЗЩТ, которая сводила любую боль от намерений других на нет, превращая единственную Надежду в миллионы единиц психического нездоровья. К сожалению, намерений склеить разбитые кости друг с другом это тоже касалось. Но засранец носил розовых котят и пушистых щенят, как медали, с хохотом стремился получить ещё, и затея не оправдала себя, оставшись пылиться где-то на дне карманов. Даст, старательно избегавший тактильного контакта, как-то обмолвился, что зелёная магия Хоррора отличается от той, что он знал. По его словам, она была холодной и надолго оставляла на его неосязаемой коже ощущение онемения, жара и чего-то зудящего, заставлявшего нервничать и чесаться. Она ему не нравилась, хоть и отлично справлялась со своей задачей. Да и оказывала эффект не сразу, а спустя некоторое время, когда организм переставал бороться с вторгшимся в него лечением. Сложно сказать, почему с ним так выходило. В Сноудине никто не жаловался. Кросс же смущался, когда потирал мягко светящиеся метки в виде отпечатка ладоней. Дискомфорта от неё он не ощущал. Его собственная серебристо-прозрачная, почти бесцветная магия, наоборот, лечила излишне обширно. Кросс не мог сосредоточиться только на ране, исцеляя тело в целом, укрывая приятным ощущением сочувствия, как хрусткой, стерильной тканью больничного одеяла. Маленький Санс в руках вздрагивает и безрезультатно пытается отстраниться от того, что оставляет на нём насыщенные мятные отметины грязно-зелёного сострадания. Он явно не понимал, что с ним пытаются сделать. Он просто не привык, что зелёной магии нужно подчиняться. Это нормально. Это ещё раз доказывает, что делать все это с ним должны другие. Не тот, кто напугал и гнал его по лесу ради веселья перед тем, как забрать живьём в камеру заключения. — Лечение. Не бойся. Станет лучше.

А это ведь мог быть Киллер, который постоянно ищет развлечений и Звёзд с неба для своей бирюзово-чёрной одержимости. У него к Блу было что-то личное.

Или Даст, который бы молча стоял над раненным с атакой наготове, в хорошем случае ожидая прихода Найтмера. Блу могло развеять пылью в любой плохой момент.

Кросс скрутил бы его еще на полянке, не доводя до погони вовсе. Он невероятно хорош. Лучше, чем все они. Даже занудство невероятно шло этому совершенству. Хорошо бы пацан попался ему.

Хоррор усаживается поудобнее. Земля в этом приветливом лесу холодная, а истощенное тело Блу плохо справляется с выработкой тепла. Он затаскивает его на свои колени полностью, поддерживая одной рукой, укутывая полами расстёгнутой куртки, прижимает к себе. Оголённый локоток прижимается к рёбрам. Немного неловко, но Хоррор не собирается делать ничего откровенно неприемлемого. — Ты холодный. Умрёшь. Лежи так, — бубнит он, улавливая непонимание от замершего скелета. Согреть лучше этого не получится — Санс не так уж и горяч от природы. Можно понадеяться, что Блу хватит своего собственного тепла. И перенести куда-то будет удобнее в такой люльке. Такого лёгкого. Жаль, что нельзя дать ему для придания хоть какого-то веса ни одного коричного пирога, что лежат в слотах инвентаря стройными рядами. Они быстро ставят на ноги, из какой бы вселенной ни происходили, и наверняка обладают достаточным, хех, грузом вины в мире, состоящем из одних Азгоров, чтобы Блу не сдуло ветром. Но прежде чем занять себя поисками аптечки в обширном, полном хлама инвентаре, Хоррор замечает странное: к удивлению, организм Блу, похоже, практически не сопротивлялся инородной энергии, впитав всё, как губка. Кость на оставленных отметинах весьма быстро перестала сиять зеленцой и выглядела белее. Хоррор осторожно щупает места, где ещё недавно его пальцы оставили свой след. Плотная, здоровая костная ткань в форме отпечатка лапы. Лечение помогало... Наверное? Не будет хуже, если добавить ещё. Он щедро впрыскивает ещё себя в ойкнувшего Блу, удовлетворяя любопытство и эстетическое наслаждение от помечения чего-то, что ему не принадлежит. Новая метка имеет в себе личный малиновый цвет, придающий магии глубокий древесно-болотный оттенок, тянущий затхлым запахом разложения. Хоррор чувствует частички себя внутри Блу, пусть ослабленного, но живого, имеющего пульс, небольшие завихрения магии вокруг тела. Они тянутся и вверх по злополучному склону чудесной голубоватой дымкой. Дома у Хоррора его выследили бы в два счёта. Его нужно оставить там, где никто чужой не найдёт.

Всё равно об этом ребёнке никто не печётся. Он нашёл его в лесу под деревом, как упавший жёлудь. Кто оспорит его право распоряжаться этой жизнью?

А Тори была бы рада кому-то столь жизнерадостному в своём тихом Новом Доме. Никаких сражений, травм — она проследит, чтобы он был в порядке. У Блу ведь один из этих «перевернутых» миров, да? Там Королева управляла Подземельем. И Гриллби прослыл жадным торгашом. Маффет — милая пекарша с глазурью на насекомых. Он даже не увидит никаких отличий, если не обращать его внимания на покрытые пылью руины замка и людское кладбище, и... ...И эти мысли лучше прекратить прямо сейчас, пусть оторваться от стремительно выцветающего розоватого цвета на белеющей кости так трудно... Это ненормально. Его нужно только немного подлечить и предоставить Лорду. И тем не менее, что должно было произойти между Блу и его братом, чтобы тот позволил себе отпустить младшего на всю эту позитивно-негативную возню? Санс не понимал. Дети общины Сноудина были его будущим, беспомощным в настоящем. Их ни в коем случае нельзя подвергать опасности большей, чем они они подвергаются, просто ухитряясь проснуться на следующий день. Они в их мире не рождались легко. Это требовало серьезного намерения порой нескольких монстров. Он бы запер Папируса в их благоустроенном сейчас сарае с цепью-капканом вокруг ноги, вбитом в пол, попросись брат на прогулку по мультивселенной. Да, это немного жестоко, и брат Блу не должен был поступать в точности так со своим младшим. Но у них, как Санс знал, была Поверхность. Там у старшего наверняка были другие возможности осуществить что-то подобное легально: университет, работа в офисе, семья и племянники. Что-то порой действеннее обычного капкана. Но, вероятно, он не обременён интеллектом. Или ответственностью. Наконец найденные утка, пони и кривой Вегетойд прячут из виду покрытую чуть фиолетовой плотью черноту внутренностей черепа. Рана, к слову, оказалась куда меньше, чем Хоррор сперва вообразил. Да, всё еще серьёзная, но не то, что могло бы оставить на всю жизнь калекой. Славно. Скормленная Блу собственная и лечебная магия должны хорошо повлиять на восстановление, и скоро оно доберётся до самого пролома. Чудесно. Пара дней — и паутинка сколов совсем скроется под пластырями. На полное излечение, правда, нужно куда больше времени и покоя. Можно выдохнуть. Всё обошлось. Санс начинает соображать чуть более трезво. Блу ведь не умел открывать порталы, правильно? Кто-то должен был его тут оставить, а значит, кто-то за ним вернётся. — Где твои остальные? Блу отворачивается и молчит достаточно долго, чтобы принять это за ответ. — За мной придут. Скоро. Мой босс. Пойдешь со мной. В плен. Блу молчит и источает лёгкое... разочарование? Он просто слегка разочарован плену у ребят Найтмера? Наверное, еще не оправился от удара. Бедный малыш. — ты не... не будешь меня... ну... есть? Определённо не оправился. — Зачем? Монстры становятся пылью. Я охочусь на дичь. Сейчас без надобности. Да и ты... Маленький. И безоружный. Есть монстров? Хоррор не настолько выжил из ума — у праха отрицательная пищевая ценность, он будто впитывал жизнь через желудок. Ужасно. Он проверял. Санс принюхивается. Никакой дополнительной информации. Это не Инк, которого всегда очень трудно вычислить по запаху, пока тот не использует свои чернила, ярко пахнущие химией. Дриму мог бы принадлежать сладкий запах пыльцы, если бы не растущие тут в изобилии цветы. Ещё был запах свежей сдобы и доброженого, но в этом не было ничего необычного. Других зацепок не было. Надо попробовать зайти иначе. — Я тебя осмот... Ограблю. В карманах у Блу есть только местный ванильно-твороженный пирог Азгора, пригоршня золота и телефон. Разряженный. Он что, пошёл гулять по лесу и заблудился без электронной карты? Что, во имя Звёзд, с ним не так? Саммервиль находился не так уж далеко отсюда, почему он в своём плачевном состоянии не остановился в чьем-то доме или гостинице? Маловероятно, что Азгор на ресепшене прогнал бы монстра, так похожего на ребёнка. Особенно такого измождённого — Блу мог бы использовать свои глазницы как дополнительные слоты инвентаря. Можно попробовать надавить на это. — И почему ты хочешь умереть? Тускло-розоватые огни глаз возмущенно зажигаются. Они все еще дрожали, и это не самый хороший признак. Сотрясение. Хоррор устало трёт свою зрячую глазницу и надеется, что никто больше не увидит, как он розово-красил Блу в свои цвета. Он тоже эти дни не в форме, но мелкий делает с собой ужасные вещи, похоже, намеренно. Иначе это не объяснимо. Ладно, главное, что он пошёл на контакт через вопросы о нём самом. Лучше так и продолжать. — эй! я не хочу умереть! я патрулировал- Ага, все-таки кто-то его тут оставил не случайно. Если это был Кор, то Найтмеру надо будет подать знак повременить с делами здесь. Все-таки их цель — просто побезобразничать, а не устроить масштабную войну с маленьким серым кардиналом. Хотя... Кор бы появился мгновенно, если приглядывал за малышом. Это кто-то еще. — Ты пытаешься умереть. Все эти дни. Очень медленно. Очень болезненно. Ты спишь в лесу. Ты болен. Один. Со мной. Не там, — Хоррор раздражённо машет разряженным телефоном в сторону города. И грустно бросает его под звякнувший нагрудник доспеха, откуда он шлёпнулся на землю. Список контактов мог оказаться полезен, если бы была возможность его пролистать. Заниматься спам-звонками было весело когда-то давно в прошлом с Фриск. Но вот сам телефон не особо нужен, потому что там наверняка стоял маячок. А лучше бы там стоял родительский контроль. — мирные жители могут пострадать, если- — Ты. Пострадал. Доволен? Блу снова гасит огоньки глаз и хватает воздух ртом от возмущения и, что более вероятно, усилившейся боли. Он корчится от неё, отвернувшись, вжимаясь щекой в плечо Хоррора. Так трогательно. А детские пластыри невероятно идут ему. Больше, чем бесноватому Киллеру. Прозрачно-малиновая испарина выступает на его висках. Настолько голоден, что предложенные крохи впитались так глубоко? Может, стоит добавить ещё своего цвета... Кто-нибудь, пожалуйста, вызовите копов прямо сейчас — он без взаимного согласия измарал своими телесными жидкостями кого-то сильно младше себя. — ...но дрим тоже пострадал. я не- А вот этим можно порадовать ребят: Дрима, вероятно, сменит кто-то менее боеспособный, ведь даже без явного намерения покалечить его стрелы жалились как Возмездие Кармы. Они не ранили физически, почти не отнимали здоровья, но в последнее время заставляли ощущать себя... Просто плохо. Даст порой переставал контролировать себя только от близости к голубому материалу оружия Дрима. Оно выжигало что-то, что не давало им всем ломаться. Хорошо, что, судя по словам Блу, в ближайшее время Дрима не будет видно. И лучше бы не только его. Хоррор рычит от нарочитого возмущения, закрываясь от магического общения. Предвкушение придаст не тот смысл словам. — Откушу Дриму локоть. Когда увижу. Тебя. Две. Нет. Три. Недели. Ты понял? — о, Санс знал, как причинить максимум боли без неприятного бонуса в виде повышения счётчика смертей. Когда необходимо проявлять жестокость, но не получать УР, то становишься весьма изощрён. Если описанное ранение не вылечить быстро, то пострадавший может остаться в безКонечностном состоянии агонии. Счёт ведь идёт на секунды. Три деформированные головки сустава непросто состыковать вместе с остатком их костей, а потом и между собой в самом локте. Отделённый остаток руки монстра болезненно повисал на тонком магическом сухожилии, в любую секунду рискуя распылиться. Подобное работало и с коленом, но ногами Дрим свои ублюдские порталы не открывал. Киллер как-то рассказывал, что магия Дрима на вкус была точно как мёд, в отличии от просроченного химозного клубничного шампуня, которым истекал Художник... Если так, то месть будет невероятно сладка. А с учётом его изящного телосложения, раскусить кость не должно составить проблем. Он хрустнет на зубах, словно печенье, растечётся сладостью начинки на языке... Конечно, потребуется некоторая помощь со стороны остальных, чтобы удерживать его на месте, как в случае Инка, но вряд ли Найтмер будет так уж против. Хотя, возможно, Кросс... — а тебе это... зачем? Санс отводит взгляд, хоть от чего-то побледневший Блу не смотрит на него, а в сторону. Прок со сложившейся ситуации: собрать информацию для отчёта; не смотреть на второй разломанный, как яйцо на завтрак, череп. Оградить ставшего нестабильным Даста от лишнего стресса. Он начинает медленно формулировать мысль. — Ты — дитё. А я не Киллер... Маленький Санс копировал поведение Папируса-галлюцинации, когда тот был ещё при жизни, хоть, по словам Даста, этот конкретный призрак не доставлял особых проблем и вёл себя нейтрально. В обычные дни Даст вполне легко отличал реальность от его подлянок, не реагируя на них. Но при недостатке сна и постоянной смене обстановки разум стал расшатываться. И каждая встреча со звёздами в зрачках явно ощущалась им... Травмирующей. Найтмеру пришлось постоянно ставить Даста в пару к Кроссу, иногда подкидывать Хоррору, подальше от боя, чтобы не давать сорваться. А когда забирал его из миров, то как-то воздействовал на него своей магией. Дасту временно становилось лучше и Найтмер забирал его с собой. — ...Я не калечу. Детей. Просто так... Все из них понимали, что долго так продолжаться не может. Киллер даже попытался убитьтельно попросить Блу, чтобы тот не мозолил глаза, но... Не всё под Звёздами решается так грубо и легко. Если же вспомнить о прошлой работе для босса, то тот никогда прямо и не просил Хоррора никого убивать. Да, его формулировки могли трактоваться свободно, пока приводили к цели. Он был не слишком против, если незапланированные смерти все-таки случались. Выказывал некоторое недовольство, если жертв было больше одной. Но уж точно никогда не заставлял никого из них устраивать резню насильно — при определённых условиях только Киллер устраивал её по собственному желанию, создавая всем пятерым нужный уровень репутации. Но Хоррор мог чего-то не помнить. — ...И ещё... Больше по душе Найтмеру были более рациональные пыт{вытягивающие информацию действия}ки. И Хоррор просто набил руку в реанимации. Даже применительно к очевидно смертному Блу или другим подобным сущностям, с которыми приходилось сталкиваться, Найтмер не отпускал однозначных кровожадных распоряжений, пока те не вступали в открытую конфронтацию. Беспардонный и бессмертный Инк и нужный зачем-то Дрим — особый случай. Босс хотел поработать над ними лично? Его право. —...Не приближайся к Дасту. Пожалуйста. Ты сводишь его с ума. Это... И всё из этого — довольно сложная и личная для изложения причина. А Блу может не послушаться из чистого детского упрямства, если сочтёт, что Хоррор не был честен с ним. Это паттерн поведения его собственного Папируса, так что этого реально можно ожидать от того, кто занимает роль Папируса. — ...Послушай. Киллер тебя грохнет. Даст тебя грохнет. Кросс принесет боссу. Босс не в себе. Я не добрый. Просто. Просто сиди. В безопасности. Где-нибудь. Пока он. Пока не станет лучше. Ты не бессмертный. Блу не отвечает и чуть не падает на землю от внезапно согнувшего его пополам сильного рвотного спазма. К счастью, его выворачивает малиновым на несчастную ежевику. Хоррор придерживает болезненно стонущего за плечо, пока приступ не оканчивается. Понятно, ванильно-твороженный пирог ему явно не понадобится в ближайшее время. Санс утирает чужое лицо многострадальным синим шарфом. Пора было вернуть сопляка... Какому-нибудь Азгору, наверное? Не Утке с Пони. Босс будет рад и тому, что Блу выведен из игры. Его можно оставить на видном месте в поселении, будто бы он в беспамятстве сбежал из лап злодея или вроде того. Есть ли тут Азгор-Вегетойд? Буквально кто угодно будет лучше, чем- — Хэй, б'ро, — картавят из-за спины. Следует пауза, достаточная, чтобы развернуться в сторону размытого фиолетового пятна в десятке метров от себя и угрожающе зарычать. Это глубокий раскатистый звук, отточенный до идеала на сотнях существ, нарастающий рокотом и шипением, оставляющий призрачное эхо шепотков. То, что заставляет либо в испуге замереть, либо в панике бежать: Блу на коленях каменеет, не дыша. Ветер предательски дул всё это время с неправильной стороны, не дав учуять угрозу заранее. Но его не было и слышно. Так тихо подобрался? Но как же фоновая магия... Пришедший чуть наклоняет голову, будто удивлённая собака. Что-то в этом нетипичном поведении заставляет напрячься. — Воу-воу, б'ро, остынь... Блу, этот б'ро же не п'редлагал тебе конфет? Или пойти за ним куда-нибудь... Осознание приходит слишком поздно. Даже с отвратным зрением, все закричало об ОПАСНОСТИ, когда пятно двинулось ближе, сжимая в тисках ошеломительной мощностью силы. Кости шеи почти трещат от того, как она давит на голову, жестко понукая склониться. Давно эта штука тут? — нет! у меня всё хорошо! — странно-напряженно выдавил маленький Санс истерично-громко, несмотря на новую волну боли, видимую по сморщившемуся лицу. Он загнанно смотрит снизу вверх, непонятно о чём моля взглядом, часто дышит. После его слов давление заметно отступило. Эта штука его союзник или что? Ему стоит оставить его или унести с собой? Сигналы от скелета на коленях слишком противоречивы: они не настолько хорошо друг друга знают для невербального общения, несущего сложные мысли. Сочувствие, страх, благодарность и жалость. Это не добавляет ясности. А вот нарастающее ощущение чего-то похожего на невербальную агрессию — да. — Чудно! А то я г'решным делом подумал, что с ума ты сводишь не только того Даста. Это ведь не ты, б'ро? — тон звучит доброжелательно, но Санс чувствителен к намерению в самом голосе. А намерение это, даже на таком приличном расстоянии, было едва сдерживаемым. Оно, вероятно, сожгло бы траву и камень, не оставив пепел. Его размажут, как только Блу не будет рядом. Не обязательно делать Проверку, чтобы знать, что это существо совершенно не его УРовня. Угроза как никогда реальна. Санс отлично скрывает свою магию, но у него не будет шанса на любую другую ошибку. Он чувствует, что даже высокая выживаемость его сущности не спасёт. Он будет мёртв там, где стоит. Окончательно на этот раз. Липкая испарина покрыла лоб. — О, кстати, Блу, я тут понял, что он в'роде похож на того... диковатого неб'ро, о кото'ром мне 'рассказывали. Если это так, то, п'риятель, д'руг, б'ратан, д'ружище, ты извини, но мне п'ридется быть весьма г'рубым. Монстр-в-фиолетовом достаточно близко, чтобы заметить, что это скелет в плаще с капюшоном и вспыхнувшую тёмно-фиолетовым глазницу. Он копается за пазухой и что-то достаёт. Хоррор не так часто испытывает панический страх. Это давно забытое чувство. Ор ярко-жёлтой игрушки-курицы звучит как предупредительный выстрел в воздух. Разум стал на секунду пуст. *** — ...Что же произошло? У Найтмера приятный низкий голос и насильно дарящая спокойствие аура, стелющаяся прежде, чем он входит в поле зрения Санса. Босс редко скрывался, если только он не желает остаться незамеченным, поскольку Лорду Негатива на вершине пищевой цепи некого бояться. Но от побега Санса всё-таки сдерживала железная хватка щупалец, которые заставили его повиснуть прямо в воздухе в момент панического прыжка. Упругие и смертоносные, они были чистыми от намерения принести страдания, и Санс сопротивлялся недолго. Когти просто-напросто намертво увязали в нефтяной плоти. Найтмер выглядел лучше, чем в прошлый раз, когда они виделись. Он говорит медленно и терпеливо. — Хоррор, мы оба знаем, что ты забудешь скоро всё. Я чувствую, что здесь произошло что-то необычное. Прошу тебя, соберись и ответь мне, — аура усилила свой успокаивающий натиск. Санса поставили на землю, когда здравомыслия скапливается столько, чтобы связать мысли в слова. Не отдышавшегося после использования заклинания "Исчезновения хоть куда-нибудь" и бега, чувствовавшего себя на грани обморока от истощения. Действительно, лучше бы рассказать всё побыстрее. — Блу и Дрим ранены. Дрим — не знаю. Блу не атакует. Сильно истощен. Санс видит, что на штанах остались голубые подтёки крови. Если они ещё там, значит, Блу не распался пылью на его руках. Он плохо помнил этот момент, после того как... Вот чёрт. Нужно поторопиться. Та штука чертовски опасна. — ...Что-то ещё? Аура продолжала холодно обнимать, ласкаясь по вискам и затылку. Щупальца Найтмера скручиваются спиралями древних морских раковин, и чувствуется исходящее от него мрачное удовлетворение. Оно приятное. Сытое. Не позитивное, но всё-таки хорошее. Возможно, он получил, что хотел, и вся эта странная операция закончена. Возможно, они все вернутся домой и наконец-то отдохнут. Санс позволяет себе с наслаждением впитать это, разбавив страх внутри. Всё нормально. Найтмер пришёл в себя. Это придает моральные силы. — Новый союзник. У них. О-он очень сильный. Статистика высокая. Я даже не Проверял. Он видел меня. Когда я. С Блу. Ранен. Из-за меня. Дыхание на этом иссякает. В горле встаёт ком. Найтмер ничего не говорит, жестом приглашая продолжить. Аура тяжелым одеялом ложится на плечи и гладит по макушке. Еще лучше становится, когда она стекает до ступней, как бы отделяя от мира безопасным замкнутым коконом. Это то, что ему нужно было — чувство безопасности. Он наконец может вдохнуть. — Он носит фиолетовое. С собой пищалка. Жёлтая. Магии больше Даста. Наверное, охраняет Блу. Блу его боится. Не испугался плена. А его — да. Прячется от него. Я думаю. Последнее он предположил на ходу, интуитивно. Возможно, стоило все-таки взять малыша с собой? Найтмер выглядит слегка удивлённым. — ...Хорошо. Я взгля- Инфернальное пищание охапки резиновых куриц прервало его. Запах выпечки еще никогда так явно не был предвестником смерти. ***