Стыд

      Сердце отчётливо отбило два удара, стоило только резко смутившемуся Ди заметить стоящего на пороге его комнаты Хэви с подушкой в руках.       Младший брат выглядел не менее сконфуженным, пока пальцами стискивал наволочку и неловко топтался на пороге в ожидании разрешения войти, и глядя на него с до сих пор непривычной сердцу лаской, Ди медленно отложил телефон, не допустив даже мысли о том, что мелкий вошёл без стука.       Дверь теперь была всегда открыта.       — Привет, — хрипло выдохнул блондин и едва удержался от того, чтобы шлёпнуть себя по лбу.       Господи, какое «привет»?!       — Привет, — также тихо ответил рыжий и робко улыбнулся, сильнее прижав подушку к груди, — Я тут это… Ну… К тебе с ночёвкой бы хотел… Если ты не против, конечно.       Ди гулко сглотнул.       Он уже не помнил, когда в последний раз он и Хэви делили кровать — может быть, месяца три назад — будучи просто братьями. Да, уже тогда они оба изнывали от далеко не родственных чувств друг к другу, однако не переходили грань и не думали признаться в правде даже самим себе, предпочитая делать вид, будто бы все нормально и ничего не изменилось.       Игнорировали собственные и чужие неосознанные взгляды друг на друга, идущие куда дольше, чем пара секунд. Игнорировали участившиеся прикосновения и свои реакции на них, которые выражались в распахнувшихся глазах и бешено забившимся сердцем. Игнорировали рой мыслей, терроризирующих голову с завидным постоянством.       Игнорировали правду, игнорировали реальность. Игнорировали то, что могло разрушить им жизнь этим ненужным и возможно временным помешательством…       …и вот они здесь. Сейчас. Вместе. Наедине.       Дома тихо, родители давно спят. Они смотрят друг на друга смущённо, предвкушающе, влюбленно. Зная, что их удушающие и неправильные чувства взаимны. Что больше нет страданий от собственной грешной любви, что больше нет одиночества, что теперь есть с кем разделить это нелегкое бремя… Что рядом есть, пускай и не крепкое буквально, но все же плечо брата, который всегда будет рядом и всегда поддержит.       Что в данный момент все хорошо.       Пульсация сердца чувствуется даже в горле, и если раньше от этого ощущения тошнило и скручивало внутренности, то теперь Ди готов хоть эту несчастную мышцу выплюнуть, и как последний сумасшедший отдать ее своей безумной любви.       Ненормальной, как и он сам.       Поступь у Хэви непривычно осторожная, максимально тихая и аккуратная. Будто бы он зашёл не в комнату к брату, а в клетку с тигром, что внимательно смотрел на заглянувшего к нему самоубийце и постепенно готовился совершить свой роковой для человека прыжок.       Но Ди тигром не был. Этой опасной кошкой было бы правильнее назвать скорее Хэви, который в эту секунду больше напоминал настороженного котенка, что очень хотел, очень тянулся к ласке, и в то же время так боялся быть отвергнутым. Получить отпор, отказ, отворот…       Матрас прогибается под тяжестью чужого тела, а одеяло медленно раскрывает свои теплые объятия, пуская туда ещё одно робеющее существо. Хэви горячий, во всех смыслах горячий, и от мысли о том, что тот дрожит не от холода, а от близости с ним, с Ди, в ушах гудит, а внизу живота сладко-сладко тянет.       Зелёные глаза блестят в глухом мигании сотни голубо-розовых лампочек гирлянды, что спустя пару мгновений меняют цвет и окрашивают темную комнату зелёным свечением. Рыжие волосы отливают медью, на обласканой солнцем коже бегают разноцветные световые зайчики. Розовый язык быстрым мазком увлажняют губы и Ди вновь тяжело сглатывает, подрагивающей ладонью обхватывая чужое запястье и притягивая за него к себе.       Лицо у Хэви смущенное, чуть настороженное и очень, очень предвкушающее. Он поджимает ноги, сжимает и разжимает пальцы в кулаки. То и дело сглатывает, отрывисто дышит. Боится нарушить это почти сакральное безмолвие лишним шорохом, и это так чертовски мило, что Ди не выдерживает, и ласково улыбается, целуя пухлую вспыхнувшую багрянцем щёчку.       Пухлые губы растягиваются в счастливой улыбке.       Напряжение медленно сходит на нет, и Хэви даже позволяет себе лёгкий тихий смех, который сейчас так сильно контрастировал с привычно громким хохотом… Ди улыбается. Качает головой, гладит большим пальцем щеки, скулы, губы, нос. Щекочет касаниями, дыханием, взглядом. Тянет на себя, пихая принесенную мелким подушку куда-то в сторону, и аккуратно укладывает на кровать к себе под бок, где тепло, спокойно, приятно, безопасно.       Шею опаляет горячий вздох и Ди чуть дёргается, когда нежный ответный поцелуй приходится на яремную вену. В ответ на смущённый взгляд старшего рыжий хихикает, удобнее устраивается на кровати и тянет ладошку вниз, уже куда увереннее переплетая свои и чужие пальцы.       На душе так хорошо.       — Тебе одному не спалось? — голос хрипит, и Ди, по-прежнему алея щеками, спешит прочистить горло, деланно хмурясь на ехидную улыбку брата.       — Спалось. Но очень хотелось к тебе, — продолжает морально добивать блондина Хэви, хихикая в ответ на прищур, — Днём особо не пообжимаешься. А вот ночью… Настроение располагает.       Ди фыркает, расплываясь в ласковой улыбке и целуя кончик вздернутого носа Хэви. Тот смешно морщится, надувает губы и смотрит на Ди исподлобья, явно с трудом сдерживая смех и будто бы нарочно дурачась.       Им было так хорошо и так неловко одновременно.       Казалось бы, живут друг с другом всю жизнь, знают друг друга всю жизнь, видели друг друга в таких состояниях, в каких и признаться стыдно, а сейчас вдруг включили в себе режим нетронутых и неопороченых девиц, которых смущает один только взгляд противоположного пола.       Ди от таких сравнений смешно, и Хэви, видя пляшущих в голубых омутах чертят заинтересовано выгибает бровь, одной лишь мягкой улыбкой требуя ответ.       — Ничего…       Шёпот на грани слышимости, хриплый, низкий, пускающий по коже стайку пугливых мурашек. Хэви вновь ежится от пробежавшего по плечам холодка и прижимается к тёплому телу брата поближе, смущаясь своего утяжелившегося рядом с ним дыхания.       Ди эту робость напротив прекрасно видит, однако не чувствует привычного прилива уверенности, которая накатывает, когда ему хочется лишний раз смутить уязвимого младшего брата. Сейчас все происходит ровно наоборот: это напряжение, это стеснение сковывает жаркими, почти что удушающими тисками и его, не давая должным образом расслабиться и наконец уснуть.       Хэви сейчас рядом с ним, под боком, находится вплотную, соприкасается с ним кожей… Щеки и скулы пылают от взволнованности и хоровода далеко не самых невинных мыслишек в голове, за которые было стыдно…       Перед Хэви стыдно.       Которому за подобные мысли было стыдно уже перед Ди.       Он задумчиво жует нижнюю губу, сверля затуманенным взором их переплетённые пальцы, и почти содрогается от горячего вздоха куда-то в затылок. Внутри сидит навязчивое желание уткнуться в тонкую шею старшего, но не с целью устроиться поудобнее или даже игриво его пощекотать, нет — желание было глубоко интимным, до одури смущающим, до головокружения необходимым…       Прижаться, опалить дыханием, скользнуть губами, огладить языком, впиться зубами и так по кругу, снова и снова, от острого взмаха ключиц до самого подбородка, а оттуда до тонких губ, сухих и обветренных, так и ждущих, что их оближут, приласкают, прикусят и…       — Хэв? — Хэви от прозвучавшего над ухом голоса дёргается, едва сдерживая испуганный писк, — Тебе не жарко?       О, ещё как жарко. Жарко от духоты давно не проветриваемой комнаты, жарко от накинутого на бедра одеяла, жарко от прижатой к его лицу груди и жарко от этой томной неги внизу живота, отдающей восхитительной пульсацией.       Но на вопрос старшего Хэви не отвечает всем вышеперечисленным, и лишь хмыкает, неловко ведя плечами и пряча взгляд.       — Есть немного…       Ди гулко сглатывает и медленно опускает глаза вниз, хмурясь при виде тонкой ткани футболки, мешающей лучше и больше соприкасаться телами. Краснеет от собственных мыслей, косится куда-то в сторону, дрожит от горячего выдоха Хэви на свою голую грудь и едва сдерживает порыв стянуть ненужную тряпку с брата, быстрее, чем тот поймет, что произошло.       Однако Хэви делает это за него.       Нехотя отстраняется от худой груди, садится на кровати, мимолётно ухмыляется и резво стягивает с себя одежду, вслед за футболкой сбрасывая на пол и штаны.       Ди от такого внезапного шоу ошарашенно округляет глаза и едва не задыхается, когда младший, со все той же довольной ухмылкой, возвращается ему под бок, в порыве вновь одаряя его шею поцелуем и обхватывая крепкими руками хрупкий торс.       — Теперь не жарко.       От дерзости этой мелочи с только начавшим взрослеть личиком это было… Чем-то поистине будоражащим. На фоне старшего брата Хэви до сих пор казался маленьким мальчиком — как минимум для самого Ди — и лишь возраст да скачок в росте и мускулатуре говорили об обратном: о том, что этот засранец с по-прежнему детским поведением, с поистине собачьим, ненормально добрым и преданным сердцем и характером детсадовского сорванца на деле давно таковым не является. Он растет. Он показывает свою натуру. Показывает, на что он способен.       Показывает, что на место ставить это прерогатива не только Ди.       И это понимание странным образом волновало. Понимание, что с каждым годом Хэви все больше был с братом на равных. Понимание, что он легко может перехватить инициативу. Понимание, что смущать теперь будет не только Ди, но и Хэви, ставя старшего в неловкое положение от сумбура чувств и мыслей в голове.       Прямо как сейчас.       Лицо Хэви сохраняет беззаботность и умиротворённость, пока он прижимается мягкой, но постепенно теряющей пухлость щечкой к ключице, в то время как Ди пустым взглядом смотрит на их мутное отражение в зеркале шкафа купе напротив. Едва видит собственные красные щеки, теряющиеся в огненном вихре распущенных волос. Едва видит свои покрытые томной пеленой глаза. Едва видит комнату, в которой они, собственно говоря и находятся…       Но зато он отлично видит ныне оголённую крепкую спину, с созвездиями родинок на лопатках и посветлевшем синяком от неудачного падения на пояснице.       Бледные пальцы с лёгкой дрожью скользят по плечам к шее, убирая рыжие пряди, а оттуда, считая позвонки плавно бегут вниз, гладя сведённые лопатки и заставляя против воли напрячься своего хозяина.       Идя к брату в комнату Хэви понимал, что у него вряд ли получится уснуть, и если эта мысль была как констатация факта, мысль о том, что Ди тоже не сможет рядом с ним заснуть, больше выступала как надежда.       И Ди действительно не спал: надрывно дышал куда-то в рыжий затылок, мелко дрожал от горячего дыхания в шею и нежно, трепетно гладил братскую спину, беспрестанно ерзая от напряжения и тесноты в трусах.       О. О-о-о…       Ди застывает каменным изваянием, когда Хэви, в попытках удобнее устроиться случайно мажет бедром по его паху, натыкаясь на красноречивую выпуклость. По ключице бьёт неуверенный выдох, Хэви чуть отстраняется, и старший спешит прижать лицо мелкого обратно, ненавидя себя за предательскую реакцию тела и откровенную несдержанность.       Какой стыд!...       Хэви в ответ на это действие и натяжное сопение над ухом тихо фыркает, через мгновение с шипением отпихивая от себя брата и бесцеремонно опуская глаза вниз. Вспыхивает ярче, видя не наигранный восторг блондина от нахождения Хэви рядом, и жёстко кусает нижнюю губу, когда переводит осоловелый взгляд на тяжело дышащего Ди, который вместо того, чтобы смущённо прятать глаза, неотрывно смотрит в лицо напротив в ожидании какой-либо реакции на увиденный стояк.       За окном раздается лай собак, на столе глухо вибрирует телефон.       Лунный свет из окна недостаточно ярок, чтобы освещать комнату должным образом, но и его хватает, чтобы зелёные глаза младшего завораживающе блестели. Блестели таинственно и в то же время так выразительно. Пылали восхищением, сражали нежностью, смущали озорством и заставляли надрывно дышать от ничем не прикрытой любви, которую Хэви как мог отчаянно демонстрировал.       Загорелые руки с мозолистыми подушечками пальцев скользят по веснушчатым плечам нежно, аккуратно. Они находятся на расстоянии пары сантиметров друг от друга, и оттого Хэви спешит немного отстраниться, чтобы должном образом рассмотреть смущённого брата напротив.       Ди занимается тем же самым.       Сна ни в одном глазу, и больше нет желания забыться в ночных грёзах, поскольку их воплощение буквально лежало напротив и пожирало откровенным и недвусмысленным взглядом.       Взглядом, что не скрывал томящегося внутри желания. Желания, которое было настолько очевидно, что становилось стыдно.       Ди целует его первым.       Томно, неспеша. Сминая нижнюю губу и легонько кусая верхнюю, наслаждаясь охватившей рыжего дрожью. Зарывается пальцами в чистые медные пряди, лаская кожу головы и улыбаясь раздающимся от этих действий вздохам.       Они оба понимают, что это было неизбежно. Неизбежен как минимум поцелуй, ведь атмосфера темной комнаты, ночи, тишины в доме и разделенного дыхания на двоих было более чем достаточно для столкновения губ. Днём было тяжелее: днём было светло, днём видно каждый кусочек твоей кожи и красноречивый румянец на щеках; днём их окружают родители, друзья, одноклассники, знакомые… Днём, смотря друг на друга они вспоминают, что их связывают кровные узы. Вспоминают, почему столь желанную грань переступать нельзя.       Ночью это можно игнорировать.       Ночью можно целоваться так, что воздуха в лёгких не хватает, а вдыхать новый не получается из-за скорости в попытках вкусить сладость друг друга. Ночью спокойнее, ночью их никто не видит, ночью можно не сдерживаться и наслаждаться, наслаждаться, наслаждаться…       Хэви не иронично жалеет, что не пришел к Ди в спальню ночью ещё месяца три назад. Мысленно плачет над потраченным вникуда временем и пытается искупить каждую прожитую без старшего секунду, сминая тонкие губы и слизывая вырванный из самой глотки стон.       Он не настолько хорош в витиеватых выражениях и эпитетах, и потому поцелуи с братом может описать лишь ёмким и лаконичным маминым «ахуительно». И Ди, что нахраписто целует его с каждой секундой все напористее, от неспособности должным образом соображать полностью с ним согласен.       Они отрываются друг от друга снова и снова, чтобы снова и снова столкнуться губами вновь. Поцелуй, укус, вдох, выдох, вдох, новый поцелуй, и так по кругу, по этому адскому кругу опороченной ими любви, пускающей по организму ядовитый розовый газ восторга и самой настоящей эйфории.       Внутренности разрывает желание, а трусы рвет стояк, с которым никто из них, казалось бы, не собирается что-либо предпринимать, поскольку страх будущих действий и их откровенности был куда выше.       Целоваться с языком уже было пиком их возможностей, и оттого постоянное столкновение бедрами пускало по коже мурашки ужаса напополам с требованием большего.       Больше прикосновений, больше столкновений, больше гребанного трения и больше поцелуев.       Когда рука ненароком соскальзывает на грудь и задевает сосок, Ди испуганно дёргается, стоит в его губы прилететь неожиданно громкому стону.       И этот стон звучит отрезвительнее любого пушечного выстрела.       Зелёные глаза горят вожделением, раздражением и виной, и от последнего, несколько неуместного по мнению Ди чувства ему самому становится малость гадостно и крайне стыдно.       Стыдно за все ту же несдержанность, стыдно за эту неадекватную тягу развратить тело и душу собственного брата, стыдно за свои страхи и проклятую неуверенность. Он не отрицает, что хочет зайти дальше поцелуев, но в то же время он так боится перейти эту невидимую и чертовски опасную грань…       Чего?       Исказившееся в гримасе нужды лицо напротив даёт четкий ответ.       Ответ, который, впрочем, не успевает стать красным маревом предупреждения перед глазами, поскольку на его губы вновь совершает нападение тяжело дышащий младший брат. А Ди, каким бы внешне спокойным и благоразумным не был, тоже не железный, и сдерживать желание стиснуть в крепких объятиях свою ненормальную любовь не может никак.       Стыд, вину, страх и неуверенность Хэви запихивает на задний план, двигаясь с упертостью барана к маячевшему перед глазами горизонту удовольствия. Ди, что отчаянно хватался за остатки рассудка, он тащил следом, теперь не стесняясь двигать бедрами напряжённому паху навстречу и откровенно провоцировать старшего, что с каждой проходящей секундой дрожал все больше от подкрадывающегося экстаза.       Экстаза, которым хотелось бы одарить и Хэви.       Хэви испуганно стонет, когда его опрокидывают на спину, и с хрипом выгибается, когда Ди с глухими извинениями впивается в его шею губами. На коже расцветают фиолетовые и красные узоры засосов, на ключице пестрит укус, голубые глаза с пугающей жадностью косятся на голую покрытую испариной грудь и ранее ненароком задетый сосок. Младший от этого напора и извинений ранее хихикает, умиляясь заботе и нетерпеливости Ди, а спустя мгновение вновь выгибается в пояснице до хруста, стоит горячему влажному языку с давлением провести по набухшим ареолам.       Температура комнаты стремительно растет — так, будто бы сейчас была не прохладная ночь с ее безжалостными ветрами, а солнечный день, передающий жар улицы даже через закрытые окна и включенный кондиционер. Безмолвие рушат тихие постанывания, шипение и хлюпанье слюны. Они опять целуются, чередуя взаимное терроризирование шей и груди с вылизываниями рта, метя кожу друг друга и то и дело сталкиваясь зубами.       Голова кружится от восторга, очередного недостатка кислорода и сносящей крышу любви к этому человеку. К человеку, что оказался твоей душе куда ближе, чем то казалось, когда они были младше и наивнее. Куда ближе, чем то могло показаться окружающим и даже родителям.       Куда ближе, чем то вообще позволяла мораль.       Придя к Ди в комнату Хэви правда просто искренне хотел провести с ним ещё больше времени, чем днём: обсудить школьные происшествия, построить планы на лето и новый год, поспорить на какую-нибудь глупую тему и по глупому признаться в любви. По глупому, потому что они никогда не говорят о своих чувствах прямо, предпочитая вместо этого язвить, тупо шутить и рычать в окровавленные от укусов губы. Хотел рассказать брату о сорванном уроке химии, об неожиданных и одновременно ожидаемых отношений двух «Кудряшек» их класса, о найденных в соседнем квартале котятах, спрятанных в коробке вглуби какой-то новостройки. Хотел в ответ послушать рассказ о школьных буднях самого брата, об успехах в помощи другим школьникам, о новых и жутко скучных прочитанных книжках и посмотренном недавно вместе с Лиф аниме.       Его помыслы были чисты и невинны, а надежды на поцелуи и переход к чему-то большему так и должны были остаться просто надеждами.       Ди говорит себе о том же, пока с глухим стоном наслаждения сосет розовую горошину и внимает хриплым постанываниям брата, пока тот упрямо пытается потереться своим пахом об его торс.       — Че-ерт… Ди…       От томного выдоха его имени блондин крепко жмурится и отстраняется от груди.       — Прости, я… Прости, я так тороплюсь…       Хэви неловко улыбается, кладя ладони на веснушчатые щеки, затопленные розовым румянцем.       — Всё… Всё в порядке, правда…       Большие пальцы гладят синяки под глазами, пересчитывают веснушки, убирают упавшие на лицо кудряшки.       Ди красивый, такой чертовски красивый, что глаза слезятся от счастливого понимания, что вся эта красота теперь принадлежит Хэви и только Хэви.       С ума сойти…       — Я… — Хэви тяжело сглатывает, — Я хочу… Если ты не против…       — Что?.. — шепчет блондин, в смущённом недоумении смотря на скользящую по его груди ладошку.       — Может… Ахах… Может продолжим?       Рыжие волосы разметались на белоснежной наволочке подушки как всполохи неукротимого пламени. Загорелая кожа на темно зелёном одеяле кажется оливковой, а от покрывающей её испарины она кажется ещё ярче, ещё красивее.       Хэви считает, что Ди красивый? Извольте, сам старший Метал уверен, что Хэви его в этом значительно превосходит.       И если раньше, рядом с той же Лиф, подобное понимание значительно подкашивало самооценку и оставляло на языке неприятное послевкусие, то теперь, тот факт, что этот чертовски соблазнительный бесёнок выбрал его…       Какая к черту Лиф?       — Ди?       Мысль обрывается робким тихим голосом.       Он моргает, потеряно смотрит в румяное лицо напротив и тяжело сглатывает, медленно кивая на ранний вопрос.       — Я… Я только «за», но… Ты уверен?.. Что сам хочешь…       Хэви хмыкает, мягко улыбаясь, и аккуратно кивает, надеясь, что не выглядит в глазах брата слишком нетерпеливым.       — Я бы сразу спать лег, а не…       И глухо смеётся в поцелуй облегчённо застонавшего брата.       Поцелуи у них уже были — робкие, до одури сладкие и неумелые, но все же были. И каждый такой поцелуй устраивал в голове маленький взрыв, порождающий волну восторга и умиротворения. Первый поцелуй произошел у них на улице, недалеко от дома, когда они, бегущие с хохотом под дождем только так смогли выразить всю бурю своих чувств. Первым притянул к себе брата Хэви, с широкой улыбкой и сияющими глазами смотря в столь любимое лицо напротив, а к губам в итоге прикоснулся Ди, дрожа от страха, волнения и распирающей внутренности любви. Простое соприкосновение губ — стеснительное, неуверенное. А потом, после удивлённого переглядывания, они прижимаются друг к другу уже увереннее, по наитию соединяя губы и постепенно подключая в ход языки.       Сейчас они целуются намного увереннее, намного грязнее. От того, какой Хэви мягкий и податливый, Ди капитально сносит крышу, отчего его так и тянет оттрахать братский горячий рот, что он в итоге и делает с большим энтузиазмом. Хэви глухо мычит, принимая внутрь язык, и сладко-сладно жмурится, постанывая на каждое смущающее вылизывание. Откровенно дрожит от поцелуев старшего, по-блядски выгибается в пояснице от его жарких прикосновений и то и дело срывается на полные наслаждения выдохи.       — Мм, Ди… — блондин отзывается вопросительным хныканьем, с которым скользит к бледной шее, — Ну же…       — Что?..       Хэви красноречиво дёргает бедрами вверх и проезжается напряжённым пахом по животу брата.       — Давай…       Ди сглатывает, жмурясь от желания и одновременно сковывающего его стыда и страха.       Хэви хочет, чтобы Ди его коснулся? Там? Просто тронул или погладил? Прошёлся рукой по стволу или ограничился головкой? Подрочил или отсосал?       Последняя мысль, вызывающая новую волну дрожи, сопровождается более громким стоном Хэви, который уже с ненаигранным хныканьем то и дело норовит потереться об его бедро.       — Хэви… Тише, тише…       Ещё полчаса назад Ди бы и представить не посмел, что он и Хэви выйдут на новую стадию их отношений. Откровенную, интимную, приятную. До такой степени, что перед глазами видно лишь красное, искаженное удовольствием лицо Хэви, вокруг которого предметы теряли свои очертания и казались лишь размытым фоном.       Перед ним только Хэви. Под ним только Хэви. Хэви и никто более. Его брат, его любовь, его головная боль, его сердечная мука. Человек, из-за которого он сейчас задыхается от упоения и блаженства, человек, из-за которого у него сводит скулы из-за распирающих внутренности трудно интерпретируемых эмоций и чувств, человек, из-за которого…       — Д-Ди, я сейчас…       И, словно почувствовав, что означало это «сейчас», Ди спешит впиться губами в братский рот, одной рукой обхватывая дрожащее запястье Хэви, а другую устраивая на его груди.       …из-за которого он отказался от здравого смысла.       Этого оказывается достаточно: младшего сотрясает крупная дрожь, с которой он выгибается в пояснице с жалобным всхлипом. Лицо кривится от волны болезненного пика, когда удовольствие такое сильное, что сводит живот и бедра, из глотки рвутся вымученные стоны, на глаза наворачиваются слезы, а в трусах становится омерзительно мокро. Однако, даже несмотря на такую странную смесь последствий от первого оргазма в объятиях брата, выражение лица Хэви такое потрясающее, такое сексуальное и жаждущее, такое, такое…       Ди приходится зубами вцепиться в его плечо, чтобы заглушить собственное рычание от неожиданно нагрянувшей кульминации. Он толкается тазом в крепкое бедро брата, периодически вздрагивает и тяжело дышит, жмуря собственные заслезившиеся от апогея их инцестного разврата глаза.       В трусах теперь тоже мокро и противно. В лоб бьёт горячее, прерывистое дыхание Хэви.       В голове мелькает странная мысль о том, какие они скорострелы.       И ему смешно от того, что Хэви, словно бы по одному его изменившемуся дыханию, ловит схожую мысль и нервно выдыхает:       — Как-то мы, кхм, быстро… Кувыркаться перестали.       Ди почти истерично фыркает.       — Я кончил просто смотря на твое лицо.       И ему становится ещё веселее, когда Хэви стыдливо пищит, вспыхивая только остынувшим лицом, и с широкой, по смущенному кривой улыбкой бьёт Ди по плечу, качая головой на столь сомнительный и в то же время лестный комплимент.       — У тебя странные фетиши.       — Мне просто нравится видеть, как тебе приятно.       Он не ожидал не только этого внезапного и до одури восхитительного петтинга, но и этих странно откровенных признаний, которые слетают с его губ так просто не иначе как из-за первого в его жизни оргазма с партнёром.       С братом, блять.       В плечо вновь прилетает игривый удар, после которого его щеки крепко обхватывают и притягивают к себе, чтобы…       О, к этому он привыкнет очень быстро.       — Ты уж определись… Ты меня прибить хочешь или зацеловать… — со смешком хрипит блондин, когда Хэви после минутного душевытрахивания его рта отстраняется от губ с громким пошлым чмоком.       Младший в ответ лишь невинно улыбается уголком губ, оттирая с подбородка тонкую ниточку слюны.       — Совмещать это как-то можно?       И, вынудив его откинуться на подушки, зарывается теплым носом в взмокшую шею брата, опаляя ту горячим дыханием и пуская по коже табун мурашек.       Этот вопрос вызывает улыбку.       Ди на секунду представляет, как каждая их совместная ночёвка, каждый их поцелуй, каждый их петтинг и каждый их секс заканчивается вот этим — лёгким перебросом ничего не значащих фраз и шуток, глухим шепотом в уши и губы, тихим смехом и крепкими любящими объятиями…       Это их первая совместная ночёвка за последние три месяца. Их первый раз и первая попытка в секс. Их первая взаимная любовь и первый жёсткий проеб вселенского масштаба из-за самого факта их отношений — сиблингами-то они быть не перестали. Однако даже это прискорбное понимание не способно как-либо испортить настроение Ди, который уже задыхается от новой волны возбуждения, когда не собирающийся успокаиваться Хэви затянул его в очередной головокружительный поцелуй, продолжая лепетать между поцелуями «Совместим? Совместим?» и игриво щипать его за бока.       Ну что ж…       Он всему этому будет только рад.