crazy for you?

                                 — Хван Хенджин, вы готовы? — голос профессора стальной, дрожит от злости, пока пальцы нервно сжимают краешек пиджака в неудачной попытке сдержать раздражение.       — Мм? — полные равнодушия глаза отрываются от экрана телефона. Черные пряди волос лезут к пушистым ресницам. Сынмин стискивает челюсть. Бесит.       Как же он его бесит.       — Вы готовы отвечать? Я вас вызвал к доске с докладом, — профессор Ким сводит брови к переносице. Хочется треснуть.       — А, это… — парень тянется над столом и зевает нарочито громко. Когда он вновь потягивается, его ленивый полустон эхом разносится по аудитории.       У Сынмина капля пота течет по виску.       Гробовая тишина бьет каждого по затылку. Разумеется, кроме того самого Хван Хенджина.       Другие студенты с интересом и страхом следят то за Хваном, то за профессором Кимом. Некоторые же прячут взгляд и втягивают шею. Рвануть может в любую секунду.       — Да, это, — Сынмин цедит сквозь зубы. Эмаль уже крошится.       Как же он его бесит.       — Не, не хочется, — Хван ещё раз зевает, широко раскрывая рот. Совсем не прикрывается и не стыдится.       Хам.       С жемчужно-белыми зубами, отчетливо сверкающими в улыбке. И хитрыми, темными глазами, действующими на Сынмина неприятно-липко. Ким сжимает пальцы в кулаки.       Просто хам.       — И почему же? — Сынмин скрещивает руки на груди и постукивает нервно ногой. Студенты на первых партах это замечают и беспокойно ерзают.              — Просто не хочу, — Хенджин пожимает плечами и хмыкает, бесстыдно обводя Сынмина глазами. — Мне такое не по душе.       — Надо же, — Ким прыскает и, забывшись, облокачивается на стол, упираясь в его поверхность ладонями. Бровь выгибает и фыркает. Но быстро одергивает сам себя, стараясь запихнуть свою саркастичную натуру подальше. Он же на работе. — И что же вам по душе, господин Хван?        — Вы.       Хенджин вслед за ним выгибает бровь и расплывается в скотской, довольной улыбке. Будто он лучше, чем кто-либо здесь. Лучше, чем и сам Сынмин.       И Кима от этого разрывает. Сердце грохочет внутри, но он мысленно от души дает себе пощечину. Хрен этому Хвану, а не победа.       — Ну тогда, — Сынмин снисходительно качает головой и улыбается. Студенты на первых рядах даже следует за его улыбкой и немного расслабляются. — Вы с удовольствием от меня получите ноль баллов, верно?       Сынмин садится за свой стол и с широкой улыбкой ставит ноль в свою тетрадочку с отметками, блаженно думая, что разговор окончен и он может назвать себя победителем. Ведь в его руках сила баллов.       — Конечно, профессор.       Ручка прорывает бумагу.       Голос у Хвана елейный, голова кругом от того, как он сквозит издевательством и превосходством. И Сынмин в ступоре смотрит на оставленную стержнем дырочку на бумаге в его идеальной, аккуратной тетради.       Так бесит.       — Ладно, — Сынмин дергает раздраженно плечом, но выпрямляется и смотрит на всех студентов. Слишком много чести этой скотине. — Вернемся к тому, на чем мы с вами остановились. Но прошу старосту проследить за тем, чтобы мы на следующем занятии услышали тему, по которой сегодня не было доклада.       Сынмин краем глаза видит продолжающего ухмыляться Хвана, но снова мысленно бьет себя по щеке и отворачивается, возвращаясь к лекции.       У Кима преподавательский стаж пока что небольшой, совсем недавно перевалило за два года, но, несмотря на небольшой опыт, терпения и выдержки хватало всегда. И Сынмин не понимает, почему он реагирует так на какого-то вчерашнего школьника.       Хотя, кажется, он где-то слышал, что Хенджин старше всех на потоке на несколько лет. Кто-то говорил, что он бросил прошлый университет на последнем курсе и поступил в этот. А потому... Сынмин хмурится, ведь, вероятно, они с этим балбесом еще и ровесники.       Занятия в этой группе просто невыносимы. Да, и всё по одной причине — Хван Хенджин.       Эта скотина уже в печенках сидит.       А перепалка у них случается через пару. Особенно накалилась атмосфера в последние месяцы. Хенджин изводит его своими ухмылками, темным взглядом, колкими ответами и... пирсингом. Сынмин не мог не заметить, что проколов стало больше. И в ушах, и в брови. Киму всегда нравился пирсинг, хотя самому себе сделать... было страшно. Но на других он постоянно пялился. Сынмину всегда нравился пирсинг, а вот Хван Хенджин... Бесит.       Ким тяжело вздыхает и протирает доску, стараясь не надышаться спиртовым запахом маркера. За спиной гудят собирающиеся с пары студенты, которые вежливо бросают ему в коротко остриженный затылок "до свидания, профессор".       Сынмин урчит-угукает в ответ, сосредоточившись на своих мыслях, пока рука продолжает механически тереть доску. Галдеж студентов стихает, но Сынмин не обращает на это внимания, оставшись в своей голове.       — Вам не кажется, что тут уже чисто? — звуки падают на затылок и соскакивают на покрывшуюся мурашками кожу. Сынмин вздрагивает, чувствуя на своей шее обжигающее дыхание.       А доска перед ним уже действительно идеально чистая.       — Профессор? — прямо в ухо.       Сынмин может сказать, что впервые в жизни он робеет. Пальцы опять нервно тянутся к полам пиджака, сжимая их в панике.       — Что вам нужно, Хван? — поначалу голос дрожит, но Ким прочищает горло и быстро моргает. Лицом он к нему не повернется. Чужая давящая аура чувствуется и спиной. И этого хватает, чтобы задышать чаще. — Оценку исправить не дам. Вы заслужили.       — Да кто ж просит, — Хенджин усмехается прямо в кожу. Сынмин чувствует, как он прижимается к его лопаткам грудью. Белая доска перед глазами плывет, размываясь в туман.       — Господин Хван, отойдите, — Сынмин спешно облизывает сухие губы.       — Мм? Простите, профессор, — руки Хенджина оказываются на талии и лезут нагло, гипнотизируя венозными рисунками на открытой коже. Сынмин не дышит, когда видит, как на его животе сплетаются эти змеи, а длинные пальцы в серебряных кольцах почти касаются пояса классических брюк. — Не расслышал.       Губы Хвана прижимаются к уху Сынмина. И это обливает жгучей лавой, но у Сынмина почему-то нет сил скинуть руки, как и нет сил что-либо сказать. Даже нет сил голову повернуть и проверить, закрыта ли дверь или остался ли кто-то в аудитории.       Хенджин хмыкает ему в ухо и обнимает сильнее, совсем прижимая к себе. Пальцы лезут вниз, почти соприкасаясь с пахом.       — Так что вы сказали, профессор?       Так близко. Сынмин смотрит на то, как пальцы неумолимо касаются пояса, бесстыдно трогают шлевки, замирая у ширинки. Сынмина кроет стыд, ведь он позволяет ему это.       — У вас очаровательная родинка, профессор, — тем временем Хенджин шепчет и улыбается, это чувствуется в голосе, и Сынмин краснеет еще сильнее от его слов. Дрожит, когда Хван снова прикасается сухими губами к тому месту у уха, где у Кима родинка. — Всё думаю о ней с тех пор, как вы подстриглись и ее стало видно. Очаровательная.             Сынмин кусает губы до содранной кожи.       — Я подстригся три месяца назад, господин Хван, — выдохи даются тяжело, слова еще тяжелее. А здравый смысл, очевидно, даже не пытается вступить в эту борьбу. Без своей рациональности Сынмин чувствует себя таким потерянным, но, когда руки Хенджина исчезают, он чувствует себя таким отчаянным.       — Вот видите, как много я думаю о ней, — Хенджин отстраняется, и Сынмину холодно. Ужасно холодно в обрушившейся на него дрожи. — И о вас.       Молчание такое тяжелое, как и дыхание Сынмина. Он чувствует, что красный до самых кончиков ушей, и возбужденный точно в такой же степени. Прикосновения Хенджина остались на теле, как и его дыхание. Это должно быть грязно и липко, неправильно. Но Сынмину не хочется их оттереть. Он лишь смотрит вниз, туда, где только что были длинные пальцы.       Дрожь, стыд, страх и откровенная похоть закручивают его в тугой поток лавы, который раздирает кровь. Ногти впиваются до ярких отметин в ладони, когда Сынмин стискивает кулаки и глубоко дышит.       Если он повернется сейчас, то... Сынмин не знает, что случится. Он не знает, что он сделает с Хенджином. Ударит? Кулак сжимается сильнее, и Ким хмурится. Вряд ли.       Прикосновение губ горит на шее.       Сынмин сжимает кулаки вновь, потому что возникает острое желание коснуться того места. И ему с трудом удается сдержать этот порыв.       Но слишком резко Сынмин понимает, что вокруг тишина. Хенджин слишком долго молчит. Не слышно ни его дыхания, ни дурацких слов, которые так ловко липнут к Сынмину.       Потому всё же Сынмин набирается мужества и поворачивается, ожидая столкнуться с насмешливым карим взглядом. Но никого перед ним нет.       Аудитория пустая, а дверь тихо скрипит, когда ее прикрывают.       Сынмин падает на стул и закрывает красное лицо руками.       Какой же он идиот.

***

                    Это всё просто стресс.       Сынмин так думает очень долго. Особенно после того дня. Это всё просто стресс и наглый, скотский Хван Хенджин, который поймал его в уязвимый момент.       Поэтому Сынмин предпочитает больше не обращать на него внимания. Не реагировать на его ухмылки на занятиях, как это было раньше, не задавать вопросов и не требовать быть сосредоточенным на материале, не вестись на очередной полустон на всю аудиторию и не оставаться больше один-на-один в кабинете, успешно скинув сдачу ключа от аудитории на старосту. Сынмин теперь первым вылетает из кабинета.       Несколько раз он видел, как Хенджин порывался ответить или же подойти к нему, но Ким... Игнорировал.       Пар на этом потоке осталось так немного. Всего чуть-чуть, а затем письменная работа и всё. Свобода.       Сынмин каждую неделю зачеркивает клеточки в календаре, считая часы до освобождения от... Хван Хенджина.       Ким блаженно прикрывает глаза, сидя за своим столом.       Наконец-то настал тот самый день, когда эти студенты пишут контрольную.       Еще каких-то сорок минут, и Сынмин про них забудет.       Сдержать улыбку не получается: он откровенно лыбится, привлекая внимание нескольких учащихся, но Ким быстро приходит в себя и шикает на них, призывая вернуться к своим заданиям.       Сынмин гордится своей выдержкой. Он ни разу не посмотрел на Хвана, хотя чувствует его взгляд.       Этот оболтус в листок вообще смотрел?       Ким ехидно потирает руки, предвкушая, как влепит Хвану низкий балл и отправит на пересдачу к лютому профессору.       Сынмин принимать пересдачу не будет, а вот тот старикашка выпотрошит Хвана.       — У вас осталось пять минут, — Сынмин сухо напоминает студентам, внутри же ликуя и считая секунды. — Кто готов, сдавайте работы и уходите.       Сынмин внимательно следит за каждым.       Постепенно студенты покидают аудиторию, а вместе с этим и сердце Сынмина начинает биться чаще, а хорошее настроение испаряется, как капельки воды под солнцем где-нибудь в Мексике.       С каждой минутой учеников в кабинете становится всё меньше и меньше, и улыбка сползает с лица Кима, а холод облепляет сердце. Наступает момент, когда перед ним только двое студентов: отличница, доводящая всё до идеала, и не сводящий с него огненных глаз Хван Хенджин.       — Время вышло, сдавайте работы, — Ким шелестит слова, боясь двинуться с места. Вся выращенная за последние недели броня пошла трещинами.       — Вот, — девушка поправляет очки и еще раз заглядывает в листок перед тем, как отпустить его и позволить Сынмину его забрать. — А когда мы узнаем результаты?       Она нависает над столом Кима и сосредоточенно смотрит в глаза. Обычно Сынмин ненавидит вот таких вот дотошных: он назвал группе примерные числа, когда закончит проверку и согласуют с профессором даты пересдачи, но этой, видимо, нужно знать точно.       — Как я уже сказал... — Сынмин на автомате повторяет ту же самую информацию, без каких-либо дополнений, но девушка слушает и слушает. А Ким сейчас благодарен ей до сердечного приступа. Обычно он ненавидит таких, но сейчас эта отличница — единственный барьер между ним и человеком за ее спиной, который нервно дергает носком, когда сидит нога на ногу. Дыхание Кима ускоряется, когда он заканчивает отвечать на вопрос.       — Хорошо. Спасибо, профессор Ким.       Девушка кланяется, и за ней хлопает дверь, рикошетом отскакивая этим звуком от стен.       И Сынмин перестает дышать.       Он ерзает на стуле, чувствуя, что в кабинете становится ужасно жарко. Даже порывается открыть окно, но шелохнуться не выходит. Да и не хочет он: стоит ему двинуться, как все его внешнее спокойствие, на которое Ким рассчитывает, рухнет карточным домиком. Руки ведь уже дрожат.       Сынмин спешно собирает студенческие работы, аккуратно закрывает колпачками свои любимые гелевые ручки. А этот скот работу всё не несет.       — Господин Хван, ваше время вышло. Сдайте работу, — Ким всё еще не смотрит на него, продолжая усиленно собирать вещи.       Когда стул со скрежетом отъезжает, Ким чувствует табун мурашек по телу.       Один гулкий шаг. Второй. Сынмин сглатывает, отказываясь смотреть. Глаза не поднимаются, и он стискивает чью-то работу между пальцами, безжалостно сминая бумагу.       Третий шаг. Еще и еще. Звук чужих шагов так ложится на стук сердца, ускоряя его еще больше.       Глупое.       Ким шикает на него и сглатывает скопившуюся от стресса слюну.       Тем временем на стол ложится тень от нависшей фигуры. И Сынмин с дрожащими поджилками чувствует сладкий запах парфюма Хенджина. Оказывается, он так хорошо его запомнил.       Сынмин жмурится, качая головой в попытке отмахнуться от неуместных воспоминаний.       Наверное, стоит посмотреть ему в глаза. Ведь Сынмину нечего бояться или стыдиться.       Ким гордо вскидывает голову, готовый ко всему.       Но не к тому, что Хенджин лишь мимолетно взглянет на него и молча положит работу на стол.       — До свидания, профессор Ким, — глухое, бесцветное, брошенное из-за плеча, когда Хван уже уходит.       А Сынмина все равно трясет.       Теперь уже от злости.       Хам.       Сынмин закатывает глаза и смотрит на аккуратно положенную на край стола работу.       Сегодня ему не очень хотелось всё проверять, но нервы кислотой разъедают кожу, поэтому Ким решает скоротать вечер за проверкой и задержаться подольше. Побыстрее хочется с этим закончить.       Работу Хенджина по многим причинам он оставляет напоследок. И скрежет зубов разносится по всей аудитории, становясь с каждой минутой всё громче и громче, стоит ему взять этот листок в руки.       Скот этот на каждый вопрос ответил правильно!       Сынмин мечтал его уничтожить, а теперь сидит и глазами хлопает.       Под конец он весь сходит с ума, с трудом удерживая себя от желания порвать работу.       Он, кажется, вынужден поставить Хвану высший балл.       — Да не может этого быть! — Ким вновь и вновь перепроверяет страницы. Самое сложное задание, где не справилась вся группа... Но не этот.       И вот последнее задание. Вновь правильно!       А под ним Сынмин замечает еще кое-что. Аккуратный, ровненько написанный номер телефона.       Ким подскакивает с места, бросаясь к своему телефону, и набирает номер.       — Да? — отвечают почти сразу же.       — Как ты это сделал? Ты списал? — Сынмин плюется, отбрасывая все нормы приличия. Как же он его ненавидит.       — Профессор Ким... — Хван улыбается. Это слышно. И Сынмин стискивает телефон от злости. — Очень рад, что вы позвонили.       — Зубы мне не заговаривай, Хван. Ты списал? — Сынмин тяжело дышит, пока капельки пота проступают на лбу. Бесит невероятно.       — Почему сразу списал? — Хенджин цокает языком. Очевидно, вся ситуация его очень веселит. Но вот Сынмину совсем не до смеха.       — Потому что ты не мог написать самостоятельно на высший балл, — Ким цедит сквозь зубы, из последних сил стараясь не обматерить его.       Почему они вообще разговаривают, Сынмин удивительным образом не думает...       — Так у меня высший балл? — очередной доводящий смешок. — Спасибо, профессор. И почему я не мог? Я люблю ваш предмет.       — Врешь! — Ким выплевывает слова.       — Не вру, — такой заливистый смех. — Хотите докажу?       — И как же ты это сделаешь? — Сынмин облокачивается на спинку стула и запрокидывает голову к потолку. Бесит. Бесит. Бесит.       — Можете протестировать меня лично, — Хван хмыкает.       — Бред тут не говори, — Сынмин измотанно качает головой. Ну что за скотина этот Хван Хенджин?!       Сынмин и так на взводе, а на эти слова в голову лезут самые грязные мысли. Это ужасно неправильно, но... Сынмин ничего с ними поделать не может. Он абстрагировался от настоящего Хван Хенджина за эти недели, но есть одна вещь, один совсем маленький пунктик, с которым Сынмин не смог ничего поделать. Возможно, Сынмин думал о нем. Совсем чуть-чуть, совсем иногда.       Но под покровом ночи воспоминания о горячих губах Хвана на его шее вызывали не столько бурный гнев, сколько бурное возбуждение.       Утром Сынмин ругал себя за это, краснел и с новыми силами игнорировал настоящего Хенджина. Но тот, что приходил к нему в фантазиях ночью... Никуда не девался.       И потому сейчас, не видя Хвана, но слыша его блядский хмык и голос, Ким прикрывает глаза.       — Почему же бред, профессор? — настоящий Хван тем временем продолжает. — Можете лично опросить меня по любой теме. Хоть сейчас.       — Я собираюсь домой уже, — Сынмин бормочет, задумчиво потирая ладонью шею.       — Я могу подойти сейчас, — голос не меняется, а вот Ким вздрагивает. — Хотите?       И он вздрагивает во второй раз, когда дверь аудитории со скрипом открывается.       Хенджин идет между партами, прижимая телефон к уху. Улыбается замершему Киму и подкрадывается всё ближе и ближе. Сердце лезет к горлу от ощущения, что большая черная пантера вот-вот набросится на Сынмина.       — Ты что, всё это время сидел под дверью? — Сынмин впервые за долгие недели смотрит ему в глаза. Поймал ведь, скотина.       — Надеялся, что я вам понадоблюсь, — Хван хмыкает и садится за первую парту. Рукава большой футболки закатывает к самым плечам, открывая всё сильнее венозные дорожки и бугры мышц.       Сынмин сглатывает снова, не отводя глаз следит за чужими пальцами.       — Нравится, профессор? — Хван вытягивает вторую руку, еще демонстративнее подтягивая ткань.       — Еще чего! — Сынмин кашляет от такой наглости, и отворачивается, спешно беря в руки ручку. — Хотел доказать, что не списал? Вперед.       — Вперед, — Хенджин с улыбкой ставит локти на стол и облокачивается на ладони подбородком, будто это он сейчас экзаменовать Кима будет, а не наоборот. — Для вас всё что угодно.       И эта улыбка становится последней каплей.       Сынмин злится, гоняя его по всем материалам, которые только может вспомнить. Он задает самые сложные, неоднозначные вопросы, с отвисшей челюстью слушая, как Хван отвечает на них идеально. И это бесит только сильнее.       — Это невозможно! — абсолютно вымотанный Сынмин нависает над ведомостью.       — Почему? — Хенджин улыбается и насвистывает, вновь закидывая ногу на ногу.       — Потому что ты... — Ким зло и отчаянно смотрит на парня в метре от него, а затем с вымученным стоном ставит оценку. — Проваливай. Ты сдал.       Хван лишь усмехается и смотрит на Сынмина.       — Почему ты еще здесь? — Сынмин проходится пальцами по коротким черным волосам и тянет ворот светлой рубашки, заодно ослабляя галстук. Он уже сходит с ума от этого Хенджина.       — Вы не ответили на мой вопрос, профессор, — Хенджин стучит пальцами по столу, а Сынмин вновь теряет концентрацию. — Почему?       — Потому что ты отвратительный студент, и я просто не могу поверить, что ты всё это выучил, — Сынмин огрызается, начиная собирать вещи. В конце концов, как только он выйдет за эту дверь, то больше не увидит Хвана: лекции и экзамен позади.       — Резонно, — Хенджин на его тираду лишь пожимает плечами. — Но у меня просто не было стимула. А потом появился.       — Да? — Сынмин кидает тетрадь в рюкзак и вжикает молнией.       — Да, — Хенджин следит за ним внимательно и облизывает губы. — Вы.       Хван выскальзывает из-за стола и вновь большой кошкой подбирается к Сынмину. Опять нависает над ним, не давая вздохнуть.       Хенджин стоит по другую сторону, опираясь ладонями, но Сынмин чувствует себя в крошечной клетке. Длинные волосы Хвана липнут к карамельной коже, а взгляд из-за нависших волос выглядит еще темнее, сжирая до костей.       — Господин Хван... — Сынмин шелестит, не в силах перестать смотреть. Как много раз в его голове за последние недели прокручивался этот сценарий. Но сегодня всё, кажется, взаправду, и Сынмину так страшно. И он даже не знает, чего боится больше: того, что это окажется сном, или же что это действительно реальность.       — Хенджин, — Хван наклоняется к лицу, блуждая темными глазами по нему. Улыбается, когда задерживается взглядом на родинке Сынмина на щеке. Ким же сам впервые замечает, что у Хвана под глазом есть родимое пятно, и на щеке... И на шее. Сынмин вперивается в это пятнышко глазами и облизывает сухие губы. Как же здесь душно. — Меня зовут Хенджин. Хорошо?       Его лицо еще ближе. Цветочный запах щекочет нос, и у Сынмина кружится голова. Безумие. Полное безумие.       — Хорошо.       Сил сопротивляться ему больше нет: Сынмин прикрывает глаза, сдаваясь.       Он не знает, что будет дальше, но больше не может бороться.       — Хенджин...       Простая форма имени впервые соскальзывает с губ, но Сынмин не успевает ее распробовать, потому что всё вокруг схватывает ураганный ветер, когда он чувствует на своих губах чужие губы.       Хенджин наклоняется ближе, нависая над столом, и целует глубже, поражая Сынмина тем, с какой осторожностью движутся его губы. Хван касается медленно, будто бы даже трепетно. И Сынмин в удивлении раскрывает глаза.       Веки Хвана трепещут, а щеки красные от румянца, брови так нахмурены, будто он сосредоточен над великой математической задачей. Горячие выдохи остаются на губах застывшего Сынмина, пока Хван с предельной нежностью продолжает его целовать.       Но Хенджин замечает чужой ступор и отстраняется, облизываясь. Уголок его губ дёргается в преддверии улыбки, но он не улыбается, сосредоточенно изучая лицо Кима.       — Я не буду извиняться за этот поцелуй, профессор, — Хенджин дышит тяжело, а его щеки всё еще красные. Но глаза стали другими: смех и наглость из них пропали.       — Сынмин, — Ким качает головой, слыша треск в собственной груди: это корка льда с сердца валится. — И я уже не твой профессор. Оценка поставлена, мы больше не увидимся.       Сынмин сам себя пугается, но он не может остановиться, когда хватает Хвана за затылок и с нажимом тянет к себе, вновь сталкивая губы. Его поцелуй не такой, как у Хенджина, и Сынмин не собирается это объяснять или анализировать. Он целует его, с голодом сминая пухлые губы, которые так много ночей сводили его с ума.       — Ну уж нет, профессор, — Хван давит ему на плечо и разрывает поцелуй, смеясь хрипло. Его губы такие красные, когда он отстраняется, и Сынмин чувствует, как сильно пульсирует его тело от одной только мысли, что это он довел его до такого. — Я наоборот планирую видеть вас теперь как можно чаще. Утром. Днем.        Хван наклоняется за быстрым поцелуем на каждом слове. Дразнится, скотина.       — Вечером, — Хенджин шустро целует в нос. — Ночью. Особенно ночью. Я много об этом думал, профессор. А вы?       — Заткнись, пожалуйста, — Сынмин приглушенно стонет, ведь слова Хенджина так легко разгоняют все его мысли, вытягивая только самые липкие желания последних дней.       — Вы ведь думали обо мне, профессор? — Хван обходит стол, останавливаясь между разведенными ногами Сынмина. — Я вот думал. Много.       — Хенджин, — Сынмин запрокидывает голову назад и прикрывает глаза. Так жарко. Невыносимо жарко и тяжело рядом с ним. Внезапный страх, что охранник их обнаружит, бьет током по телу, пуская дрожь. Но слова Хенджина, наклонившегося к его уху, выбивают всё из головы.       — Хочу встать на колени перед тобой, Ким Сынмин.       Поцелуй в родинку у уха. И еще один.       Хенджин с шелестом усмехается, продолжая покрывать кожу поцелуями, покусывает мочку, пока руки гладят напряженные бедра.       — Можно, Сынмин-и? — Хенджин шепчет на ухо, посмеивается, ощущая дрожь тела под собой. Касается паха, надавливая на ширинку.       Сынмин молчит, стиснув зубы и подлокотники кресла.       — Это так неправильно, — Ким шепчет, трезвея, и открывает глаза.       — Думаешь? — Хван же закатывает глаза так далеко, что это могло бы вызвать беспокойство. Если бы Сынмин мог соображать. Но он вновь теряет рассудок, когда Хенджин опускается на колени, обхватывая ладонями его бедра. Разводит колени дальше, подбираясь ближе к телу Кима. — То есть мне остановиться, да?       Хван хлопает пушистыми ресницами, подливая кислоты на все материнские платы Сынмина, в которые был вшит код приличия. Ничего там не осталось — бурлящие пузыри только, лопающиеся от нетерпения.       — Черт... — Ким закусывает губу, сдерживая такие неприличные звуки и слова.       — Хенджин, профессор. И лучше вам это запомнить. Не перепутайте, пожалуйста. Вы всё же должны будете стонать мое имя, когда я вам отсасываю, — Хван кривится в улыбке и без промедления тянется пальцами к ширинке, уверенно расстегивая молнию, пока Сынмин в смущении тянется ладонями к лицу.       — Сынмин, посмотри на меня.       Сынмин уперто держит ладони у лица, а для достоверности еще жмурится со всей силы. Сидеть под яркими лампами в университете поздним вечером с вытащенным членом — почти что на грани унижения. Смущение ужасное. Стыд затапливает до последней клеточки.       — Пожалуйста, Сынмин-и...       Голос Хенджина... Добрый. А пальцы успокаивающе поглаживают острую кимовскую коленку. И Сынмин с откровенным удивлением понимает, что член его в трусах и даже ширинка расстегнута только наполовину.       Хенджин всё еще на коленях, но в глазах — беспокойство. И он выжидает, пока Сынмин скажет хотя бы что-то.       — Мне остановиться? — Хван отпускает его колено, снимая всякое прикосновение с тела Кима.       Сынмин несколько раз моргает, но затем всё же качает головой, вслед за этим протягивая руку к лицу Хенджина, осторожно касаясь скулы. И дьявол вновь оживает в Хване.       — Ты сам согласился, — Хенджин больше не ждет, спешно стягивая боксеры по бедрам.       А Сынмин не успевает смутиться вновь. Краска стыда сменяется молниеносно красным румянцем возбуждения, стоит Хвану пройтись языком по полутвердому члену.       — У тебя красивый член, Ким Сынмин, — Хван целует бедро, засасывая одновременно кожу, и ухмыляется, чувствуя, как ствол в его руке становится тверже.       — Спасибо? — голос Сынмина дрожит, а глаза закатываются: Хенджин жестко проходится запястьем по всей длине, размазывая свою слюну.       А затем Хван берет в рот. Как и обещал. Медленно погружает член, обхватывая губами толстый ствол. И Сынмина это ужасно смутило бы, если бы он только смог оторвать взгляд от лица Хвана.       Сынмин смотрит завороженно, как тот прикрывает глаза, когда очерчивает языком набухающую венку, резко выпускает член, целует головку и вбирает ее в рот, покручивая языком вокруг. А затем снова опускается наполовину, туго сглатывая.       Ким очень хочет застонать, но сдерживает себя, разрешая лишь слабое мычание. Но Хенджину это откровенно не нравится, поэтому он с мягким хлюпающим звуком выпускает его изо рта и хмурится.       — Тебе нравится, Сынмин-а? — пока Хенджин ждет ответа от тяжело дышащего и дергающегося Кима, он проходится поцелуями по всей длине, с довольным гудением вытягиваясь, чтобы поцеловать оголившийся из-за расстегнутой рубашки пупок и низ мягкого живота. Теплое прикосновение бьет электрическими разрядами. — Ответишь на вопрос, профессор?       Хван посмеивается, но возвращается к поглаживанию напряженного члена в своей руке.       — Думаю, тебе нравится, — Хенджин с искрящимися глазами замечает каплю выступившей смазки и слизывает ее.       — Да, — Сынмин шепчет слова, с трудом выталкивая их из горла.       — Что "да"? — Хван посасывает только головку. Но Кима и от этого ломает до громкого стона. Он с такой силой откидывает голову назад, что кожа натягивается у кадыка. — Ладно. Вижу, что нравится. Я не ты. Вопросами мучить не буду.       Хенджин смеется со своих слов и покачивает головой, но Сынмин видит это сквозь пелену. Как и слышит его с трудом: кровь в ушах грохочет, а тело всё пылает, требуя возвращения разрывающего удовольствия.       — Пожалуйста...       Сынмина трясет от своего голоса и своих слов. Он ненавидит кого-либо о чем-либо просить. Особенно если дело касается секса. Но Хенджин...       — Мне так нравится, какой ты, — Хван мурчит, оставляя множество поцелуев. — Хочется смотреть на тебя такого всегда.       — Заткнись, пожалуйста, — Ким шипит из последних сил. Уже и сам не может перестать смотреть на Хенджина, дерзко отвечающего на слова и шипение. Хван дергает бровью и высовывает язык, широко проводит им по всему члену, останавливаясь около головки.       — Как скажешь, Сынмин-и, — и опускается легко до самого лобка.       Вскрик, который вырывается из Кима, — постыдный, громкий, пронзительный. И Сынмина трясет от ощущений и быстрого темпа, который набирает Хван, активно качая головой.       — Профессор Ким, у вас всё в порядке? — дверь предупреждающе скрипит, и Сынмин леденеет, когда слышит чужой голос.       Охранник заходит в кабинет, останавливаясь на другом конце аудитории. Благо, для экзамена Киму выделили самую большую.       — Дд... Да, — Сынмин прикусывает губу, судорожно елозя глазами по столу. Кажется, он достаточно большой, чтобы стоящего на коленях Хвана не было видно, а благодаря небольшому возвышению и сам Ким должен быть скрыт от глаз охранника. Поэтому уже увереннее Сынмин добавляет:       — Всё в порядке. Я уже скоро закончу, — Сынмин пытается изобразить подобие улыбки, но тихо мычит, когда от его слов продолжающий сжиматься горлом вокруг его члена Хван посмеивается. Горячий смешок дыханием вылетает через нос, опаляя кожу. И Сынмин готов задохнуться от смеси эмоций.       — Хорошо, — охранник радушно улыбается и поправляет фонарик на поясе. — А то все уже ушли, я чуть вас не закрыл. Думал, и вы тоже. А тут крик услышал.       — Дда, — Сынмин заламывает брови, когда Хван ускоряется. — Я работы проверяю. Такие ужасы студенты понаписали. Только орать и стонать.       — Ох! — стон как раз срывается с его губ.       Сынмин дергается, когда Хван касается зубами нежной кожи, прикусывая член.       Сынмин кидает злой взгляд вниз, но это не оказывает абсолютно никакого влияния: Хенджин лишь издевательски выгибает бровь и продолжает сосать.       — Да уж, такие они все, нынешнее поколение. Что в них хорошего? Поголовно оболтусы! — мужчина задумчиво вздыхает, глубоко уходя в свои размышления. А Хенджин тем временем берет так глубоко, что головка упирается в стенку горла.       — И не говорите, — Сынмин крутит ручку между дрожащими пальцами, а второй ладонью предусмотрительно прикрывает себе рот, боясь не сдержаться снова.       — Да уж, вот у нас всё совсем по-другому было. За образование держались, боролись. Трудились! — мужчина чешет затылок и грустно качает головой. — Люди мечтали попасть в университет. А исключение было позором для всей семьи!       — Да уж, — Сынмин давит вежливую улыбку, а пальцы уже не крутят ручку, а сжимают ее до треска. Его разрывают противоречивые чувства: так страшно, что заметят, так стыдно, что поймают, и так хорошо, потому что Хенджин глотает его член так приятно, тихо постанывая вокруг него и пуская вибрации, гладит бедра, иногда царапая их красивыми пальцами. И так блядски ухмыляется и прикрывает глаза на особо глубоких движениях. Ким видит это краем глаза, но уже готов кончить только от этого.       А мужчина, оказывается, продолжает что-то говорить. Но Сынмин не слышит его, весь поглощенный ощущениями.       — Ну так что я пойду, — кажется, заметивший полное отсутствие интереса к своей персоне мужчина надулся. Но Сынмину всё равно: он услышал заветные слова, поэтому тут же стал энергично кивать.       — Да, х... хорошо, — Ким вновь улыбается. Немного криво, конечно, но как может. — Я сдам ключ, когда закончу.       Очередной смешок из-под стола.       — Хорошо, профессор Ким.       Дверь вновь скрипит, когда закрывается, а Сынмин шипит.       — Ты сумасшедший! Псих! — тихий, сдержанный стон срывается всё же с губ, и Сынмин испуганно смотрит на дверь. Хван лишь усмехается и возвращается к быстрому темпу, будто специально постанывая громче и шумно вбирая в себя предельно твердый член.       — И что, мне остановиться?       Вопрос заставляет уже подобравшегося к краю Сынмина прогнуться в спине. Ведь Хван со смачным, влажным хлюпом выпускает плоть изо рта и отстраняется.       — Вернись сейчас же! — Сынмин теряет себя и контроль, когда тянется к затылку Хвана и подталкивает его к своей покрасневшей плоти. — Пожалуйста, Хван Хенджин.       — Как скажешь, — очередной колкий смешок, и Хенджин медленно опускается до основания, а затем проскальзывает красными губами по всей длине, втягивая щеки и напоследок обводя головку языком. — Кстати, кончить можешь мне в рот.       И, подмигнув, Хенджин снова вбирает член полностью, задавая самый быстрый темп из всех возможных.       Сынмина ломает от ощущений, слов и взглядов. Головокружение окутывает, размягчая всё тело до желейного состояния, и, вновь не сдержавшись, он кончает Хенджину в рот, протяжно выстанывая.       Хван улыбается, сглатывая выплёскивающуюся сперму и обсасывая пульсирующий член. Сынмину хотелось бы кричать в голос, но он лишь с мычанием сжимает подлокотники кресла.       — Ты не сказал мое имя, — Хенджин выпускает член и облизывает губы, которые тут же дует.       Сынмин лишь устало прикрывает глаза и обмякает в кресле.       — В следующий раз обязательно скажи, — Хван бубнит, когда заправляет обмякающий член в боксеры и застегивает Киму брюки, чтобы будто бы привычно взобраться на чужие подрагивающие бедра.       — Мгхм, — Сынмин плывет на волнах пустого разума. Он лишь чувствует тяжесть тела на себе и горячие поцелуи по линии челюсти, подбирающиеся к уху. Опять в родинку его целует. И Ким лишь краем сознания думает о том, что так ни разу еще не поцеловал Хенджина в его родинку на шее.       — Тебе понравилось? Было хорошо? — Хван шепчет на ухо, ласково обвивая шею Сынмина руками, пальцами впутываясь в короткие волосы на затылке.       — Угу, — Сынмин обессиленно укладывает ладони на горячую поясницу Хенджина. Хочется прикрыть глаза и прижать того к себе.       — Обычно вы разговорчивее, профессор Ким, — Хенджин легонько прикусывает его за мочку. — "Господин Хван, будьте внимательнее", "господин Хван, вы не всё сказали", "как не упомянул господин Хван"...       Хенджин добавляет голосу писклявости и хихикает, передразнивая Сынмина, но Ким без сил, поэтому он может лишь сжать ягодицы и впиться в губы продолжающегося смеяться Хвана.       — Заткнись, пожалуйста, — между поцелуями Сынмин гладит его по спине. Приятное чувство. Как и то, что горит внутри, стоит Хенджину заурчать под его прикосновениями. — В следующий раз...       Сынмин вновь прерывается на медленный, мягкий поцелуй. Целовать Хенджина тоже очень приятно.       — Что же в следующий раз? — Хван ерзает на его бедрах. — Ты закончишь это предложение?       Он выгибает бровь в привычном издевательском смешке.       Но Сынмину всё равно: он осторожно касается лопаток, гладит горячее тело и целует острые скулы, наконец-то добираясь до родинки на шее.       — В следующий раз мое имя будешь кричать ты.       Ким зеркалит улыбку и впивается в губы опешившего Хенджина, счастливо прикрывая глаза.