Последний враг

Олег надевает солнечные очки и кепку и выходит на улицу. Вадик бы сказал ему, что он тупица — светиться лишний раз после того, как наделал такого шуму. Но тупицы так долго не живут. Волк просто следует порывам своей души. Побродив по району, он находит наконец круглосуточный ларёк с цветами и покупает у сонной продавщицы букет красных роз. На её лице не появляется ни нотки подозрения. Задними дворами по другому маршруту Олег ретируется в своё убежище. Заперевшись на многоярусные замки в своём новом доме, он снимает очки и кепку и влезает в куртку. Отогнув хрустящий прозрачный пластик, он вглядывается в свой букет — в ларьке купил первое что попалось, на самом деле в цветах он не разбирается. Нюхает их: розы слабо, но пахнут. Дёрнув вверх молнию на куртке, он направляется вглубь помещения и отодвигает там тяжёлую дверь. Серёжа, укрытый одеялом, лежит на столе между развешенных туш коров — наверное, их стоило бы убрать, но пока некуда, да и Олег бы с удовольствием потом пожарил себе стейк. Он подходит к Серёже и пытается приладить цветы к его руке, так, чтобы было, как будто он их держит, но застывшее тело не хочет гнуться, так что получается только засунуть букет под мышку. Кое-как справившись с этой задачей, Олег выходит из холодильника и возвращается со стулом. Придвигает его к столу, садится, кладёт локти на стол. Улыбка трогает его губы. Цветы для тебя, дорогой. Теперь кажется, что у них получилось. Олег стягивает перчатки и касается Серёжи голой рукой — он такой же холодный и твёрдый, как развешенное вокруг мясо. Олег помнит, что раньше он был другим — тёплым и мягким. Но Олег же любит его не за это. Не за внешку и не за деньги. “Мы родственные души”, — всегда говорил ему Олег. А Серёжа не всегда верил. — Тебя фингалы эти не портят, — мягким голосом сообщает ему Олег. — Я, знаешь, в зеркале гораздо хуже видел. Бывало… А ты красивый. Даже с пятнами. Остаток дня он крепит камеры и устанавливает растяжки у входа. Он всё-таки не тупица. Перед сном он снова заглядывает в камеру. Поправляет волосы Серёже, а потом проводит рукой по его телу через одеяло. — Ничего, что я как бревно? — спрашивал Серёжа. — Мне так нравится, — неизменно отвечал Олег, устраиваясь между его разведённых ног. Ему действительно нравилось. И Серёжа не был совсем как бревно. Он дышал. И он тоже говорил, что ему нравилось. Что он как будто был не в своём теле, когда они занимались сексом. Как будто стоял рядом и смотрел. Поэтому он и был таким неподвижным. Но ему всё равно нравилось. И порой он сам просил. … Вадик приходит с бутылкой водки для Олега и бутылкой вискаря для себя. — Ну чё, сжёг? — спрашивает он. — Нет ещё, — насупившись, отвечает Олег. — А чего? Я помогу, если надо. Сделаем всё по красоте. — Не надо. — А чего? Он это, не подванивает ещё? Олег вдруг вскакивает, стучит кулаком по столу так, что его стакан отлетает, разливая водку по столу, и орёт во весь голос: — Тебе, блять, его нюхать?! — Тише-тише! — Вадик примирительно выставляет перед собой руки. — Ну, ты чего? Нервы совсем сдали? Запах спирта от разлитой водки бьёт в нос. Олег стирает лужу рукавом куртки и наливает себе новый стакан. — Я спрятал его вещи в тайнике. Привези их мне, — говорит он глухо. — Мои услуги стоят денег, Волчик, — как ни в чём не бывало отвечает Вадик. Олег вытаскивает свёрнутую пополам пачку денег. Вадик сгребает её, ловкими пальцами пересчитывает купюры, и они мгновенно исчезают в его кармане. — И спальный мешок купи мне. Зимний, — добавляет Олег. … Выглушив свою бутылку водки и оставшийся после Вадика виски, Олег приходит в камеру к Серёже поговорить. — Ничего, я тоже ведь мёртвый в некотором смысле. И нормально. Неплохо даже жил… И живу. Такие люди, как мы, быстро… мёртвыми становятся. Что нам ещё делать? Больше нечего… Чем дольше Олег смотрит на неподвижное лицо, тем сложнее ему вспомнить, как Серёжа выглядел раньше, особенно до психушки, поэтому Олег отворачивается, когда продолжает свою речь: — Ты извини, дружище, что раньше так получилось. Но ты ведь сам… А я гордый был. Теперь вижу, что лоханулся… К глазам подступают сентиментальные слёзы, и Олег понимает, что ему пора отправляться спать. Он уже встаёт, когда у него вырывается: — Что за прикол, Серый?! Почему ты не дотянул?.. И он, прикрыв лицо локтём, выходит из камеры. … Утром болит голова и ухо. Олег пьёт воду из-под крана и осматривает себя в зеркало. Лицо выглядит отвратительно, а вот ухо вроде бы как было, так и осталось. Точнее, от уха осталась только половина, но она не гноится и нормально заживает. Олег простил Серёжу сразу же, когда ребята Вадика передали ему тело после побега. Выполнять задания Серёжи из психушки было весело. Олегу казалось, что тот наконец его понял. Понял, что врагов не стоит жалеть. Олег грешным делом считал, что Серёжа стал трусом. Как он потом знатно прихуел! И как он был рад! Они снова были вдвоём против всего мира, как в старые-добрые времена в детдоме. Для Серёжи Олегу было ничего не жалко, он бы принёс ему голову этого мента. А потом что-то пошло не так. Олег знает, что Грома теперь в покое не оставит, пока у того вообще все близкие не переведутся. Чтобы он понял, как живётся таким, как Олег и Серёжа. Серёжа Олегу что-то рассказывал про то, что Гром считает себя правым, считает, что порядок в городе на нём держится. А Олегу и так всё ясно: мент он и есть мент. Но за то, что этот мент сделал с Серёжей, Олег его никогда не простит. Когда всё помещение оказывается украшено взрывчаткой, как детдом мишурой перед Новым годом, дел у Олега не остаётся, кроме как смотреть выпуски новостей про себя. Шумиха действительно не утихает, и ищут его все с азартом. В том, что Хольт тоже занят его поисками, Олег не сомневается: напыщенный мажорчик не простит ему такого унижения. Вспоминив, как он уложил весь отряд Хольта, Олег довольно ухмыляется. Особенно по кайфу было загасить Отто. Что, думаешь, что если ты как скала, то Волк с тобой не справится? Волк берёт не тупой силой. Рассказать бы обо всём этом Серёже… Вадику Олег только уклончиво бросил: “Да, ерунда. Ты этих знаешь”, — и Вадик покивал в ответ, будто он с Олегом полностью согласен. Они с Вадиком вроде бы как по разные стороны баррикад, поэтому Олег с ним особо не распространяется. Теперь, правда, Олег вроде как уволился. Теперь он в свободном плавании. Что делать дальше, он не знает. Серёжа говорил, что надо разобраться с Громом, а потом, когда они сбегут, он сам всё устроит. А теперь на него уже не стоит надеяться. С утра пораньше приезжает Вадик с пакетом из тайника, спальным мешком и продуктами, но в этот раз без алкоголя. Не задерживается. Оставшись в одиночестве, Олег вытряхивает вещи из пакета. Не совладав с собой, он нюхает футболку: пахнет она только лежалой тканью. Он расправляет её и читает надпись: “Busy fighting dragons”. Такие Серёжа начал носить на первом курсе. Только тогда Олег понятия не имел, что значат надписи на всех его футболках, а теперь он уже свободно говорит на английском. Достаточно свободно, чтобы сказать: “Fuck you, Mister Holt”. В камере Олег убирает понурившиеся розы и спускает одеяло с Серёжи. Он уже всё видел, но смотреть ему не особо нравится. Вот вроде развороченными телами его не испугать, а тут что-то корябает внутри, когда взгляд падает на грубый шов в форме игрека, обрамлённый рваными дырками от пуль. Постелив одеяло на пол, Олег, придерживая подозрительно лёгкую голову Серёжи, аккуратно снимает его со стола. Внутри Олега что-то обрывается и мерзко проваливается вниз. Он выносит стол и стул, приносит свой новый спальный мешок. В каморке сложно устроиться так, чтобы коровья туша не нависала прямо над головой, поэтому Олег отодвигает Серёжу под мясо, а сам ложится на свободное пространство. Но это получается как-то не по-людски. В мешок к себе Серёжу не засунуть — согреется и станет быстрее портиться. Тогда Олег притягивает его к себе и укладывает поверх своего мешка. — Похудел ты, братишка, — бормочет он в сухие поблекшие волосы. Так Олег чувствует сладкий невыносимый запах — ещё лёгкий, но вблизи уже ясно ощутимый. Запах ему хорошо знаком: Олег наделал много трупов за свою карьеру, и порой с ними приходилось проводить больше времени, чем хотелось бы. Раз понюхав трупака, этот запах никогда не забудешь и ни с чем не перепутаешь. Но под тошнотворным как будто можно различить что-то знакомое — то, как давно пахло тело Серёжи. В психушке было так намыто хлоркой повсюду, что одна хлорка Олегу и запомнилась. А теперь остаются только гниение и мираж. Олег обхватывает Серёжу за грудь, чтобы тело не соскользнуло со спального мешка. Вспоминается вдруг, как Серёжа впервые взял Олега за руку. Им было лет тринадцать, что ли. Просто взял, как будто ничего такого. У Олега сразу сердцо забилось и вспотела эта рука, но он не стал её вытаскивать. Так они и шли, пока не надо было свернуть за угол, где их могли увидеть, и тогда Серёжа отпустил его руку. И ничего про это не говорил. А Олег весь день не мог перестать об этом думать. … — У тебя есть план? — спрашивает Вадик, когда навещает Олега в следующий раз. — Конечно, — беспечно улыбается тот. — У меня всегда есть план. Вадик подхватывает его улыбку. — А ты знаешь что-нибудь про бальзамирование? — невзначай спрашивает Олег. Улыбка сразу гаснет на лице Вадика и сменяется жалостливым выражением. Олегу от этого становится жалко самого Вадика: нихуя он не понимает. У него одна привязанность — к деньгам. А Олег способен на большие чувства. Этого Вадику не понять. … Тем не менее, план пора придумывать. Олег приходит подумать к Серёже. В голову некстати лезет то, как Серёжа кричал ему: “Не надо мне помогать! Помоги себе!”, — когда они в последний раз виделись до психушки. У Серёжи действительно было всё. Что ему мог дать Олег? Поэтому он ушёл и больше не возвращался. Может быть, он тогда Серёжу неправильно понял. Он задумчиво гладит развороченную грудь Серёжи, и палец сам ныряет в зазор между стежками. Внутри влажно, а пальцем он нащупывает шершавую ткань. Суки, успели всё забрать. Забрали у них всё! Ярость вскипает в Олеге. Впервые план у него не придумывается. Запах в камере стоит уже откровенно неприятный. Олег прижимается носом к ближайшей коровьей туше — так и есть, и это мясо испортилось. Вечером он снова выбирается во внешний мир, облачённый в новый камуфляж (закрыв опознавательное ухо большими наушниками — музыку он не включает, чтобы быть настороже). Двигается он в уже известном направлении к скоплению ларьков и магазинчиков у автобусной остановки. Изучив их ассортимент, он находит решение своей проблемы: упаковку индийских палок-вонялок. Дома он дырявит жестяную крышку в стеклянной банке и засовывает в неё палку. Смотреть на Серёжу в ярком свете лампы уже трудно, поэтому он притаскивает свечи, расставляет по углам камеры и сам собой восхищается: как романтично он устроил, прямо по красоте. Есть у него всё-таки вкус. От едкого дыма палки-вонялки он, правда, периодически закашливается, но всё равно так становится терпимее, чем вдыхать в чистом виде все запахи, что теперь исходят от медленно разлагающихся тел. Олег опускается на колени перед Серёжей и старается вспомнить что-нибудь хорошее из их жизни вместе. Из-под приоткрытых век на Олега равнодушно смотрят чернильно-чёрные глаза. Как на него смотрел Серёжа раньше? Олег пытается представить, пока его рука скользит по холодному обнажённому телу. Ни с кем, как с Серёжей, больше не было. На него находит внезапное желание схватиться за нож, вспороть кривой шов на груди Серёжи и вытряхнуть всё, чем его набили. Вместо этого он расстёгивает свой ремень, спускает штаны и ложится на него сверху. Отблески свечей скачут по искажённому лицу перед ним. Олег, зажмурившись, дрочит себе, потом втискивает член между холодными бёдрами. Он представляет, что Серёжа, как и тогда, стоит где-то рядом и наблюдает за собой со стороны. Олег надеется, что ему нравится. Он трахает неподвижное тело между бёдер, пока у него самого не темнеет в глазах. … — Бензинчика тебе привёз, — сообщает заявившийся на следующий день Вадик. — Я не просил, — отрезает Олег. — Есть дело. Олег поднимает бровь. — Тоже сваливаю из мертвецов. Меняю хозяина, — внезапно откровенничает Вадик. — Хорошо платит? — веселеет Олег. — Ты охуеешь. Олег не стремится продолжить разговор и разворачивается, чтобы пойти по своим делам, поэтому Вадик ловит его за рукав и, глядя ему в глаза, говорит серьёзно: — Рано помирать тебе ещё. Олег удивлённо смотрит в ответ. — Дай мне десять минут, — наконец произносит он. Привычно вжикает молния куртки. Олег заходит к Серёже, плотно затворяет дверь за собой. — Ну, ты это, не серчай. Наверное, больше не увидимся… — начинает он. Он стоит в тишине над голым телом, лежащим на полу. Стоит долго, так долго, что в дверь раздаётся назойливый стук. — Ты там не помер ещё? — спрашивает мерзким голосом Вадик. Олег так рявкает на него, что больше оттуда не доносится ни звука. Олег поворачивается обратно к Серёже и долго молчит, прежде чем снова заговорить: — Надеюсь, простишь меня... — он садится на корточки, чтобы быть на одном уровне с Серёжей. — Ну, вот так вышло… Он достаёт нож и аккуратно отрезает у Серёжи половину правого уха. Крови нет. Он прячет кусочек плоти в карман и тихо говорит Серёже: “Это на память”. Когда Олег выходит из холодильника, Вадик вручает ему канистру. Внутри камеры Олег сам разливает бензин, открывает дверь и ставит стул в проём. — Я всё остальное залил уже, пойдём, — говорит Вадик. — Пойдём, — соглашается Олег.