Aut viam inveniam, aut faciam

[Flashback]

Чонин, будучи ребёнком, смотрел на белую дверь в роддоме. Он уже не мог больше ждать. Всё в душе его требовало, чтобы он зашёл внутрь. Отец открыл дверь и пропустил маленького ребёнка вперёд, который, в свою очередь, молнией влетел в помещение. Пробежав мимо своей мамы, Чонин подошёл как можно ближе к младенцу. Маленький комочек, словно вылепленный из тёмного облака, лежал в колыбели. Его кожа была нежной, почти прозрачной, с лёгким синеватым оттенком, как у ракушки, только что извлечëнной из глубин океана. Он был таким маленьким, что казалось, будто размером с ладонь отца. Чонин с искрящимися глазами наблюдал за надвигающимся младенцем, не смея даже прикоснуться к нему. Он казался настолько хрупким, что словно от одного прикосновения мог испариться. Его ручки и ножки были тонкими и беспомощными, будто веточки деревьев, ещё не окрепшие от зимнего сна. — Знакомься, сынок, это твой братик. — Женщина наклонилась к старшему сыну, наблюдая с улыбкой за новым членом семьи. Мужчина подошёл ближе, приобнимая Чонина и жену. Отец так же, как и вся его семья, улыбался, искренне радуясь этому маленькому комочку счастья. В душе у каждого зарождалось тепло и счастье от осознания, что их жизнь будет освещать такое чудо. Хоть он был так слаб, в нём была неугасимая жажда жизни, которая заставляла сердце биться быстрее от любви и надежды. И все знали о том, что этот маленький ребёнок боролся за жизнь. Не считая Чонина. Он жил в неведении. Даже не подозревал, что у его брата как минимум были большие проблемы с сердцем. Чонину было всего лишь четыре года, но выглядел он намного младше своих лет из-за низкого роста. Одевался он всегда исключительно в яркие вещи, но что бы не надевал, всё смотрелось на нём замечательно. Внешне Чонин был миловидным. Из-за того, что они с семьёй приехали в Канаду чуть больше года назад, он всегда сильно выделялся среди других. У него были слегка длинноватые, каштанового оттенка волосы, еле прикрывающие детские уши. Они были гладкими, как шёлк, что только больше приковывало внимание окружающих. Черты лица были мягкими, что придавало невинности. Кожа была словно фарфоровой. Никому бы не удалось найти на ней хоть один изъян. Его улыбка излучала теплоту, заражая ею окружающих. Она словно отражала всю доброту и чистоту души, которая была в этом ребёнке. Смотря на улыбку Чонина, каждый и сам невольно приподнимал уголки губ. Порой казалось, что она способна растопить лёд в душе любого человека. Несмотря на всё вышеперечисленное, самым прекрасным в этом ребёнке были глаза. Они были живыми. Чем-то похожими на огоньки, которые не только никогда невозможно потушить, но и ярко отражающие всю красоту души. Несмотря на свою внешность, Чонин всегда был один. У него не было ни одного друга в силу языкового барьера. Увы, в Канаде практически никто не понимал его родной язык — корейский. Именно из-за этого появление нового члена семьи давало возможность взаимодействовать хоть с кем-то, помимо родителей. Это окрыляло и воодушевляло. — Чонин, твой братик подготовил тебе сюрприз, — произнесла с широкой улыбкой мама, привлекая к себе внимание. Она достала пакет, полный сладостей, именно тех, которые любил Чонин. Женщина протянула их ребёнку, с заботой наблюдая за его реакцией. — Сегодня твой брат побежал и купил тебе их в магазине, — промолвила мама. У Чонина же, в свою очередь, заискрились глаза. Он посмотрел на младенца и заулыбался. — У меня самый лучший брат! — с гордостью заявил Чонин.

***

[Ten years later]

Мир вокруг померк, словно затянутый густым туманом. Звуки приглушились, оставив лишь глухое эхо в ушах. В глазах появилось нечёткое пятно, расплывающееся в странном тумане воспоминаний. Чонину, которому на данный момент было около двенадцати лет, казалось, что он провалился в пропасть времени, где реальность спуталась с прошлым. Он почувствовал ощущение дежавю, не как туманный очерк знакомого места, а как глубокое погружение в забытую реальность. Мысли стали размытыми, словно краски на мокрых полотнах, и он испытал, как в них вкладывались образы прошлого, яркие и неотступные. В его ушах зазвучал голос из прошлого, он не мог различить слова, но чувствовал в нём невыносимую боль. Перед глазами промелькнули кадры из забытого времени: смех, слёзы, радость, печаль. Всё слилось в неумолимый поток воспоминаний, от которого он не мог укрыться. Чонин не понимал, кто этот ребёнок. Он казался безумно знакомым и... родным? Все мысли спутались в некий комок. Чонин не мог прийти к какому-то умозаключению. Он бы продолжал думать, что это лишь его воображение, которое решило неудачно так пошутить, однако всё, что всплыло в голове у Чонина, было слишком реалистичным, чтобы быть плотью воображения. Тело окаменело, словно статуя. Чонин оказался в ловушке, которую устроили ему собственные воспоминания. Он почувствовал боль, но не в руках или ногах. Это была не физическая боль, а душевная, которая пробивала сердце насквозь.

***

[Flashback]

Чонин сидел в середине комнаты вместе со своими игрушками в полной тишине. За несколько месяцев он уже привык быть всегда один. Раньше у него была поддержка родителей, но сейчас они были слишком заняты. Папа много работал, а мамы почему-то никогда не было рядом, как и брата. Друзей больше не становилось. Одиночество медленно и робко подкрадывалось к Чонину, становясь его лучшим другом. Обычно тишина не вызывала никаких эмоций, но сейчас она словно душила, давила со всех сторон. В ней слышались не звуки, а глухой шум неопределённости, скрежет нервов, биение часов, счёт каждой секунды. Это была тишина не спокойствия, а тревоги. Она была не пустой, а наполненной невысказанными мыслями, невыраженными чувствами, невыполненными обещаниями. Это была тишина, которая приводила в движение фантазию, порождая страхи и сомнения. Чонин повернул голову. Взглядом он столкнулся с мамой, которая держала в руках брата. Их присутствие было незаметным, но спокойнее от этого не становилось. Женщина смотрела куда-то вниз, явно о чём-то размышляя. Взгляд её был пустым и холодным. В последнее время было страшно даже просто подходить к ней. Почему-то мама стала чужим человеком. За всё это время младенец был таким же маленьким. Он словно остановился во времени и не рос. Внешне он словно потух. Почти не ел, еле дышал. Смотря на него, Чонин чувствовал, как в душе что-то начинало болеть. — Мама, всё хорошо? — спросил Чонин, слегка улыбнувшись. — Да, сынок, — неким безжизненным голосом ответила женщина, прикрывая веки, — всё хорошо. Чонин, поджав губы, отвернулся. Он постарался вернуться к своим любимым игрушкам, отгоняя все плохие мысли. «Скоро мой братик подрастёт, и мы будем вместе играть», — пронеслось в мыслях у Чонина.

***

Поликлиника — это место, где время текло медленно. Дождаться своей очереди казалось чем-то невозможным. Серые стены, отражающие всю тоску и безнадёжность, пропахли лекарствами и дезинфекцией, отчего дышать становилось труднее, словно в воздухе витал туман. Всё тут напоминало о плохом: неудобные скамейки, холодные стены, тусклый свет. В поликлинике не было места радости или спокойствию. — Входите, — крикнула медсестра, когда кабинет покинули предыдущие пациенты. Отец встал и открыл дверь, пропуская Чонина. Когда он зашёл следом, они вместе встали напротив медсестры. Сам Чонин сел на кушетку, осматривая помещение. В кабинете всякими препаратами пахло ещё больше. Рядом лежало большое количество шприцов. Чонину тоже должны были сделать прививку. Он внимательно наблюдал за тем, как медсестра набирает в шприц некую жидкость. Однако, чтобы не паниковать, Чонин отвернулся, заостряя внимание на чём-то другом. — Всё, ты умница. — Медсестра отошла на пару шагов. — И писка не издал! Чонин удивлённо посмотрел на женщину, не ожидая, что его мучения закончатся настолько быстро. Всю дорогу он думал о том, как расскажет дома маме о героическом поступке. Чонин уже тысячу раз прокрутил в голове свою речь. Придя домой, он почувствовал, как словно что-то в квартире было не то. Эта аура давила, но Чонин продолжал отгонять все плохие мысли. Он всегда верил, что всё со временем наладится. Всё будет хорошо. — Сегодня приходил врач, — обеспокоенным голосом говорила женщина, чуть ли не шёпотом, но Чонин всё равно всё слышал, — всё совсем плохо. С каждым днём ему становится всё хуже. «Надеюсь, он выздоровеет, — подумал про себя Чонин. — Всё будет хорошо».

***

[Some time later]

Прошло уже несколько месяцев. Для Чонина они пролетели незаметно. Сказать честно, он даже не помнил, как это произошло. Сейчас маленькие пальчики ловко перебирали игрушки, складывая их в пирамиду из кубиков. Мир вокруг был наполнен яркими красками и весёлыми звуками, издаваемыми игрушечными автомобилями и пластиковыми животными. Чонин был погружён в свою игру, и всё было прекрасно. Но внезапно на его лице отразилась тень задумчивости. Чонин замер, его руки опустились, а глаза устремились в неизвестность. Словно тонкая нить памяти потянула его в прошлое, отрывая от настоящего мира. Чонин обернулся. На диване никого не было. Он был один в комнате. «А где мой брат?» — пронеслось в голове у Чонина. Чонин не двигался. Он лишь смотрел в одну точку и перебирал всё, что было в его голове. Воспоминаний с братом почти не осталось, лишь парочка. Размышляя обо всём, Чонин пытался вспомнить, когда в последний раз видел своего брата. Он перебирал в голове все прошедшие дни. И с каждым разом убеждался всё сильнее, что ничего ровным счётом не помнил. «Я уже давно не видел своего брата, — продолжал размышлять Чонин, — может, его и вовсе никогда не существовало?» Чонин перебирал в голове дни, недели и месяца. Он не мог вспомнить ничего, помимо пары моментов. Например, день, когда Чонин впервые увидел младенца, или момент, когда мама сидела на диване, опустошëнным взглядом смотря в пол, с братом на руках. Вариант поговорить с мамой, которая находилась в это время в какой-то другой комнате, он даже не рассматривал. Это изначально казалось ужасной идеей, словно он чувствовал, что с этим вопросом к ней подходить не стоит. Для Чонина поверить в то, что этого ребёнка никогда не существовала и всё произошедшее лишь игра воображения, намного легче, чем осознать тот факт, что его брат на самом деле не смог справиться с болезнью.

***

Прогулка с мамой завершилась. Зимний воздух казался прохладным после тёплого дома. Новогодняя атмосфера почувствовалась сразу. Маленькие ножки, бодрые после увлекательной прогулки, торопливо касались ступенек лестницы, ведущей к их квартире. Взволнованный мальчик бежал впереди. Его громкий смех был заразным и всегда вызывал улыбку, но не у родителей. Папа всегда был занят, а мама находилась в слишком поникшем состоянии, поэтому она сильно отстала, пока Чонин бежал по лестнице. Но стоило ему приблизиться к своему этажу, как он внезапно замер на середине лестницы. В поле его зрения попало что-то, что мгновенно прогнало всю радость от прогулки. В этот момент звонкий смех прекратился. Он сменился недолгим молчанием. Тишину разрушил крик Чонина. Он не был зол или чем-то недоволен. Его крик был пропитан страхом. Услышав детский визг, мама Чонина мгновенно напряглась. Она быстро побежала к мальчику, словно почувствовала, что что-то не так. Подняв взгляд, она увидела, как вся их дверь была измазана в густой тëмно-красной крови. Зрелище пугало. Особенно детские глазки. Кровь была не просто красной — она была живой, пульсирующей, как будто в ней ещё билось сердце того, кто её потерял. Сердце животного лежало на пороге дома, словно отброшенная игрушка. Оно было маленьким, не больше кулака человека. Но в нём была сила, мощь, которая когда-то двигала жизнью. И в этот орган животного был воткнут крест с острыми краями, несмотря на то, что семья Ян была совершенно другой веры. В голове не укладывалось, что кто-то мог поступить подобным образом с животным. От одного вида на это Чонин начал дрожать. Страх окутал его тело полностью, не оставляя возможности трезво мыслить. И в этом ужасе крови и вырванного сердца, которое пришлось лицезреть Чонину, было нечто жуткое и невыразимо печальное. Это была смерть, от которой не скрыться, от которой не убежать. Словно кто-то хотел предупредить о чём-то ужасном. — Мама, что это? Почему тут так много крови? — Чонин вцепился в ногу мамы от ощутимого страха. — Всё хорошо, Чонин, это просто птичка, — пыталась успокоить ребёнка мать. Мальчик, в свою очередь, продолжал дрожать. Он с ужасом в глазах смотрел на эту ужасающую картину, будучи не в силах даже отвернуться. — Но там так много крови. — Слëзы начали медленно течь по щекам. — Кто мог так поступить?

***

[After some time]

Руки тряслись, глаза бегали по комнате. Дыхание сбилось напрочь. Оно было частым и слишком неровным. Сердце, в свою очередь, учащëнно забилось в груди. Воспоминания всплывали в голове, не давая покоя. Чонину через пару недель уже семнадцать, а собственные мысли унять было невозможно. С каждым днём ему казалось, что он всё больше тонет. Воспоминаний, нахлынувших, словно волна, о том младенце было не так уж и много, но все они, словно нож, проходились по сердцу. По щекам медленно начали течь слëзы, обжигающие кожу, словно пламя. Душа, в свою очередь, словно кровоточила от ощутимой боли. Всю жизнь он был уверен в том, что всё произошедшее, лишь фантазия, что ничего этого не существовало. На деле же это была ложь, которая раскрылась спустя столько лет таким болезненным образом. Все эти несколько лет Чонин врал самому себе, но сейчас, когда собственный мозг сыграл с ним злую шутку, жестокая правда оказалась хуже любого ножа. — Почему я всё ещё тут? — еле дыша, вымолвил Чонин. — Лучше бы меня никогда не было.        Собственные воспоминания мучили, словно убивали душу. И так уже на протяжении нескольких месяцев.        Чонин почувствовал, как попал в бездну прошлого, из которой выбраться было невозможно. Панические атаки стали уже как родные из-за того, что происходили практически на постоянной основе.        Чонин винил себя за то, что всё ещё существовал. Он не видел ни малейшего смысла в своём существовании. Каждая ошибка была для него крахом, заканчивающаяся истерикой, о которой никто никогда не знал.        — Если бы ты не умер, то многого добился, — сквозь слёзы шептал Чонин, чтобы никто его не услышал. — Я ни на что не способен. Я не достоин этой жизни. И не было рядом ни единой души, чтобы поддержать. Чонин был вынужден справляться с этим в одиночку, словно преданный стаей волк, из-за чего приходилось вновь падать в бездну прошлого.