шутишь, да?

— Мы ведь друзья? Рацио смотрит на Авантюрина краем глаза — даже так заметен неприкрытый скепсис — и поджимает губы в тонкую линию. Уже знает, что разговор априори сведет в сторону сомнительных предложений и просьб — по-другому не бывает. — Смотря что ты подразумеваешь под концепцией друзей, — возвращая взгляд к книге и перелистывая страницу, произносит он. — Доверие, открытость, взаимопомощь. Что-то такое, — полувопросительно отвечает Авантюрин и поворачивается к Рацио лицом. Тот упрямо пялится в книгу, позволяя говорить лишь с его боком, плечом, профилем. Очевидно предупредительно отгораживается от продолжения диалога, потому что он не представляет для него интереса. Каждый раз одно и то же — Авантюрину приходится искать секретную кнопку, нажатие которой запускает процесс полноценной коммуникации. Она меняет свое местоположение, прячется среди прорвы других — обманок, способных своим действием обрубить удачу на корню. — Перейду сразу к делу, — ровно говорит Авантюрин, отбрасывая в сторону все сантименты. — Притворись моим парнем. — Исключено, — отрезает Рацио без раздумий. — Да ладно тебе! Авантюрин толкает его в плечо, на что получает недовольное пыхтение и книгой по лбу — слабо и безопасно для жизни, как наставление угомониться сейчас, чтобы не получить впоследствии более болезненный удар. Прием не работает, потому что Рацио никогда не использует грубую силу. Его стиль — приложить словесно, ковырнуть внутри нечто, отчего потом на душе погано несколько дней, если не дольше. Физическая боль проходит быстрее и не оставляет следов — за исключением совсем уж патовых случаев. — Сложно, что ли? Думаешь, не справишься? — пытается взять на слабо Авантюрин. Рацио закатывает глаза, убирая книгу в сумку, и поднимается из-за парты — ставит невербальную точку. Авантюрин хватает его за руку, не давая уйти. Принимает максимально просящий, но не унизительный вид — опускает глаза в пол, закусывает нижнюю губу и прячется за разлохмаченной челкой. Играет в уязвимость, потому что Рацио падок на такую лесть — возможность почувствовать свое превосходство, получить роль последнего оплота надежды. — Пожалуйста, — шелестит Авантюрин. В тишине пустого класса это звучит громом — невозможно не услышать, несмотря на пониженную до предельных значений громкость голоса. Рацио вымученно вздыхает — сверкнувшая в небе молния, предвещающая скорую ливневую развязку. — Потрудись для начала объяснить, зачем мне это делать, — раздраженно бурчит он. Авантюрин внутренне ликует и агрессивно кивает. — Топаз опять трепалась о Яшме. Как у них все чудесно, как прошло последнее свидание, как хорошо встречаться с кем-то — ну, всякое в этом духе. А потом вдруг сказала, мол, жаль, что тебе, Авантюрин, не понять. Ну, сам знаешь, что дальше бывает. Я намекнул, что у меня тоже кое-кто есть. Она, естественно, не поверила и посмеялась. Сказала: «Пока не покажешь этого человека, ты пиздабол». Собственно, вот. Мне надо показать ей кого-то, чтобы она перестала издеваться, — вкратце обрисовывает положение дел Авантюрин. Рацио снова закатывает глаза и отдергивает руку, за которую его удерживали. — Я так и не понял, зачем мне притворяться, — он запинается на мгновение, словно ему претит даже идея называть себя так, но все же заканчивает предложение: — Твоим парнем. Кроме того, это глупо. Не только Топаз, все вокруг знают, что мы общаемся. Дружим, если хочешь. Какие тут отношения? И будет странно, если мы типа расстанемся, но продолжим общение. — Нет же! — вскидывается Авантюрин, в запале стуча кулаком по парте. — Лучшие друзья часто становятся возлюбленными. Об этом столько книг написано! И иногда они после расстаются, возвращаясь к прошлому статусу, потому что ошибочно принимают глубокую дружескую привязанность за нечто большее. Мы можем разыграть это клише, никто и не усомнится в правдивости нашей истории. Тем более Топаз. Рацио устало потирает виски и запрокидывает голову к потолку, явно обдумывая потенциальные риски этого предприятия. Авантюрин ускоряет принятие решения, наконец, озвучивая возможную выгоду от участия в этом спектакле: — В благодарность я сделаю все, что захочешь. У меня не будет возможности отказаться, даже если ты загадаешь какую-нибудь позорную фигню. — Прямо-таки все что угодно? — заинтригованно уточняет Рацио. — Абсолютно! — подтверждает Авантюрин. — Хорошо, — Рацио протягивает раскрытую ладонь для рукопожатия, скрепляющего сделку. — Но есть небольшая проблема. Я не знаю, что делают люди, состоящие в отношениях. Авантюрин медленно моргает, подвисая от ступора, — так далеко его планы не были расписаны. Имелся только общий концепт, простой, как таблица умножения: есть он, есть Рацио, есть существующие только на словах отношения. Но в действительности ведь не будет достаточно просто сказать Топаз: «Эгей! Смотри, мы вместе!». Нужны какие-то неоспоримые доказательства, подтверждение любовной, а не дружеской близости. Самый очевидный аргумент — поцелуи. Но это точно не вариант, потому что… Нет, ну серьезно, тут и объяснять нечего. Да и Рацио не похож на того, кто согласится на что-то подобное. Что, вообще, кроме этого делают парочки? Держатся за руки, обнимаются, вместе обедают и занимаются после уроков, ходят в кино — вроде схема какая-то такая, но это не точно. Авантюрин знает об отношениях ровно столько, сколько ему рассказывали просмотренные ромкомы и Топаз. То есть, по сути, ничего. — Э-э, — заторможенно тянет Авантюрин и пожимает плечами. — Да то же самое, что и друзья? Только тактильного контакта больше. — Например? — сузив глаза до щелок, спрашивает Рацио. — Да вот, — Авантюрин трясет сцепленными ладонями, но слегка меняет их положение, переплетая пальцы, — типа держаться за руки. По поводу и без. Рацио хмурится. Долго молчит, сверля взглядом их руки. Авантюрин чувствует, как ладонь становится липкой от пота и холодной, несмотря на согревающее чужое тепло. Нервничает, что перешел какую-то незримую границу, и высвобождается из цепкой хватки. — Что еще? — от сердца отлегает, когда Рацио снова подает голос. — Какие-то, м-м, мелочи? Вроде таскания вещей друг друга. В том смысле, что один носит сумку другого. Только не подумай, я не собираюсь грузить тебя своей. Наоборот, могу носить твою. Даже не могу, а буду! — А как насчет, — Рацио задумчиво пожевывает внутреннюю сторону щеки, — провожаний до дома? — Тоже да! — восклицает Авантюрин по наитию, почему-то совсем не думая о том, что им нет смысла заходить так далеко — вряд ли ведь Топаз будет шпионить за ними, прячась по кустам, чтобы вычислить несостыковки в скормленной ей легенде. — Чтобы тебе не таскаться ко мне, буду провожать тебя до дома. Прямо до двери. Рацио довольно хмыкает: — А это не так плохо, как я думал. Мы же начинаем «встречаться», — он изображает пальцами в воздухе кавычки, — с этого момента? — Ага, — соглашается Авантюрин. — Отлично, — Рацио дергает краешком губ в едкой ухмылке. — Тогда пойдем. Я как раз хотел взять в библиотеке несколько книг. Поможешь донести их до дома. В воображении подставные отношения — это что-то легкое. Вы ведь только притворяетесь, создаете видимость и не прилагаете реальных усилий. Вот только реальность оказывается далека от эфемерных представлений. Авантюрин проклинает свой не осторожный, сморозивший глупость не единожды, а дважды язык, когда останавливается посреди улицы и сгибается пополам под тяжестью сумки — в нее будто кирпичи нагрузили, а не книги. — Если будешь так медленно плестись, я опоздаю на собрание клуба, — подгоняет его Рацио. Авантюрин показывает фак ему в спину, прежде чем перекинуть ремень сумки на другое плечо и идти дальше, шаркая подошвами кроссовок по асфальту. Возможно, оно и к лучшему, что раньше у него не было отношений — боги миловали его и спасали от травм вроде перелома позвоночника. Хотя что за странные выводы? Кто сказал, что его настоящий партнер ездил бы на нем так же, как Рацио, который, скорее всего, решил извлечь сверхвыгоду из сложившихся обстоятельств. Мысли сплетаются в стройный поток и вытекают одна из другой настолько гладко, что Авантюрин не отсекает момент, когда всерьез задумывается, оказался бы он на этом месте, если бы они с Рацио действительно встречались. Ему не кажется чем-то странным размышлять о подобном до тех пор, пока они не останавливаются у подъездной дорожки к дому. — Увидимся завтра, — салютует Рацио, забирая свою сумку. Ни «спасибо», ни «с меня должок», ни «хорошо добраться» — ни единого доброго слова за ноющую боль в пояснице. Авантюрин беззвучно матерится в закрывшуюся входную дверь и так же молчаливо костерит все сущее, воздев руки к небу и совершенно не беспокоясь, что о нем подумают случайные прохожие или жители соседних домов. Посчитают сумасшедшим? Да и пожалуйста! Авантюрин теперь и сам себя таким считает.

***

Будучи друзьями, они часто проводили время вместе — делили парту на общих уроках, занимали один стол в кафетерии, садились рядом на обязательных внеклассных собраниях. Авантюрин, если честно, даже не помнит, с чего это все началось. Кажется, с неуклюжего разговора во время отбывания наказания — мытья спортивного зала после занятий. Он попал туда за драку с одноклассником, а Рацио — за агрессивный спор с преподавателем, который закончился обвинениями в некомпетентности и обещанием написать директору прошение об увольнении. Вероятно, если бы не воля случая, они бы никогда и не узнали о существовании друг друга, потому что жили в разных мирах — реальном человеческом и эскапистском академическом. Да и живут до сих пор — совместное времяпрепровождение ограничивалось стенами школы, за ее пределами каждый шел своей дорогой. Да и чего лукавить — у них и в школе были отдельные, непересекающиеся тусовки. Просто были какие-то моменты, где их — иногда вынужденно — сталкивало лбами. До недавного времени. — Это обязательно? — уныло бухтит Рацио. — Да, — жестко заявляет Авантюрин, укладываясь головой ему на колени. В теплое время года на лужайке за школой постоянно собирается много людей. Кто-то проводит собрание клуба, кто-то делает домашку, кто-то обедает, кто-то спит. И, конечно же, это излюбленное место всех парочек. И раз уж они с Рацио собираются максимально вжиться в роль, то они обязаны хотя бы разочек показаться здесь и при этом соблюсти все каноны. — Мне неудобно. Слезай, — безапелляционно требует Рацио. — Открой свою книжку и не ной, — отбивается Авантюрин и поправляет задравшуюся сзади толстовку — трава неприятно щекочет кожу, создавая ощущение, будто по телу кто-то ползет. — Я, знаешь ли, тоже не на мягком матрасе лежу. Но так надо. Сам ведь недавно говорил, что нужно вести себя убедительно. Так пожинай плоды своей упертости. — У тебя челюсть острая. Впивается мне в бедро. — Ну так отдай свой бомбер, я сложу и положу его под голову, чтобы всем было мягче! — Авантюрин предлагает это просто так и совсем не ожидает, что Рацио послушно начнет раздеваться. — Поднимись ненадолго, — командует тот и укладывает куртку с эмблемой спортивной команды на то место, где лежал Авантюрин. — Доволен теперь? Авантюрин мямлит что-то себе под нос и подтягивает колени к груди, собираясь заснуть на ближайшие полчаса — до следующего урока. На лицо очень кстати наползает тень от раскрытой книжки — солнце меньше жарит и не напрягает глаза. Происходящее кажется чем-то очень уютным и комфортным. Авантюрин зарывается лицом в бомбер и глубоко вдыхает. Пахнет стиральным порошком и чем-то пряно-древесным — наверное, если бы он прижался носом к шее Рацио, аромат был бы более отчетливым и понятным. Сон почти настигает Авантюрина, когда его волос аккуратно касаются. Пальцы легко прочесывают пряди, подушечки изредка мажут по коже щек и шеи. Не хочется верить, что по телу бегут мурашки — это точно муравьи или другие букашки, забравшиеся под одежду с земли. — Ты что делаешь?! — низко шипит Авантюрин, не поворачиваясь к Рацио лицом во избежание большего конфуза. — Глажу тебя по голове, — как ни в чем не бывало отзывается тот. — Зачем? — Девчонка под соседним деревом делает так же со своим парнем. Мне прекратить? — Да когда ты меня слушал? Делай что хочешь. — Если не нравится, я прекращу. Честно. — Делай что хочешь. Авантюрин повторяется, потому что знает — соврать не получится, а говорить правду стыдно. Проще отделаться наигранным возмущением. Прозорливости, конечно, Рацио не занимать, но вдруг сегодня она даст сбой — и позорный секрет будет сохранен.

***

— Кажется, я не расслышал. Что мне нужно сделать? — с нажимом переспрашивает Рацио. Его интонации не сулят ничего хорошего, и Авантюрин спешно старается объясниться: — Тебе не придется целовать меня по-настоящему! Мы просто сделаем вид. Смотри, нужно положить руки мне на талию, — он делает шаг вперед, становясь ближе, и устраивает ладони Рацио у себя на боках. Теперь они фактически прижимаются друг к другу, между телами незначительные сантиметры воздуха и форменной школьной одежды. Авантюрин задирает голову вверх, пожалуй, впервые осознавая, какая у них разница в росте. Рацио ощущается значительно выше заявленных двадцати сантиметров — из-за неодобрительного взгляда сверху вниз. Авантюрин привстает на мысочки, чтобы хоть немного сравняться, и чувствует теплое дыхание на переносице. Шумно сглатывает и еле открывает одновременно пересохшие и слипшиеся губы, чтобы продолжить инструктаж по постановочным поцелуям. — Я обниму тебя за шею, — он повторяет озвученное, закидывая руки на широкие плечи и сцепляя пальцы в замок. — Тебе нужно чуть нагнуться и склонить голову. Со стороны двери это будет выглядеть так, будто мы целуемся, хотя на самом деле ничего не произойдет. — И мы так будем стоять, пока не придет Топаз? — вопросительно изгибает бровь Рацио. — Ну да? — кривится Авантюрин. — А если она все это время стоит в коридоре и подслушивает? — Я специально притащил тебя сюда пораньше, чтобы подготовиться. Все рассчитано. Топаз пунктуальна до чертиков. Она будет здесь, — Авантюрин двигает руками, чтобы посмотреть на часы на левом запястье, — через семь минут. — Значит, нам стоять так еще семь минут? — цокает языком Рацио. — Идиотизм. Проще было бы поцеловаться у Топаз на глазах. Авантюрин в шоке пучит глаза. Он ведь все правильно понял? Только что Рацио фактически предложил ему не изображать поцелуй, а действительно… Мозг коротит от абсурда. Искры между извилинами, судя по всему, воспламеняют и другие участки. Тело горит как в пожаре. Авантюрин пытается отстраниться, но он в ловушке чужих рук, которая не собирается открываться. — Ладно. Согласен. План дерьмо. Отбой, — рубленно произносит Авантюрин, съеживаясь в недообъятиях и пряча взгляд. — Отпусти меня. — Вообще-то, у нас уговор. И я сдержу свое слово — доведу все до конца и помогу тебе. Иначе зачем все это было? По интонациям Рацио совершенно непонятно, что за муха его укусила. Вроде только недавно выражал недовольство, а теперь прет как напролом, будто ему больше всех надо. Яркой вспышкой проносится новая мысль — странная, иррациональная, немного пугающая. Авантюрин распахивает рот, чтобы задать вопрос по ее мотивам, но не успевает. Рука Рацио резко смещается на его затылок и сталкивает их лица. Они не отделываются сухим касанием — чужой язык, горячий и влажный, скользит между приоткрытых губ. Не так Авантюрин представлял себе свой первый поцелуй. Не ради дурацкой попытки кому-то что-то доказать. Не в спешке, когда даже не осознаешь происходящее. Не с лучшим другом. — А-а-а! — раздается пронзительный визг за спиной. Авантюрин наконец возвращает контроль над телом и отпихивает от себя Рацио, сильно толкая его в грудь и по инерции отступая на несколько шагов назад. Щеки предательски горят. Губы липкие от слюны, и он остервенело стирает ее тыльной стороной ладони под насмешливым взглядом. Рацио кивает в сторону двери, и Авантюрин нехотя оборачивается через плечо. Топаз, тряся кулаками в воздухе, улыбается дико, почти маниакально. — Неужели я дождалась?! — вскрикивает она. — Стесняюсь спросить, чего ты там дождалась?.. — невесело фыркает Авантюрин. Топаз наставляет свой наманикюренный палец сначала на него, а потом на Рацио: — Этого! — выдает абстрактный ответ она. — Да мы все делали ставки, когда вы наконец начнете встречаться. Надо срочно написать Яшме. И Алмаз. И Келусу. И… Пока она перечисляет имена тех, кто участвовал в теневом аморальном тотализаторе, Авантюрин неуютно мнется на месте, не зная, что ему делать с навалившейся информацией. Он украдкой смотрит на Рацио. Тот расслабленно опирается спиной на стену между окнами и безразлично пролистывает взявшуюся невесть откуда книгу — иногда складывалось впечатление, что она материализовывалась из воздуха каждый раз, как ему становилось скучно. — Так, у меня есть несколько вопросов. Кто в итоге признался первым? Сколько вы уже встречаетесь — неделю, месяц? Вас теперь можно звать на двойные свидания? И, кстати, как прошло ваше первое — ходили в кино или еще чем-то занимались? — тараторит без продыху Топаз. У Авантюрина голова пухнет от такой скорострельности. Еще чуть-чуть — и начнется мигрень. — Довольно, — резко пресекает дальнейшие расспросы Рацио. — Поумерь свой пыл. Авантюрин обещал тебя познакомить с человеком, с которым встречается? Он это сделал. Теперь иди по своим делам. Топаз смеривает его сложным взглядом и беззлобно усмехается, вскидывая раскрытые ладони вверх и безоговорочно капитулируя: — Окей-окей, мальчики. Оставляю вас наедине. Можете продолжить то, на чем я вас прервала. Авантюрин обессиленно плюхается на ближайшую парту и закрывает лицо руками. Ему бы радоваться, что все прошло идеально, если смотреть с точки зрения исходной цели. Вот только есть нюанс — или даже несколько. В голове упрямо не складывается общая картина случившегося. Итак, что у него есть? Опрометчивая просьба к Рацио притвориться его парнем. Сутки неловких моментов и странных мыслей, связанных с ней. Нелогичное поведение Рацио — он то спекулировал положением, то раздражался, то чересчур вживался в образ того самого «парня», то совершал явно не свойственные ему поступки. Знакомые, которые тайно выжидали начало их отношений. Детали никак не бьются друг с другом. Единственное, к чему приходит Авантюрин, так это то, что Рацио знатно над ним поглумился. И еще не закончил вообще-то. — И чего ты теперь хочешь? — скрывать обреченность в голосе бессмысленно, поэтому Авантюрин даже не пытается. Рацио подходит к нему и скрещивает руки на груди — выглядит при этом как истинное воплощение выражения «самодовольный засранец». Авантюрин готов к любой дичи, которую тот сейчас озвучит в качестве желания. — Давай попробуем по-настоящему? — В смысле? — непонимающе склоняет голову набок Авантюрин. — Встречаться, — уточняет Рацио. — Шутишь, да? — иронично всхахатывает Авантюрин. — Абсолютно серьезен, — и бровью не ведет Рацио. — Тебе собранием сочинений Ницше по голове прилетело? С чего ты взял, что я реально соглашусь встречаться с таким придурком? — артачится Авантюрин. — С того, что у тебя нет права отказаться, — лукаво улыбается Рацио. — Ты ведь с самого начала все продумал? — злобно щурится Авантюрин. — Не понимаю, о чем ты, — изображает святую невинность Рацио. — И раз уж мы теперь встречаемся, могу ли я поцеловать тебя?