Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь дракон-изгой?

Ну, это было неловко. Явное напряжение в воздухе немного рассеялось, когда Эйрея коротко представила их, упуская титулы, и также без подробностей объяснила Джейсу, что именно Аддам помог ей после того, как она покинула свой бывший дом. И как именно расстались. Было посветлевший взгляд племянничка вновь потемнел, едва он услышал, что она чуть не утонула и как ее выбросило на берег, но в этот раз Джейс помолчал. С явным молчаливым обещанием о том, что они об этом еще поговорят позже. Может быть даже в присутствие ее бесценного папаши, который этого лакомого кусочка о ее прошлом не знал. Как в общем-то и многом другом. Потом повисло неловкое молчание, пока Эйрея не закатила глаза, мысленно проклиная мужчин, вновь сцепившихся в битве взглядов, и не скрывая раздражения спросила даже не Аддама, а воздух, в какую сторону надо топать, чтобы добраться до Высокого Прилива. Атмосфера тут же переменилась. Взгляд Аддама расширился, когда он пробежался по их одежде хотя и лишенных символов их дома, но окрашенные в черно-бордовые цвета, и, кажется, бедняга начал приходить к осознанию, что подобранная им в порту сирота, как и ее родственники, принадлежали к благородному дому. Или даже сразу к хозяйству королевской семьи. Его кожа чуть посерела, и она буквально ощущала, как Аддама объяла неловкость и он пытался казаться меньше, чем был. С его ростом это было затруднительно и выглядело даже забавно. Если бы только самой Эйрее не стало вдруг очень гадостно на душе от очередного яркого подтверждения неравенства в этом мире, с которым ничего не могла поделать, даже если бы захотела. А особенно неправильно это ощущалось вот сейчас, когда еще миг назад Аддам ее кружил тут в воздухе, как будто они старые друзья, а потом боялся посмотреть, как будто она его сожрет. И с каждым шагом, который приближал их к Высокому приливу, и отдалял от пляжа, это становилось все хуже. В конечном итоге, это стало так невыносимо, что Эйрея была просто вынуждена хоть что-то сделать. Она пыталась заговорить с ним, спросить о матери и вернулся ли брат. Но Аддам отвечал односложно и малоинформативно. А когда они оказались совсем близко к Халлу, откуда было прекрасно видно великолепный замок на пригорке, тот вообще быстро попрощался, все также не поднимая глаз от своих потертых сапог, поспешно натянутых, когда они покидали пляж, и скрылся в толпе. У нее тут же возникло ощущение, что упустила нечто важное. Зато даже не видя лица Джейса, Эйрея чувствовала, что он был доволен поспешным побегом Аддама, который ему даже ничего не сделал. — Кажется, я поспешила с оценкой твоих дипломатических навыков и очарования, племянник, — едко отметила Эйрея, мрачно покосившись на ухмыляющегося парня. — Одного бедного парня-моряка не смог обаять. Куда уж тебе до звания «народного принца»? И прошла мимо, краем глаза отметив, как Джейс мигом переменился в лице. Довольная ухмылка стекла с его уст, превосходство погасло в темных глазах, сменившись стыдом, а на бледных щеках появились красные пятна смущения. В неловком молчании они добрались до дороги, ведущей в тот туннель, через который вчера ушли, молча решив, что идти через главный вход все еще глупо. И стыдно. А так хоть какой-то шанс на тихое возращение перед наверняка громким выговором. — Ты права, — вдруг сказал Джейс, когда впереди уже начал маячить крутая лестница, в свете дня казавшаяся куда более опасной, чем вчера, в темноте и под винишком. — Я повел себя несколько… неправильно с твоим другом. Эйрея тихо вздохнула. — Аддам не мой друг, — проворчала она, все еще не глядя на него. — Он просто… знакомый. То, что ей бы хотелось, чтобы Аддам и впрямь был ее другом, и что ей понравилась та удивительно его незамутненная радость при виде нее, Эйрея говорить не стала. Хотя бы потому, что это осознание было каким-то внезапным и неловким. Она привыкла говорить себе, что ей не нужны друзья. Что ей одной хорошо. Долгие годы в Рунном камне ее научили этому. Так было легче. Даже тех людей, кого она пустила за свои стены, они ведь все ушли!.. И пустить кого-то нового в свое сердце казалось только возможностью для еще одной потери. Конечно, были исключения. Вон, дети Рейниры и папаши, не считая Бейлы, которая, кажется, была готова объявить ей кровную вражду, проникли ей под кожу совсем не спрашивая ее мнения, и у нее не было сил и желания гнать их прочь. Опять же, они родная кровь. А Аддам… «Это неважно! Он теперь знает, что ты из знати, и даже если я пойду в Халл вновь, найду его, то скорее всего он свалит сверкая пятками едва меня завидит», — уныло подумала Эйрея, сама не понимая, чего ее так сильно опечалила потеря потенциальной дружбы, которая могла бы быть. Она была уверена, что могла бы. Если бы Эйрея была бы кем-то, кроме дочери принца-изгоя, конечно. И не имела стремную миссию от Смерти. Но она ею была, и была миссия, так что надо перестать думать о всяких глупостях. Особенно сейчас, когда впереди маячила разборка с родственниками из-за одной небольшой невинной прогулки в город, которая не принесла никому вреда. Только похмелье. Но и это можно было считать за необходимый каждому опыт юности, без которого в дальнейшем было бы очень грустно жить. — И он спас тебя, — мягко произнес Джейс, коснувшись ее локтя. — И я должен был бы сказать ему «спасибо» от лиц всей нашей семьи, а не… Эйрея покосилась на него. — А не вести себя как высокомерный заносчивый осел? — дразняще закончила за него она, невольно развеяв часть напряжения между ними. Джейс смущенно улыбнулся и слабо кивнул, хотя признать то, что был неправ, ему, кажется, было не так уж и легко. Ну ничего. Иногда нужно смирять гордыню и спускать воздух из раздутого мужского эго, чтобы смотреть на мир шире и не принимать дурацких решений. Например, не сверлить надменным взглядом бедных моряков, которые унеслись от них, сверкая пятками, при первой же возможности, чтобы просто как-то там пометить территорию. Или чего там Джекейрис пытался добиться подобным поведением? Не ее же приревновал, в конце концов!.. Она едва заметно нахмурилась. Почему-то даже мысленно это звучало не смешно, хотя должно было быть. Наверное. Память тут же подкинула все немногочисленные, напряженные моменты, которые между ними были, когда они были наедине. Моменты, где они подходили к какой-то невидимой грани, переступив которую, все уже никогда не будет как раньше и что может принести только горе. А еще разобьет не одно сердце. Поскольку ничего хорошего из этого точно выйти не может: он — наследный принц, а она просто дочь принца-изгоя. Оба они вот-вот потеряют остатки невинности, вступив в войну, и… Короче, следовать примеру их родителей не стоило, вот и все. «Однако, кажется, нам уже не удастся избежать приступов необоснованной ревности», — пронеслось в ее голове, и Эйрея не знала, стоит ли ей поплакать над этим, позлится, или же поржать. Тянуло больше к первому. — Так, так, так, блудные детеныши вернулись, — протянул вдруг голос с вершины лестницы еще до того, как она успела открыть рот. Голова Эйреи, как и она сама, развернулись так быстро, что даже закружилась, а челюсть Джейса щелкнула, когда он вскинул голову вверх. И да, там, на ступеньках, возвышался главный черт в их банде… То есть, их дорогой любимый папа/отчим/двоюродный дед в одном флаконе, и каждый может выбрать то, как ему больше нравится именовать этого белобрысого дьявола. Как ни странно, Эйрея не нашла на лице папаши даже следов злости. Более того, Деймон Таргариен широко ухмылялся, с не менее подозрительным весельем смотря на них сверху вниз. — Вы же знаете, что теперь вы наказаны из-за того, что все утро вас искали по всему замку и окрестностям? — с насмешкой добавил папаша, вальяжно спустившись на пару ступеней вниз, обхватив рукой эфес Темной сестры. Эйрея покосилась на Джейса, который и сам косился на нее. Кажется, не только ее насторожило то, как довольно выглядел папаша при том, что вроде как должен был злиться на них и за уши затащить под ясны очи рассерженной жены. Что не только она ощутила во всем этом был какой-то подвох. И это чувство стало сильнее, а поверх него еще примешалось ликующе-обреченное «я так и знала, что тут не все чисто!», когда тот спустился ниже и замер прямо напротив них, сверля своими хитрыми фиолетовыми глазами, при этом все еще ухмыляясь это кривой ухмылкой. Чертова вестеросская Мона Лиза с хреном, мать его. Далее последовала драматичная пауза. — К счастью для вас, отроки, искал вас только я, так как еще достаточно рано, а Рейнире нездоровилось, поэтому она еще не поняла, что вас, оболтусов, не было в своих покоях, — зловеще протянул папаша, смерив холодным взглядом ее, а потом Джейса. — Я даже готов умолчать о вашей отлучке, так как могу понять, что вчерашнее торжество было далеко не таким радостным, как должно быть. Вдруг его цепкие пальцы впились в ее предплечье и предплечье Джейса. Эйрея с трудом удержалась от недостойного писка, так больно тот сжал ее бедную конечность, и краем глаза успела заметить, как племянничек тоже весьма болезненно поморщился и слегка позеленел от того, как тот резко дернул их на себя. Далее последовала еще одна гнетущая пауза, и еще один тяжелый взгляд. — Ну что еще там у тебя из воспитательных бесед осталось? — нетерпеливо выпалила Эйрея, все больше желая свалить отсюда и все острее ощущая зверский голод вперемешку с жаждой после бодуна. — Говори уже. Жрать-то охота, да и мы, а особенно ты, здесь не молодеем… Ауч! Теперь у нее точно будет синяк от того, как сильно папаша в этот раз сжал свою бульдожью, или точнее драконью, хватку на ее бедной конечности. — Разве что только розги, — протянул папаша с все той же зловещей ноткой в голосе. — Впрочем, и без них обойдемся, если вы, два юных бестолковых идиота, этой ночью не наделали всяких непоправимых… глупостей. Джейс поджал губы. Опять же, он, как и сама Эйрея, уловила в этих словах еще один некий скрытый подтекст. Как будто тот намекал то, что они, как минимум, совершили пару убийств, революцию и оставили позади септу, полный попорченных теперь септ и септонов. — Мы просто погуляли и немного выпили вина, вот и все, kepus, — сквозь зубы сказал он, довольно прохладно зыркнув на отчима, и не отрицая, что они вообще пили. Хотя мог бы, несмотря даже на то, что от них попахивало винцом так знатно. Особенно от самого Джейса, чье похмелье и перегар никуда не делись по мановению волшебной палочки, как у нее. Эйрея даже ощутила нелепую гордость от того, что тот не съежился перед лицом папаши и смело сейчас смотрел на того своими темнеющими, как уголь, глазами, в которых как никогда ярко были заметны фиолетовые отблески. — Точно? — вскинул бровь папаша, смотря почему-то больше на нее, чем на Джейса. Эйрея насупилась. — Город на месте, трупов не прибавилось, а если и прибавилось, то не от наших рук, а единственная девственность, что была потеряна, так это алкогольная невинность твоего пасынка, — раздраженно выпалила она. — Теперь можно уже уйти?.. Папаша еще пару мгновений сверлил ее взглядом, и она не могла не отметить, что именно при слове «девственность» тот почему-то расслабился. Неужто впрямь думал, что сегодня ночью она и Джейс занимались всякими непотребствами, кроме распития алкогольных напитков, бега от стражи, просмотра эротишных шоу неподалеку от борделя, и сна на пляже? Она почти была готова оскорбится. Нет, Эйрея могла творить дичь, а пьяная и подавно, но еще не настолько рехнулась, чтобы спать с парнем, спать с Джейсом, который должен стать мужем Бейлы. Ясно же, что объявление о помолвке было только делом времени и что союз с Веларионами кузине и папаше надо как-то укрепить, пока они окончательно не перегрызли друг другу глотки. Даже если у нее в душе от этого был горький осадок, в груди что-то ныло, а ее к нему тянет так, как наверное еще не к одному парню прежде. К счастью, папаша наконец был удовлетворен. Он отпустил их руки, давая свободу, и под конвоем в своем лице отвел их к туннелю. А потом и по коридорам Высокого прилива, как будто они были наказанными детишками, которые могли сбежать, если он бы отвернулся. Эйрея кипела от злости, но молчала. Она отчаянно хотела в ванную, попить и поесть. К тому же, ссорится с ним было делом неблагодарным. Весь путь Эйрея ощущала на себе и пристальный взгляд Джейса, но не поворачивала головы. И даже не потому, что хотела его проигнорировать. А потому, что после встречи с Аддамом что-то все еще не давало ей покоя. Не только то, что та вышла такой хреновой, хотя начиналось все так хорошо, но и то скребущие чувство, что у нее было еще с первой их встречи. Что-то она что-то забыла. Что-то важно и именно Аддам заставлял эту чесотку становится сильнее. Эх, она точно упускала нечто важное!.. И это может укусить однажды ее в задницу. Впрочем, Эйрея забыла об этом. Завтрак был пропущен, но папаша приказал принести ей еды в покои, которые ей выделили, как и распорядился насчет ванны. После того, как она поела, смыла с себя соль и грязь вчерашней ночи, Эйрея решила навестить мальчишек в детской. Люка там не было, и она почти была уверена, что папаша его и Джейса сейчас мучает на местном тренировочном поле. Последнего даже больше, чем обычно. В конце концов, он прикрыл их загул, но не говорил, что сам на них за это не отыграется. Исключительно в воспитательных целях, конечно же. И вот там, милый сладкий Джоффри, который был рад ее видеть, но в тоже время умудрялся дуться из-за того, что ее не было на завтраке, где ему было скучно без нее, вдруг с таинственным видом сказал, что знает один секрет. Этот большой ух умудрился его подслушать, сбежав от нянек, и сейчас был готов ей рассказать. За пару чудес, естественно. Эйрея как можно незаметнее закатила глаза на это очевидное вымогательство, но пообещала, что когда они вернутся домой, то будут ему чудеса. Джоффри быстро согласился. Его хмурый взгляд на братьев, возящихся на ковре, явно говорил, что он тоже не хочет, чтобы она показывала ему хоть что-то здесь. Хотя и по явно другой причине. Джоффри скорее уже не хотел делиться своим личным генератором чудес в ее лице, чем преследовал некие иные цели. Эйрея издала сдавленный смешок. Эгг едва научился ходить и еще толком не говорил, а больше лепетал, а Визерис только начал садиться. Едва ли что-то поймут или расскажут. А потом вся обратилась вслух, когда мальчик подошел ближе к ней и драматично наклонился к самому уху, чтобы сообщить тот самый секрет. Честно говоря, она не особо придавала этому значение. Мало ли что ребенок услышал. Для него любая сплетня, не предназначенная для его ушей, могла звучать как секрет. Но Эйрея была не прочь ему подыграть, дав ощутить себя важным. К тому же лучше она первая услышит то, что он подслушал, прежде чем Джоффри ляпнул этот «секрет», который вполне мог быть какой-то пошлой хренью, передающейся из уст в уста между служанками, своим родителям. Но, как оказалось, секрет-то был самой кузины. Джоффри соскучился не только по ней за завтраком, но и за матерью. И хотел ее навестить. Но вместо того, чтобы повидаться с той, он услышал… — …у мамы будет еще один ребенок, — надул губы Джоффри, сложив руки на груди и недовольно вновь покосившись на братьев, невинно играющих на ковре. — Зачем нам еще один? Я не хочу еще одного брата! Эйрея застыла, ощутив себя так, как будто ее окатили ушатом холодной воды. Она тоже была не в восторге от этой новости, но совершенно по другой причине в отличии от маленького мальчика перед ней, еще не знавшего, что только что заставил ее мир рухнуть. Рейнира была беременна. Беременна ребенком, которому не суждено сделать вдоха и с чьего зачатия буквально начался отсчет до войны, грозившей разорвать все королевство на части. Войны, которую ей нельзя было остановить, но нужно было развернуть в нужное балансу, истории и Смерти, русло. Войне, к которой не была еще уверена, что вообще мать ее готова!.. Эйрея с трудом проглотила возникший в горле ком. Не нужно было показывать бедному Джоффри, что она была в ужасе от его невинного секретика. Джоффри, чья смерть стала неожиданно так близко, что ей стало тошно. Она приобняла мальчика, тихо пискнувшего от удивления, но с энтузиазмом прижавшегося к ней, ведь на самом деле был очень тактильным и вообще любителем обнимашек, и чмокнула его в макушку. — Сестра, у нас будет еще одна сестра, — хрипло прошептала Эйрея ему в волосы, стараясь не дать просочиться в голос печали по той, кого у них на самом деле не будет. И это было впрямь очень грустно. Она даже сама была удивлена тому, что, помимо всего прочего не самого оптимистичного спектра чувств, ощущала и искреннее горе по маленькой дочери Рейниры. Ее первой и последней кровной девочке. Эйрея смутно помнила, что та родится не только раньше срока, но и с заведомо не совместимыми с жизнью уродствами. Она искренне хотела бы спасти кроху, но той ведь и впрямь прям была не судьба родиться, и с этим Эйрея не могла поспорить. Только начать всерьез готовится к тому, что грядет, и убедиться, что это будет единственный ребенок, которого потеряет кузина, а также папаша, в грядущем мрачном будущем. И ее единственная сестра.