Странный способ подписания контрактов

— Если ты позволишь вылизать тебя, не дергаясь, не уклоняясь и не пытаясь скрыть собственный голос, я, так и быть, соглашусь на спонсирование твоего нового очень важного проекта, который должен будет спасти мир. Поначалу, до Рацио даже не доходит сказанное. Вызывает когнитивный диссонанс, препятствующий мгновенному осознанию происходящего. Кажется фоновым. Чем-то абсолютно нереальным и неподвластным осознанию. Он ощущает, как мыслительные процессы сталкиваются с новой, неожиданной информацией, как научные парадигмы подвергаются сомнению при появлении аномальных данных. Столкновение нарушает внутреннее равновесие, заставляя испытывать чувство нереальности происходящего. Как если бы тишину сейчас, внезапно прорезал громкий и непристойный выкрик, совершенно не вписывающийся в ожидаемую звуковую картину его собственного мира. Не может этот павлин так вызывающе и пошло выражаться, демонстрируя полное неуважение к его просьбе. Но вот, Авантюрин сидит напротив, закинув ноги на стол и ловко крутит монетку в пальцах, перекатывая по фалангам руки, не обремененной множеством колец и драгоценных камней, как по гладким, отточенным движениям механизмов. — Так что? Эти слова — единственное, что привлекает внимание Веритаса, заставляя его поднять взгляд и почувствовать, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в пылающий румянец. Лицо горит так, что ему кажется, будто только что вышел из сауны, где провел несколько часов в парилке. Тепло поднимается к кончикам ушей, создавая ощущение, что кожа стала настоящим вулканом, готовая извергнуть лаву смущения и неловкости. — Что? — Мое предложение… — уголки губ издевательски ползут выше. — Таких больше не встретишь, Док, а я уверен, что тебе очень нужно, чтобы я это подписал. Лист покачивается в пальцах в воздухе, открыто демонстрируя как близко и далеко Рацио от его собственной цели. Решение подобно этому листу, подвешенному в потоке времени, где каждый шаг вперед может также означать один назад. Бумага трепещет, находясь в динамическом равновесии, явно демонстрируя, что путь к цели усеян непростыми выбором и непреодолимой сделкой с собственной совестью. В этом движении, столь хаотичном и гармоничном одновременно, заключена вся суть его морального выбора и сделки с самим дьяволом у которого очень притягательные глаза. Состояние — с точки зрения теории хаоса, где малейшее отклонение в параметрах может привести к кардинально различным исходам. Прокашливается. Жмурится. Собирается с мыслями. — За эту подпись. Ты хочешь. Чтобы я… — Да, да, просто позволил вылизать тебя. Док, данная сделка предельно проста в своей основе, и нет необходимости усложнять её излишними размышлениями и домыслами. В этом утверждении — вся суть философии рационального подхода: стремление к упрощению и ясности, избавление от ненужных деталей, которые затуманивают суть дела. То, с каким непринужденно игривым тоном Авантюрин произносит эти слова, заставляет брови сначала нахмуриться, сомкнувшись у переносицы, а затем вспорхнуть вверх, открывая широко распахнутые от удивления глаза. Беззаботная манера речи вносит элемент неожиданности. И Авантюрин даже не медлит, обходит, останавливается напротив, толкнув пальцами в грудь, вынуждая копчиком оказаться прижатым к краю столешницы. Все действия — хищник, заметивший свою добычу. — Я слушаю ответ? — мурлыкающие, сладкие нотки пляшут на языке, когда губы опаляет дыхание, заставив рот распахнуться. Авантюрин, сохраняя свой игривый тон, кажется, даже не замечает чужой неловкости, а только улыбается, как будто происходящее — лишь часть очередной увлекательной игры. — Я.. — Согласен или нет? Прости, но… — скользит взглядом по циферблату своих наручных часов, как будто осознавая неизбежность течения времени. — У меня скоро встреча, я не могу ждать твоего ответа вечность. Светлые брови складываются притворным и наигранным, жалостливым домиком. Предыдущее утверждение — завуалированная ложь. Авантюрин был готов ждать положительного ответа от Рацио столько, сколько потребуется, даже если бы для этого потребовалась целая вечность. Будь то до конца времён, до тех пор, пока Вселенная не схлопнется и вся материя не обратится в пепел. Он сам бы вызвал космическую катастрофу, уничтожив всё живое на планетах, только чтобы услышать это заветное: — Ладно. — Так просто? Веритас, ощущая напряжение, как нестерпимую бурю, захлестнувшую его разум, судорожно сжимает край стола, деформируя бумаги под ладонью, словно пытаясь удержаться за единственную опору в этом хаотичном мире. Пальцы белеют от усилий, а сердце бьется, как барабан, создавая резонанс в каждой клеточке тела. Не важно. Авантюрина они теперь абсолютно не волнуют. В мире вообще не существует больше ничего, кроме него и Рацио, которого он почти швыряет на кожаный диван в углу его офиса, впиваясь поцелуем в губы. Руки Веритаса скользят по талии ниже, зависая на бедрах и сжимая светлые брюки, во вспотевших от нервов, ладонях. — Ты такой нетерпеливый, — Авантюрин кусает губу, оттягивая на себя и пронзительно искрит взглядом. — Мне это нравится. Времени действительно не так много, поэтому нужна пара секунд, чтобы стащить с Веритаса все мешающие шмотки, что пятнами ткани оседают на мраморном полу, вместе с кольцами и кожаными перчатками самого Авантюрина. Блять, он хочет этого так сильно. Он думал об этом слишком бесчисленное количество раз. Стонал и кусал подушку, изливаясь себе в руку, представляя, как Рацио сгибает над ним лишь от одних ласк его языка. Просто невыносимо. — Повернись. Авантюрин хлопает по мускулистому широкому бедру, не забывая сжать до отчетливых следов от ногтей, что останутся позже. — Как ты хочешь… — Просто развернись, — он целует еще раз, вылизывая податливо открывающийся рот. — И положись на меня. Стоит Рацио послушно выполнить озвученную просьбу, как по телу вновь прокатывается волна стыда. Смущения. Желания закрыться. Он не видит, но знает, что позади Авантюрин сжирает его глазами, даже не касаясь. Рассматривает каждый открытый участок кожи и тянет драгоценные минуты, чтобы сполна насладиться предоставленным простором. — Я хотел бы тебя прямо сейчас и до упора, — наконец-то наклоняется, прижавшись грудью, скрытой под тканью изумрудной рубашки, к взмокшей спине. Ведет пальцами вдоль позвоночника. До громкого щелчка открывающейся упаковки лубриканта. Холодной влажности, что обильно капает меж ягодиц и растирается кончиками, широкой линией, прямо до яичек, капая на обивку дивана. — Так, чтобы ты задыхался, но был не способен на свою привычную дерзкую скромность. Веритас зубами впивается в ребро собственной руки, когда Авантюрин без вопросов и предупреждений нажимает на колечко мышц, проникая внутрь сразу двумя пальцами. Это мокро. Немного больно. Неудобно, но колени предательски разъезжаются в стороны, предоставляя Авантюрину больше пространства для маневра. Позволяя развести внутри в стороны, упиваясь тихим хрипом. Вынуть, а потом вновь вогнать до костяшек. — Ты же… — Рацио вдыхает, прикрыв глаза и стараясь словить ровный тон голоса. — Хотел не этого. Это почти невозможно при том, как Авантюрин набирает темп, трахая его всего двумя. Хотя кажется, будто бы этого уже достаточно. Будто бы это наивысшее блаженство, недосягаемое даже среди звёзд. Редкое космическое явление, озаряющее разум, наполняя светом и жаром, как солнечные лучи, проникающие сквозь бесконечную темноту космоса. Член предательски дергается от очередного давления, а на обивку падает первая капелька стекающего предъэякулята. Авантюрин делает пол шага назад, чтобы взглянуть и прокомментировать громкой усмешкой: — Веритас Рацио. Уважаемый ученый из Гильдии эрудитов. Эгоцентричный и самовлюбленный гений. Истекает на моем диване, хотя я просто засунул в него пальцы. Какое поразительное зрелище. Рацио от злости и раздражения еще сильнее впивается в свое предплечье, скрывая лицо за упавшими черничными прядями волос на глаза. — Ну же, поделись, что ты чувствуешь? Что бы не чувствовал Веритас — этого недостаточно. Никакой зуд под раздраженной кожей; ощущение холодных украшений Авантюрина, что прилегают к его спине, когда тот наклоняется за новым поцелуем в шею; томный соблазнительный голос прямо на ухо — все еще никак не сравнится с мгновением, где Авантюрин опускается на колени, соприкоснувшись с полом. Когда влажный горячий язык проходится по ягодице, в опасной близости от пальцев, продолжающих растягивать, не давая шанса даже на передышку — у Рацио срывает последние предохранители. Те, что находились под яркой красной наклейкой «только в случае особой необходимости». Он гортанно и хрипло стонет, чувствуя, как внутрь погружается уже третий, а картинка перед глазами плывет так, что абстрактный рисунок на обоях становится совершенно нечитаемым. Авантюрин упивается собственной победой. Послушно слизывает весь лубрикант и прижимается губами прямо ко входу, втягивая натертую кожу и отпуская с громким пошлым хлопком. Это невыносимо. Жарко. Горячо. Пошло. Отвратительно и слишком открыто. Для Рацио. Для его сдержанного и четкого ума, что прямо сейчас плавится как нагретый под лампой пластилин, когда Авантюрин раздвигает сжатые мышцы, проникая внутрь кончиком языка. Его подбрасывает, выгибает, почти до хруста в позвоночнике и царапин на коже под ногтями. — Авантю… — Мм? — он даже не отрывается, позволяя себе разговаривать, все также проталкивая язык глубже, встречая его фрикцией собственных пальцев. Ха-а! Авантюрин прикрывает глаза в ответ на новый стон. Вторая рука опускается к истекающему члену между ног, и он обязательно высказал бы очередное громкое и похабное замечание о том, насколько Рацио испачкал его диван, если бы рот сейчас был свободен. Но даже ради такого — отрываться не хочется. То, как Доктор дрожит в его руках, так громко цепляясь за остатки разума — слишком кружит голову, вынуждая лишь двигаться быстрее. Вылизывать языком горячие стенки и скручивать фаланги так, чтобы попасть в самое чувствительное место внутри, сходя с ума от факта, насколько громким умеет быть Рацио, если просто найти к нему нужный подход. — Аван.. Ав.. А.. — он не договаривает, заикаясь и путаясь в предложениях. Удовольствие кажется столь концентрированной силой, что бьет прямо и четко, по единственным уязвимым местам. Сильнее. Быстрее. Точнее с каждым проникновением пальцев. С каждым движением, что совершает Авантюрин, проходясь ладонью по его члену и вылизывая языком, подобно самому вкусному десерту. Это невозможно выдержать. Нервные окончания искрят, распаляются, дрожат и вибрируют, пока не сгорают, обугливаясь в пепел. Рацио жмурится, пытается отстраниться. Или насадиться глубже — совершенно не ясно. Он делает это будто в бреду, не способный координировать тело, что сводит отвратительно сладостной судорогой, вынуждая позорно кончить на диван под ногами. Дыхание. Невозможно восстановить в изначальное состояние. Сердце гулко. До боли. Бьется о ребра. — Что ж, — Авантюрин улыбается, отстранившись и вытирая губы кончиком тканевого платка. — Я думаю, что мы можем выделить вам некоторое финансирование на ближайший месяц. — Месяц?! — Рацио раздраженно поворачивает голову все еще не способный адекватно контролировать тон. — Полагаю… — мягкий хлопок по ягодице, когда палец сползает в ложбинку, размазывая слюну и лубрикант, цепляясь за край. — Если вам нужно больше, то мы обязательно сможем договориться. Но сейчас... мне, увы, пора на собрание.