Приятно

      Одна кровать – разве проблема?       В тех романтических, откровенно глупых фильмах, которые Немури и Хизаши заставляли Шоту смотреть, ответом было бы твёрдое «да». Всегда излишне драматично, придумывая проблему там, где её нет, один из персонажей или спал на полу, или не спал вовсе, или долго упрямился, что откровенно раздражало. Можно подумать, что взрослые люди будут ставить здоровый сон и хороший отдых выше влюблённостей, ценя шеи и спины, но Шота, очевидно, что-то в этой жизни не понимал, и из раза в раз наблюдал в таких фильмах одни и те же откровенно глупые акты самопожертвования.       С Ким Рок Су получилось совсем наоборот. На подпольной миссии они осознанно взяли номер с одной кроватью для экономии, одинаково лишились чувства стыда и не видели смысла в том, чтобы кто-то ходил с больной спиной – Шота и Ким Рок Су улеглись в одну кровать без каких-либо сомнений или колебаний. Немного тесно, но не неприятно и не невозможно, Шота не имел ничего против.       Ким Рок Су, что неудивительно, первые полчаса только и делал, что ворочался, перебирал позы и в конце концов со вздохом лёг на спину, сцепив руки в замок на груди и уставившись в потолок. Шота, уже укутанный в одеяло, но всё ещё даже не захотевший спать, перевернулся на бок и уставился на Ким Рок Су.       – Бессонница?       – Обычно я не ложусь так рано. – Ким Рок Су звучал откровенно вымотанно. – Ты?       – Слишком настороже и предвкушаю кошмары, чтобы даже пытаться уснуть, – легко ответил Шота, и, выпутавшись из одеяла, с зевком потянулся.       Ким Рок Су в ответ только безрадостно хмыкнул. За паршивеньким окном бушевал ветер, в стекло лупил дождь и изредка сверкали молнии, а в комнате было контрастно тихо. Шота ценил и любил тишину, искренне наслаждался ею, и знал, что Ким Рок Су в той же лодке – неловкости не было и в помине, просто желание отдохнуть перед невозможностью этого.       – А ведь завтра рано вставать, – Шота с отчаяньем провёл рукой по лицу, – что делать-то будем?       – Пытаться уснуть или функционировать на кофе. Если замечу у тебя кошмары, разбужу.       – А сам?       – Перекантуюсь.       Минут через десять-пятнадцать Шота стал замечать хмурость лица Ким Рок Су, – постоянное патрулирование глубокой ночью приучает зрение работать в темноте должным образом – его лёгкое съёживание и закрытую, сберегающую тепло позу. Холод – вещь неприятная, и поэтому Шота не стал бы подвергать Ким Рок Су этому из-за каких-то пустяков. Одеяло он, конечно, не отдал, самому нужно, зато придвинулся ближе, закинул ногу на ногу Ким Рок Су, одной рукой подлез под шею, а другой скользнул по торсу. Не встретив никакого сопротивления, Шота довольно хмыкнул и позволил себе наслаждаться редкими прикосновениями.       Со временем Ким Рок Су расслабился и перестал хмуриться: видно, согрелся. Шота, даже зная это, не отпустил.       Усталость – дело, конечно, неприятное, но нет ничего лучше в таком состоянии получить утешение. Ким Рок Су и Шота стали утешениями друг друга, молчаливой константой, опорой и поддержкой. Шота любил как небо: ты не ищешь его, но оно всегда там. Ким Рок Су любил как океан: глубоко, навсегда и опасно, но всегда того стояще.       Ни драматизма, ни импульсивных решений, из-за которых явно не выспался бы ни Шота, ни Ким Рок Су, ни тупых клише из фильмов – Шота в очередной раз за жизнь воздал хвалу самому себе за то, каким прагматиком сформировался.       Вся его практичность и логичность наверняка предназначались лишь для одного этого момента – обнимать Ким Рок Су оказалось невероятно приятно.