Цветок язвы

Would you hold my hand, if I was going to fall? Would you cry for me, would you know my name at all? Scorpions — Soul behind the face С того момента, как Настя Вишневская обнаружила на пороге квартиры первый букет цветов, прошел ровно год. Это всегда были ее любимые фиалки. Трепетные и беззащитные, неизменно обернутые в плотную крафтовую бумагу, они ждали за дверью каждое утро. Насте ни разу не удалось увидеть человека, который их приносил, но тайный даритель либо никогда не изменял своим предпочтениям, либо, что более вероятно, слишком хорошо знал вкусы той, которой эти цветы предназначались. Внутри букета никогда не появлялось записок, менялся лишь цвет и материл ленты, которой перевязывали подарок. Сегодня это был мягкий бледно — розовый шелк. Из книг и статей о символике цвета Настя знала, что оттенок означает нежность и безусловную любовь. Девушка осторожно развязала полоску ткани, освобождая цветы от обертки, и с удовольствием вдохнула их ненавязчивый сладко-пудровый аромат. Щеки коснулись прохладные бархатистые лепестки. Интересно, как долго фиалки здесь лежат? Нужно обязательно подрезать им стебли и поставить в прохладную воду, чтобы не завяли. Но кто же все — таки тот незнакомец, который каждое утро оставляет ей этот маленький сюрприз? Вероятно, они уже не раз встречались, судя по тому, как внимательно и тонко таинственный даритель подмечал то, что ей нравится. В таком случае, почему бы ему просто не открыться? Боится? Стесняется? Может быть, изощренно шутит? Но разве не проще все решить лицом к лицу? Настя ничего не понимала. Даже не знала, парень ей дарит цветы или девушка. Тем не менее, внимание этого человека было приятно, и со временем отчасти пришлось смириться с тем, что свою личность даритель скрывает. Излишней наивностью Настя не отличалась, но по какой –то неведомой причине знала — плохого ей не желают. Глубоко внутри жила уверенность, что рано или поздно эта загадка решится. Зайдя в ванную, стало понятно, что лампочка в комнате перегорела, и поэтому Настя сразу же распахнула дверь, впуская свет снаружи. Темнота пугала, таила в себе черные тени навязчивых воспоминаний, которые отчаянно хотелось забыть. В детстве Настя часто прятала от отца сигареты, из-за чего тот в наказание запирал ее в темной тесной гардеробной, а сам уходил. Девочке было страшно. Она кричала, злилась и плакала. Казалось, что в черной пустоте маленькой комнатки ее окружают кошмары. Очертания мебели и стопки с бельем мгновенно превращались в чудовищ, тянущих к ней когтистые лапы, тишина начинала давить на виски и отдаваться неприятным звоном в ушах. Маленькая Настя просила выпустить ее, не курить больше, но любое упоминание об этой пагубной привычке выводило отца из себя. Он был зависим от сигарет, мог израсходовать более двадцати штук в день. В конце концов, это сделало свое дело, и у мужчины выявили рак легких. Спустя пять лет его не стало. Скончался, так и не узнав, что дочь поступила в музыкальный колледж по классу фортепиано, как и мечтала. Настину тягу к музыке родители всегда поддерживали. Особенно ею гордился папа. С любовью смотрел на то, как дочка делает первые неуклюжие попытки сыграть «В траве сидел кузнечик» на их старом семейном рояле, повторяя за мамой, и улыбался. Говорил, что у его Настеньки большое будущее. В семь лет девочку отдали в музыкальную школу. Учиться ей нравилось: она с удовольствием погружалась в теорию, играла на инструментах, и кажется, могла раствориться в музыке. А в четырнадцать родители подарили ей новый рояль, за которым можно было проводить часы. Спустя месяц после этого отца госпитализировали в реанимацию, и так и не смогли спасти. Сейчас Насте было восемнадцать, и она сдавала в колледже уже четвертую сессию. Горе постепенно отпустило, оставив светлую печаль, которая все еще напоминала о себе. Это было тем, что останется навсегда. Они все очень скучали. Особенно мама. Она сильно ослабела после смерти мужа, и постоянные путевки в санатории и направления в больницу стали необходимостью. Вот и сейчас женщина отправилась на лечение в Ялту и должна была приехать только через месяц. Настя аккуратно опустила фиалки в вазу с только что набранной водой. Они, как всегда, будут стоять в ее комнате. Сегодня девушка успела выбросить последний букет — цветы быстро увядали, и их было очень жаль, поэтому надо было сделать все, чтобы продлить им жизнь. До последнего в этом учебном году экзамена оставалось полтора часа. Сегодня Насте предстояло сдать одну из самых сложных, но любимых ею дисциплин — специальный инструмент, в ее случае, рояль. Несмотря на то, что с ним все складывалось более чем хорошо, было волнительно и страшно. Тело начинала охватывать паника, а пальцы слегка подрагивали. Иногда Настя просто ненавидела в себе то, что не умеет собраться в нужный момент. Привести в порядок голову и удержать под контролем эмоции. Порой это сильно сказывалось на оценках — то, что она могла рассказать на «отлично» превращалось в запутанную и непонятную сумятицу из скомканных фраз и неловких жестикуляций в попытках что-либо выразить и объяснить. Сегодня надо было собраться — оставался лишь шаг до такой желанной свободы, а значит, нужно вести себя уверено и твердо. Настя привела себя в порядок быстро: синие классические брюки, белая воздушная блузка, подчеркивающая талию и тоненький браслет на запястье. С прической и макияжем девушка тоже решила не заморачиваться: просто затянула длинные русые волосы в хвост и уложила щеткой брови. Светлая зелень глаз подчеркивала залегшие под ними темные круги, но это было постоянным явлением — просвечивала слишком тонкая и бледная кожа. Девушка коротко взглянула на себя в зеркало, и, оставшись довольной внешним видом, улыбнулась своему отражению. Оставался последний штрих — духи с ароматом фиалок и абрикоса на запястье. –Пожелай удачи, пап, — прошептала Настя перед тем, как закрыть за собой дверь в квартиру. *** Собирался дождь. Небо потяжелело под гнетом низких жемчужно-серебристых туч и разрывалось от грома, раздающегося где-то вдалеке. Юлия Соколова была метеозависима, а потому никогда не любила такую погоду. Голова снова разболелась, и боль эта неприятно давила на виски, разливаясь усталостью по всему телу. Хотелось лечь и уснуть, но женщина не позволяла себе этого сделать. С минуты на минуты должен был приехать ее бывший муж, отец Руслана. Правда, опаздывал, как всегда. С Юрием они развелись чуть больше трех лет назад. Теперь у него была новая семья и ребенок от другой женщины. Он долго скрывал что изменяет. Тянул до последнего, говорил, что не мог признаться и не хотел причинять боль. В итоге, все закончилось скандалом, а спустя два месяца Юлия узнала, что один из самых важных людей в ее жизни заново сыграл свадьбу. Теперь о своем старшем сыне Юра вспоминал только на праздники, приезжал, дарил дорогие подарки, строил из себя идеального папочку и уезжал обратно к своей новой любимой жене. От прошлой семьи думал откупиться деньгами, но это не имело особого значения. Юля была в состоянии обеспечить себя и своего сына сама. По крайней мере, в большинстве случаев. Женщина устало потерла лоб кончиками тонких ухоженных пальцев и на минуту спрятала лицо в ладонях. В приглушенном свете хрустальной люстры блеснул алый оттенок ее искусно накрашенных ногтей. Руслан не выходил из комнаты уже месяц. Его постоянно мучали приступы сухого острого кашля. Юля часто видела, как сын сгибается пополам от боли и хватается за горло, пытаясь остановить это. Казалось, во время приступов он синел и задыхался. Было ясно, что Руслану будто что-то с огромной силой давило на грудь, хотя он старался не показывать, насколько все плохо на самом деле. Юлия не находила себе места. Искала любые способы, чтобы вылечить сына, и, наверное, была даже готова пойти по головам, если понадобиться. Но врачи только разводили руками. Тогда она нашла лучшего в Германии доктора, пообещав любые деньги за лечение сына. Кажется, его методы действовали, и Руслану становилось немного лучше. Однако его точный диагноз не был установлен до сих пор. Бывший муж опоздал больше, чем на полчаса. Извинился, сказал, что задержался на деловой встрече и прошел в кабинет для разговора. Усталый, все такой же статный и широкоплечий, с сединой в темных волосах. Юля помнила каждую черту его все еще родного лица. Все так же скучала и любила, как бы ни хотела себе в этом признаваться. –Садись, — холодно бросила она, махнув ладонью на глубокое кожаное кресло, — Руслан спит. Мы все еще не знаем причину болезни. Я хотела обсудить с тобой его лечение заграницей. Мы можем отправить его на платное обследование и операцию в Германии или в Корее. Юрий нахмурил тяжелые густые брови и убрал с колен кожаный дипломат. –Юля, в России тоже очень хорошая медицина. Я не хочу оставлять сына в чужой стране, да и еще и без нас на долгий срок, — сказал он, устремив взгляд карих глаз с опущенными уголками в окно. Юлия подскочила. Серые глаза потемнели, лицо исказилось от возмущения. Маска сдержанности и отстраненности треснула и в миг разлетелась на осколки. –Ему давно не десять! Он мучается каждый день. Московские врачи ничего не могут сделать! Неужели ты не видишь?! Тебе вообще когда-нибудь кто-нибудь был важен, кроме себя? Прячешь эгоизм и самолюбие за тем, что якобы заботишься о сыне? Смешно. Господи, ты ведь даже ни разу не… Юлию прервал неожиданный грохот, раздавшийся из комнаты Руслана. Сердце замерло. Точно в замедленной съемке она увидела, как Юра срывается с места и тоже побежала за ним. Дверь в комнату была распахнута настежь. На полу валялся сломанный стул, на столе были разбросаны нотные вырезки и скомканные листы с портретом какой-то девушки. Свет скрывали плотные тяжелые шторы. А потом Юлия увидела сына. Скорчившийся, он лежал на ковре и кашлял, хватая себя за горло и отчаянно ловя ртом воздух. Его отец что-то кричал, звал Оксану, их горничную, и пытался помочь Руслану разогнуться. У Юлии закружилась голова. Внезапно взгляд притянули красные пятна на полу рядом с сыном. По его губам стекала струйка крови, а в ладонях покоились с десяток фиалковых лепестков, перепачканных чем-то алым. У женщины потемнело перед глазами. *** Когда Настя вышла из колледжа со счастливой улыбкой на лице, на улице шел дождь. Она, не задумываясь, достала прозрачный легкий зонт и в приподнятом настроении зашагала домой. Экзамен удалось сдать на «отлично»! Девушка была довольна собой, у нее все-таки получилось побороть страх и мандраж. Преподаватель видел ее старания и поэтому практически сразу поставил «пять», да еще и похвалил за талантливую игру на инструменте и ответственный поход к предмету. В честь такого события можно было и гавайскую пиццу с мороженым заказать. Настя уже предвкушала приятный вечер в компании вкусняшек, мягких игрушек и корейских дорам. А впереди — целых два месяца чудесного, кажущегося сейчас бесконечным лета. Девушка улыбнулась и стянула с волос резинку, позволяя им свободно рассыпаться по спине. В душе разлилась радость, а с плеч наконец спал тяжелый груз ответственности за экзамены. Солнце светило ярко, в наушниках играл любимый «Сoldplay» и теперь можно было наслаждаться каждым днем, до самого сентября не забивая голову учебой. Внезапно раздался визг тормозов. Настя растерянно завертела головой. Рядом с ней остановилась черная тонированная машина, окно которой медленно отъехало вниз, и из него выглянул худощавый рыжеватый парень лет двадцати пяти. Взгляд его светло-голубых глаз, казалось, прошивал насквозь. –Анастасия Вишневская? Вы должны поехать со мной.