Часть единственная
15 июля 2024 г., 12:54
— Я обожаю Версаль, сир.
— А короля?
— Сир, без короля не было бы Версаля.
Кинофильм Бернара Бордери «Анжелика и король»
Людовик стоял у окна. Он был только в черном. С серебром. Черное — он проводил в мир иной детей, внуков, правнуков. Серебро — он уже восьмой десяток лет король. И когда-то даже мебель для дворца отливали по воле его из многих тонн чистого серебра. — Сегодня музыки не будет? — оглянулся он. Свита, и без того растворившаяся в Зеркальной галерее, непревзойденной пока по размерам эксцентричным романтиком и верным поклонником Людвигом II Баварским в своем будущем Херренхимзее, смущенно склонилась и молча отступила еще на шаг.***
Она подошла к нему. Его последняя любовь. Женщин в его жизни было много. Но тех брал он. Эта взяла его. Да, она всегда знала, что, даже тайно с ним обвенчавшись, она будет его женой только для Бога, ее статус в умах людей сразу изменится, как только Луи отойдет к Господу. Потому и создала по его милости и в его честь Королевский Дом Святого Людовика — знаменитую Saint-Cyr-l'École. Там, в Сен-Сире, в 1717-м и правда покинутую всеми вдову посетит охочий до Европы московит, будущий первый Всероссийский император Петр I Великий. По этому примеру создаст в 1764-м Императорское воспитательное общество благородных девиц — столь же известный Смольный институт немка по рождению и Великая российская императрица Екатерина II. А сейчас…***
— Люлли умер, сир, — печально сказала Франсуаза д’Обинье, маркиза де Ментенон, единственная решившаяся известить его о судьбе Жана Батиста. Того, в ком развратные пороки итальянца-содомита-гуляки уживались с виртуозностью музыканта. Чьи мелодии, звучавшие без перерыва ночь напролет, однажды подняли с неоправданно раннего смертного ложа волшебно здорового короля-друга. С кем король — гитарист и танцор — когда-то был неразлучен. Кто воткнул трость себе в ступню, обуянный яростью от ядовитых насмешек — не пропускавший ни одной премьеры опусов Жана Батиста король не пришел слушать написанный Люлли для монарха Te Deum laudamus, который мир ныне знает как королевский гимн времен самого знаменитого Людовика. И кого позже, в том числе и по воле де Ментенон, Луи забыл, безвестно покинув мучительно пожираемого гангреной.***
— Умер… Он выпрямился, хотя и тяжко опираясь на трость. Еще больше размылись в увлажнившихся вдруг давно уже слепнущих глазах бассейны-зеркала Водного партера, стоившие тяжких трудов 20-метровой высоты струи фонтана Аполлона, невиданный нигде и никогда прежде многосотметровый газон изумрудной травы. Увы, кудесник садов Андре Ленотр уже тоже ушел…* * *
Он окунулся в воспоминания, будто в воды когда-то поразившего мир полуторакилометрового Большого канала. Там он молод, красив, желанен и желающ. Там танцевал. Как восходящее Солнце. Там любил, мечтал, воплощал. Как все могущий, всех побеждающий, всеми желанный король.***
Это там он навечно жив, молод и всевосхищающ. На портрете и аллегорической живописи работы Шарля Лебрена для Galerie de glaces. На барельефе Антуана Куазво в Salle de guerre. Как гениально живо передающий характер Людовика бюст, изваянный Джованни Лоренцо Бернини для Salon de Diane. — Простого сходства недостаточно. Нужно выразить то, что происходит в головах героев, — говорил Бернини. Король согласился. Потратил 13 часов на аудиенции для позирования tête-à-tête. Позволил скульптору делать наброски, когда играл в теннис, отдыхал за послеобеденной беседой или прогуливался по знаменитым садам. Итог — мраморная скульптура великого короля, названная экспертами величайшим произведением искусства эпохи барокко. Наконец, стоя в полный рост и в подчёркнутом драгоценными монаршими регалиями сиянии непреходящей славы на самом, наверное, известном urbi et orbi портрете кисти французского «ван Дейка» — Гиацинта Риго.* * *
Он и сейчас король. Только Солнце уже на закате… И его настигла (мстительная насмешка Судьбы?) гангрена, уничтожая ноги. Стройные. Всей Европой признанные самыми красивыми у мужчин в XVII веке. Лучшие ноги Франции, как говорили современники. Сильные. Других не могло быть у того, кто в 15 лет блистал солнечным Аполлоном в ballet de la Nuit, кому бессмертное искусство балета обязано его собственноножным и в его честь названным entrechat royale).***
Свеча в окне спальни короля ритуально погасла 1 сентября 1715-го. Часы над Мраморным двором остановились.* * *
Людовиков было много. Он не первый и не последний. Четырнадцатый и единственный. Луи Богоданный. Король-Солнце. Людовик Великий. Потому и многокрасочны сады. После всех революций, при всех республиках никто не считает зазорным высаживать ежегодно по 200 тысяч цветов. Потому и стоят дворцы. Кому-то, возможно, возмутительна его старорежимная, неизменная на протяжении 50 лет строительная страсть ценой в 250 миллиардов нынешних европейских денег. Но как много больше на планете тех, кто стремится в Версаль. Хотя бы по фильмам и книгам. Увидеть, почувствовать, ощутить неугасающий через столетия блеск Великого века. Потому и нетронуты часы. А идет уже 2024-й…
