Плоть и Сталь

Именно смерть всей семьи побудила ежа Чарльза возомнить себя Богом. Послание пришло дождливым серым утром. Гвардеец держал его дрожащей рукой. Гвардеец был примерно одного возраста с Беном. Может быть, это Вселенная пыталась предупредить его с помощью параллели. Возможно, что-то внутри него уже знало. Его руки дрожали, когда он ломал восковую печать. Развернул бумагу, влажную от дождя. Прочитал слова, которые начали сливаться воедино. Почувствовал, что его миру настал конец. Брат, невестка, племянник. Всё, что когда-то имело значение. Ушло. Одним ударом войны они были стёрты с лица земли вместе со всей деревней, словно пыль. Остались только пепел и кости. Всё исчезло. Гвардеец оставил его горевать в одиночестве.

~ ~ ~

У кого-то горе проявляется в виде слёз. В виде воплей, стенаний и сокрушительной безнадёжности, которая безуспешно пытается заглушить боль от осколков внутри. У кого-то это проявляется в гневе, они горько сетуют на несправедливость Вселенной, стремясь утянуть других вниз, чтобы они погрязли в страданиях, как сломленные товарищи. А некоторые впадают в депрессию, пустоту, которая опустошает душу и не знает конца, когда пустота поглощаёт всё, что остаётся. Что касается Чарльза, то именно последнее поглотило его. Горе заставило его с головой уйти в работу, похоронить осколки своей израненной души под исследованиями, разработками и экспериментами. Он заперся в своей лаборатории, ел только по необходимости, спал только тогда, когда его измученное тело не выдерживало, прогонял посетителей, предпочитая компанию симуляций и кода, тестов и открытий. Возможно, это была надежда на то, что какой-нибудь научный прорыв сможет вернуть их к жизни. Возможно, это был страх того, что он мог — должен — сделать больше. Возможно, это было холодное понимание того, что единственное, что он может изменить — загнать себя насмерть, и холодное осознание того, что какая-то его часть хотела этого. Возможно, он это заслужил. И поэтому он спрятался и стал ждать, когда что-нибудь сломается.

~ ~ ~

Робототехника. Он был уверен, что его ответы — на его потерю, на его чувство вины, на его горе — лежат в области робототехники. Он разрабатывал планы. Анализировал, пересматривал, отвергал, воплощал заново. Искал жизнеспособное решение, точку зрения, которой мог бы придерживаться. Отбрасывал одни идеи. Преследовал другие. Создавал, экспериментировал, терпел неудачу начинал всё сначала. Лихорадочный ум, работающий каждый час дня и до глубокой ночи, наполненной стимуляторами. Поиск. Вождение. Непреклонный, неумолимый и в немалой степени безумный. Какая-то его часть понимала, что это вредно для здоровья. Какой-то его части было всё равно. Он заслужил это. Это было его наказанием, его чистилищем. Это было его искуплением за то, что он подвёл своего брата. Бен преследовал его во снах. Видения Виллоу таились на тайных краях бодрствования. Бенни — их сын, его племянник — пассивно наблюдал из теней, которые были пусты, когда Чарльз по настоящему смотрел на них, но были полны воспоминаний и обвинений, когда он закрывал глаза. И он двигался дальше. Однажды Король заглянул к нему. Высказал свои опасения. Посоветовал Чарльзу отдохнуть и поесть. Чарльз попросил Короля уйти, и только благодаря их долгой дружбе король позволил ему это, не стал злоупотреблять служебным положением и выдвигать требования для его блага. Он оставил охранника, чтобы тот присматривал за ежом. Однажды Чарльз, с его впавшими глазами, худым телом и растрёпанными иглами, убедил охранника не выходить за пределы лаборатории. Чарльзу было всё равно. Было трудно беспокоится о чём-либо. Всё, о чём он когда-либо заботился, погибло вместе с его семьёй, став жертвой войны. И в его лаборатории постепенно обретали форму две машины.

~ ~ ~

Его роботизатор потерпел неудачу. Теория была здравой, она спасала жизни, превращая тело в роботизированный сосуд. Но где-то — в каком-то компоненте, в какой-то строке кода — произошла ошибка, лишившая испытуемого свободы воли. Заперев в ловушку собственного разума. К счастью, он смог обратить процесс вспять на своих подопытных — двух диких кроликах и птице, — но он не мог рисковать, проводя такое с мобианцем, другим разумным существом. На…самом себе, потому что на ком ещё он мог провести тестирование? И хотя он, вероятно, заслуживал такой участи — навечно остаться в ловушке в виде безмозглой металлической оболочки, такой выбор никому не поможет, никому не пойдёт на пользу. Выбор труса. Нет. Он не мог этого сделать. Он также не мог исправить ошибку. Как бы он ни старался, причина неудач ускользала от него. Возможно, если бы он не был так измучен из-за переутомления и голода, превращая себя в жалкую тень того, кем он был когда-то, тогда, может быть, он увидел бы ошибку. Исправил её. Подарить бессмертие пожилым и немощным в память о брате. Но он был слишком сломлен. Слишком истощён. Потерпел неудачу. Уничтожить роботизатор оказалось до обидного просто. После долгих недель работы, потраченных на сборку, потребовалось всего несколько минут, чтобы разобрать компоненты и отправить чертежи в самый тёмный угол архивов Министерства науки. Всё исчезло в мгновение ока, а вместе с ним и ещё одна частичка души его создателя.

~ ~ ~

Другая его машина оказалась ещё большей загадкой. Эти две машины, по крайней мере в том виде, в каком он их изначально представлял, были функционально двумя половинками одного целого. Метафорически, это своего рода толчок и притяжение, как солнце и луна, или приливы, или силы Гаи в космических циклах Мобиуса. Хаос и Порядок. Свет и Тьма. Конечно, в процессе разработки кое-что изменилось, но принцип остался прежним. Роботизатор даровал бессмертность, превращая плоть в металл. Мобинизатор даровал смертность, превращая металл в плоть. Чарльз знал, что это амбициозно. Он знал, что это игра с божественным. Выход за рамки своих простых способностей. Игра в Бога. И снова Чарльзу было всё равно. Создать жизнь из холодного железа и стали было невозможно. Впрочем, как и превращение органического материала в металл, и Чарльз преуспел в этом. Он успешно превратил кровь, мышцы и жизненно-важные органы в масло, сервоприводы и внутренние процессоры, и только вопрос свободы воли потерпел неудачу. Его первые доказательства концепции принесли свои плоды. Процессы преобразования, которые изменили молекулярную структуру различных материалов на органическую. Калибровки, которые привели к стабильным результатам. Успехи, какими бы незначительными они ни были, давали надежду, как не до конца погасшая свеча. На его лабораторных столах начали скапливаться дневники, заполненные заметками на полях. Расчёты. Наблюдения. Схемы, тонкая настройка и бред человека, который вложил последние крупицы души в свой проект, который, как он надеялся, избавит его от неудач и потерь. Проект, который, как он втайне, беспомощно и глупо надеялся, вернёт ему семью. Как-нибудь. За пределами лаборатории бушевала война, гибли люди и исчезали деревни, и всё это больше не имело значения для ежа. Только его результаты подпитывали ту слабую, крошечную искорку прежнего сэра Чарльза, которая почти полностью утонула в горе. Но по мере того, как увеличивались размеры, сфера применения и мощность машины, он столкнулся с проблемой, усложнением. Его испытания дали многообещающие результаты, но по мере того, как он комбинировал методы и процессы, расширял возможности машины и работал над более сложными результатами, одна вещь стала абсолютно ясна. Для правильной, полноценной работы мобинизатору требовался роботизированный образец, достаточно сложный, достаточно близкий к задуманной форме… А Чарльз не был робототехником. Конечно, он был достаточно опытен для простых разработок. Дроны для технического обслуживания. Диагностика. Ремонт и техническое обслуживание. Простые технические характеристики. Но требовалось что-то более совершенное, чем его знания и навыки, чтобы по-настоящему реализовать потенциал своей машины. Как бы то ни было, его испытуемые были слишком примитивны, и ему приходилось избавляться от слишком большого количества «мясных фигур» которые вторгались в его сны по-ночам. Однажды, и только однажды, он задумался о том, чтобы перестроить роботизатор, чтобы получить подходящего испытуемого. Несколько симуляций и ужасающий, кровавый результат, который они предсказывали, быстро отговорили его от этой идеи. И он оставил машину простаивать, собирая пыль, а сам снова погрузился в туман горя, его последняя надежда, последняя цель таяла, как оплывающая свеча, и умирала.

~ ~ ~

Дни текли как по маслу. Чарльз ел и спал сам только потому, что так было нужно, потому что Король прислал личную няню принцессы, чтобы подбадривать его, или упрекать, или нянчиться с ним, как с одним из её подопечных. У Чарльза не хватило духу бороться с этим, сопротивляться заботам Рози, и поэтому его пустая жизнь продолжалась. Рутина заставляла его двигаться. Позволяла ему дышать. Позволяла ему функционировать как старому роботу, пустой оболочке, питающейся жалостью и настойчивостью. Он исследовал достижения медицины для оказания помощи раненым. Исследовал формулы, которые Военное министерство могло бы использовать для своего оружия, чтобы получить преимущество. Проанализировал схемы устройств для использования в полевых госпиталях. Совершенствовал роботизированные протезы для тех, кто получил травмы, изменившие их жизнь, и средства для восстановления тел тех, кому не повезло вернуться домой. Где-то в этом тумане на его столе появился набор схем, и в груди опустошённого ежа снова вспыхнула крошечная искра. Он едва не отмахнулся от них. Просмотрел не задумываясь. На них был странный ярлык для ознакомления, хотя они предназначались исключительно для нужд Военного министерства. Но его внимание привлёк один эскиз. Робот. Робот-ёж. Чарльз медленно очнулся от оцепенения и просмотрел планы. Острые иглы. Реактивные двигатели. Когти и грубая сила. Скрытое вооружение. Повышенная скорость и рефлексы. Скрытность и инфильтрация благодаря искусственной коже. Он знал о стандартном вооружении Военного министерства, его беспилотниках военного назначения и оборудовании для солдат. Это… было далеко за пределами текущих возможностей военных. За пределами их текущих потребностей. Они выигрывали войну с помощью имеющегося у них вооружения. Это был… Перебор. Он снова попытался закрыть файл. Колебался. Таковы были планы военачальника Джулиана. Зачем военному министру нужны ударные подразделения на столь позднем этапе войны? Так близко к победе, к концу? Не вызовет ли использование таких подразделений ещё больший гнев с стороны мобианцев для их врагов? Не возложит ли это вину на таких, как семья Чарльза, пытавшихся жить своей жизнью вне продолжающегося конфликта? В голову пришла ужасная мысль. Что если эти подразделения будут задействованы против мобианцев? Он покачал головой. Да, Джулиан был человеком, не мобианцем, но это не означало, что он так легко отвернётся от тех, кто приютил и поддержал его и его племянника. Кто дал ему статус, лидерство и смысл. Верно? Чарльз не мог избавиться от беспокойства. Тем не менее линейка роботов «Speed Attack» была опасной. Слишком опасной. Это было понятно по чертежами. Он не мог оставить это дело в руках Военного Министерства, не проведя дополнительного расследования. Он отметил в файле номер лаборатории, затем полностью удалил его из базы данных и вышел из кабинета до следующего прихода Рози.

~ ~ ~

Всё было хуже, чем он думал. Автоматические сборщики уже изготовили три модуля разных цветов, а четвёртый был в производстве. Первые два были размером со взрослого, один из них был покрыт искусственной кожей и мехом и выглядел пугающе реалистично. Однако, третий и незавершённый четвёртый… Чарльз вздрогнул. Зачем Военному Министерству потребовался робот размером с ребёнка? Их существование только усилило опасения Чарльза. Солдаты-дети не могли принести никакой пользы в войне, которую он мог себе представить. Их враг уже продемонстрировал свою готовность не обращать внимание на детей в разрушенных деревнях. Они без колебаний вступят в бой с этими роботами. Возможно, они нанесут более жёсткий и разрушительный ответный удар. А если они были направлены против самого Моботрополиса… Чарльз без колебаний нажал кнопку аварийной остановки на автоматических станках и удалил их программное обеспечение, а также выкинул недоделанный модуль в мусоропровод. Вскоре появились распечатанные схемы. Проверка внутренних компонентов ботов показала, что в двух взрослых моделях уже есть продвинутый код, который заблокирован и почти не поддаётся расшифровке. Чарльз смог понять лишь то, что они будут опасны, если их активировать, особенно, если встать у них на пути. Однако после быстрого просмотра автосинтезаторов, они тоже исчезли в режиме «Переработка». Но третий модуль. Готовый робот размером с ребёнка. Синие иглы такие же острые, металлические ноги такие же мощные, маленькое тело такое же гладкое. Уже смертельно опасно. Но его код, в отличие от кода взрослых моделей, был минималистичным. Рудиментарным. Самые простые команды для дальнейшего программирования. Всего лишь осколок полноценного Искусственного Интеллекта. Чистый лист. Тот, который с наименьшей вероятностью может привести к опасным последствиям, если что-то пойдёт не так. Огонёк в груди Чарльза вспыхнул чуть ярче. Заметя оставленные следы — ему не нужно было, чтобы Военачальник Джулиан знал о его присутствии, — Чарльз схватил небольшой модуль «SA-3» и исчез с ним в своей лаборатории.

~ ~ ~

Он изучал маленького робота до поздней ночи, записывая каждую деталь, каждое наблюдение в один из своих дневников. Даже готовый лишь на половину, этот проект был потенциально опасным. Унизительным. Страшным. Как и точность конструкции робота. Гладкие мышцы из углеродного волокна, блестящие броневые пластины, обтекаемые иглы, трубопроводы, напоминающие артерию, по которым течёт масло и электричество, и мощный центральный блок, напоминающий элегантное металлическое сердце. Несмотря на все свои недостатки, Военачальник Джулиан был лучшим в своём деле. Чарльзу пришлось признать это ранним утром. И это несмотря на то, что он держал руку над кнопкой, которая могла вывести из строя внутренние механизмы робота. Но он колебался. Эта искорка танцевала. Может быть, эти синие иглы с металлическим отливом и маленький размер тела слишком сильно напоминали ему о покойном племяннике. Может быть, дело было в потенциале пустого сосуда. Может быть — его взгляд на мгновение скользнул по его машине, его гордыне в углу, — дело в том, что у него есть идеальный подопытный. Может быть, он вообще ни о чём не думал. Он опустил руку. Не стал нажимать на кнопку. И возобновил проект Мобинизатор.

~ ~ ~

Чарльз не знал какая мощность потребуется для всего процесса, но его расчёты показали, что она будет немаленькой. Поэтому, чтобы не перегружать городскую электросеть, ёж обыскал все кладовые и хранилища, какие только смог найти, в поисках запасных Хаос Драйверов. Несколько десятков, а то и больше, полностью заряженных или с минимальным остатком заряда, были тайно доставлены в лабораторию и спрятаны там, где он смог найти для них место, пока не решил, что этого достаточно. Он мог бы неделю обеспечивать энергией весь город или без остановки использовать одну из пушек Хаоса военачальника Джулиана в течении такого же времени, и, вероятно, у него ещё остались бы заряды. Он перепрофилировал несколько силовых установок из более ранних изобретений, соединил их и подключил напрямую к преобразователям питания Мобинизатора, а затем начал устанавливать приводы в крепления. Готовая конструкция засияла радугой ярких цветов, на мгновение заворожив Чарльза. Он протянул руку, словно хотел поймать частичку света. Прикоснуться к божественному. Поймать его в сети и подчинить своей воле. Создать жизнь из орудия смерти. Это чувство было почти пьянящим, всепоглощающим. Часть его разума задавалась вопросом, было ли это из-за недостатка еды или из-за стимуляторов вместо сна. Другой его части было всё равно. Он собирался воплотить свою задумку в жизнь, и это было самым важным. Концепция доказана. Он установил робота на место и закрепил защитную камеру. Активировал устройство. Красные глаза ожили. Они смотрели на Чарльза холодным, пустым взглядом. Безжизненным. В них не было ни капли интеллекта. Никакого реального программирования. Никакой живой личности. Чарльзу всё это не нужно. Ему просто нужно доказать, что это может сработать. Сработает. Позже будет время доработать детали. Время обдумать следующий шаг, сделать выводы и понять, как заставить это работать на него. Но сначала, оно должно сработать. Он провёл последние расчёты, выполнил калибровку и взялся за переключатель, который должен активировать машину. От этого зависит, сбудутся ли его надежды или он потерпит крах. И он заколебался. Бот смотрел прямо перед собой, не подозревая, что его существование висит на волоске. Мысленным взором Чарльз видел другого маленького ежонка. Невинного. Доверчивого. Ушедшего слишком рано. Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. И потянул за рычаг. Лабораторию наполнил гул, который быстро нарастал, пока не стал оглушительным до тяжёлого биения в черепе и вибрации в костях. У Чарльза зазвенело в ушах и он прижал пальцы к вискам, пытаясь ослабить нарастающее давление. Но оно пронизывало его изнутри, превращаясь не в звук, а в чистое ощущение, грозившее раздавить его. Его сердцебиение участилось. Затем что-то лопнуло. Его окатила волна Энергии Хаоса. Яркая, тёплая и живая. На мгновение он ощутил чистую эйфорию и невесомость, а давление спало, хотя гул оставался достаточно громким, чтобы причинять боль. Свет ненадолго померк Зловеще замигал. Множество Хаос Драйверов вспыхнули ярче солнечного света и окрасили сетчатку глаза ежа в цвета радуги. В воздухе запахло озоном и растворителями. Что-то зашипело. Чарльз зажмурился от яркого света и отпрыгнул назад, когда из панели рядом с пультом управления вырвалось пламя, окутав воздух едким синим дымом. Из другого, ранее герметичного, трубопровода со свистом хлынул горячий пар, и где-то что-то треснуло со звуком бьющегося стекла. Чарльз схватил огнетушитель и прищурился, пытаясь разглядеть среди радужного сияния где именно горит. Три уверенных нажатия на рычаг огнетушителя и пламя погасло. Ещё по три уверенных нажатия на следующие очаги возгорания, возникшие в результате контакта с компонентами. Ещё немного. Гудение достигло предела. Снова пронзило его до костей. Эйфория нарастала, пока ему не показалось, что его сейчас стошнит. Слишком много. Слишком много. Ему казалось, что голова вот-вот расколется. Вокруг клубился дым и пар. Они скрывали механизмы. Ещё чуть-чуть… Что-то в массиве разрушилось. Свет Хаос Драйверов погас. Предполагалось, что Хаос Драйверы не должны просто «перегореть». У него не было времени на размышления. Внезапно раздался оглушительный грохот и Хаос Драйверы сломались и потускнели. Свет на мгновение преломился в осколках стекла. Яркий поток света превратился в призму хаотичных цветов, рассыпавшихся по стенам. На мгновение всё замерло. Затем все накопители в массиве и все лампочки на потолке разбились с оглушительным звоном, и в комнате стало темно и тихо.

~ ~ ~

Чарльз нащупал один из аварийный фонарей, пытаясь отогнать от себя едкий дым, а также запах расплавленного пластика и горелой проводки. В воздухе стоял смрад и он на мгновение задохнулся, прежде чем нашёл один из фонарей и включил его, хотя из-за жжения в глазах, — скорее всего из-за химических веществ, выделяющихся при горении, — он щурился и почти ничего не видел. Тусклый свет рассеивался в густых клубах дыма, заполонившим комнату, скрывшим от глаз его машину и отбрасывая на стену искажённые тени, но это было лучше, чем ничего. Наверное, к лучшему, что он не видел, во что превратилась его машина. Запахи рисовали удручающую картину. Первым делом он открыл единственное окно со ставнями, в надежде, что это начнёт проветривание. Судя по звуку, темноте и отсутствию ровного гула вентиляции, скачок напряжения вывел из строя, как минимум, электропитание Министерства Науки. Возможно, больше. В его лаборатории было мало окон, и теперь, когда почти было невозможно дышать, он пожалел об этом. Одним окном было невозможно обеспечить приток воздуха. Однако довольно скоро ему удалось открыть заржавевший замок — когда он в последний раз открывал эту штуку? — и с облегчение вдохнуть несколько глотков свежего ночного воздуха. Он слышал приглушённые звуки насекомых и ветра в кронах деревьев. Его уши непроизвольно дёрнулись; давление гула всё ещё ощущалось, и относительная тишина теперь казалась оглушительной. Через несколько мгновений он смог открыть затуманенные, всё ещё слезящиеся глаза и внимательно рассмотреть город. — О, Хаос. — пробормотал он. Ни только Министерство. Ни только соседний квартал. Его эксперимент вывел из строя всю энергосистему города. Он с трудом сглотнул и нырнул обратно в лабораторию, закрыв за собой ставни, чтобы скрыть свет фонаря. Позже. Он мог бы побеспокоится об этом, о неудобных вопросах, которые наверняка задаст Король, и о том как он на них ответит, когда у него будет больше времени всё обдумать. Прибраться. Поразмыслить. Теперь, когда дым рассеялся и аварийные генераторы включились, чтобы обеспечить работу системы вентиляции и аварийного освещения — тусклого, красного, менее полезного, чем фонарь, — он мог оценить ущерб, нанесённый Мобинизатору. Свет фонаря отражался в тысячах и тысячах крошечных осколков стекла, устилавших пол, вперемешку с бледными осколками кристаллов. Чистых. Лишённых последней крупицы Энергии Хаоса. И ради чего? Машины, которая теперь лежала в руинах. Провода болтались там, где они отсоединились от потолка. Панели были потрескавшимися и открыты там, где они лопнули из-за высокой температуры и нагрузки. На некоторых были видны следы огня. Панель доступа висела на одной петле, открывая взору расплавленные микросхемы. Трещины, похожие на паутину, расползлись по экранам, делая их бесполезными. Чарльз не услышал всего этого из-за оглушительного гула. Было ли это слишком мощно? Были ли компоненты недостаточно прочными? Неужели он просчитался? Неужели он сделал всё это только ради того, чтобы потерпеть неудачу? Он обмяк, и его снова охватила безысходность. Его руки дрожали. И всё это впустую. Его охватили разочарование и отчаяние. Он сжал в руке деталь машины, оторвавшийся сервопривод и поршень. Вся тьма и пустота, в которых он пребывал дни, недели, месяцы, всплыли на поверхность. Вылезли наружу. Выплеснулись. Деталь с грохотом отлетела в сторону. Ему было всё равно. Он закричал. Оборвал провода и пнул то, что ещё не сломано. Швырнул особенно тяжёлую деталь в единственный уцелевший экран и даже не почувствовал удовлетворения от того, как всё затрещало и сломалось. Ему было всё равно. Он это заслужил. Он был сломлен. Он был потерян. Он… Сквозь дым, темноту и сухие всхлипывания донёсся едва различимый звук. Это был едва различимый звук, но Чарльз, который частично оглох, каким-то образом его услышал. Он замер. Снова. Всхлип. Лёгкая икота. Что-то внутри Чарльза успокоилось. Сквозь бурю отчаянья, безысходности и горя крошечное пламя его прежнего снова вспыхнуло и замерло. Спокойное. Любопытное. Он пробрался сквозь свисающие кабели и раздробленные остатки защитной камеры, попытался разогнать дым и снова прислушался, продолжая поиски. Что-то зашевелилось среди обломков. Полускрытое тенями, отбрасываемыми фонарём и аварийным освещением, маленькое, юркое, неуклюжее. Чарльз отодвинул в сторону большой механизм… …и просто уставился. Ребёнок. Ежонок. Он неуклюже, инстинктивно, как дикий зверь, сидел среди обломков. Синие иглы взъерошены. Испуган. Насторожен. Новый. Он смотрит на Чарльза широко раскрытыми зелёными глазами полными ужаса. Его машина сработала.

~ ~ ~

Чарльз сидел за столом в своей комнате, перед ним лежал открытый дневник, на страницах которого уже были написаны некоторые наблюдения. На бумаге было несколько набросков, тут и там виднелись чернильные кляксы в тех местах, где рука дрогнула. Он размял затёкшую руку и оглядел помещение. Малыш лежал, свернувшись калачиком в корзине для белья, и тихо посапывал во сне. Чарльзу удалось успокоить ежонка и отнести его в свою комнату так, чтобы он не испугался и не поранил его. Пока малыш ел то, что оставила ему Рози, — с запиской, в которой она умоляла Чарльза съесть хоть что-нибудь — Чарльз делал замеры и записи. Записывал всё, что мог, пока ежонок был занят. А потом он зевнул, и не успел Чарльз подумать о том, чтобы найти нормальную кровать, как ежонок забрался в корзину для белья, словно грязные носки и постельное бельё были самыми мягкими в мире, уткнулся носом в колени и заснул как убитый. Он поморщился от этой метафоры. Он застонал от осознания, что машина сработала. Она сработала и теперь у него в грязном белье спит ёжик. В ту ночь он не сомкнул глаз. Нет покоя нечестивым, как сказала бы мать Чарльза. В своём горе он не мог думать ни о чём, кроме своего эксперимента, о Мобинизаторе. О том, как доказать свою правоту, создать что-то жизнеспособное. Что-то, что он мог использовать…для неясных целей. Он даже не задумывался об этом. О том, как это поможет ему вернуть семью. Как это поможет ему загладить вину. Святой Гайя, он даже не думал о том, что будет делать, если эксперимент увенчается успехом. Это и произошло, причём весьма эффектно, потому что теперь в его грязном белье спал маленький ёжик. Он потёр лоб, пытаясь унять головную боль, хотя не был уверен, что она возникла из-за дыма, недостатка сна или стресса. Если бы Бен и Виллоу были живы, это не было бы проблемой. Он бы просто отдал ребёнка им на воспитание. Но с другой стороны, если бы они были живы, он вообще не стал бы создавать Мобинизатор. Он провёл рукой по лицу. Может, он мог быть попросить кого-нибудь другого забрать ребёнка. Однозначно нет, ребёнок на самом деле был просто диким животным. О, выглядел он вполне по-мобиански. Правильные пропорции и всё такое, только немного ярче. Не примитивное животное, по крайней мере внешне. Но Мобинизатор был создан для того, чтобы преобразовать искусственный интеллект робота в личность, его душу, подобно тому, как роботизатор брал душу мобианца под контроль. Или, скорее, должен был брать. Но SA-3, робот, которого украл Чарльз, имел самый примитивный искусственный интеллект. Не достаточно запрограммировать создание личности, чтобы наделить тело душой. Просто оболочка без интеллекта. По сути, животное. Мог ли Чарльз действительно свалить это на ни в чём невинного гражданского? Он снова посмотрел на корзину для белья. Нет, не мог. Он наклонился к столу и на мгновение с тихим стуком уронил голову на дневник. Он застрял с ребёнком. Однако, если он даст волю своим мыслям, это ни к чему не приведёт. Поэтому он сел, взял планшет и вошёл базу данных Министерства Науки, работающую на одном из аварийных генераторов. По крайней мере, он мог разобраться с Мобинизатором. После того как весь город остался без электричества, стало ясно, что у машины есть один серьёзный недостаток. Потребление энергии было слишком высоким, чтобы повторить подобный трюк, даже если Чарльз смог бы раздобыть другого сложного робота. Чарльзу придётся отказаться от этой машины, сохранить чертежи и вернуться к работе над проектом. Чарльз вдруг понял, что это осознание не кажется таким сокрушительным, как в тот раз, когда роботизатор вышел из строя. Да, это было разочарованием, но он перенёс его легче. Он демонстративно не смотрел на корзину с бельём, на спящего в ней ежонка, который был очень похож — слишком похож — на его племянника. Вместо этого он зашёл в архив. Мгновение спустя планшет с грохотом выпал из онемевших пальцев на стол. Планы по созданию роботизатора, которые он сохранил, были заблокированы. Недоступны. Перенаправлены в Военное Министерство по коду авторизации военачальника Джулиана. Украдены. Планы по созданию Мобинизатора были быстро свёрнуты.

~ ~ ~

Чарльз разговаривал сам с собой, разбирая Мобинизатор. К тому времени, как Рози принесла ему завтрак, городская электросеть уже была восстановлена. Он принял завтрак без лишних слов, но не впустил Рози, чтобы она не заметила спящего ежонка в корзине для белья. Она попыталась расспросить его об отключении электричества, но он лишь пожал плечами и проворчал что-то невнятное. Грубо, да, но он устал и не мог дать ей внятный ответ, поэтому решил оставить её в коридоре, пока сам будил и кормил ежонка. После этого ему удалось проскользнуть обратно в лабораторию с ежонком, спрятанным в корзинке с едой, чтобы никто его не увидел. Он оставил корзинку под столом, а сам взялся за свою сломанную машину, с гаечным ключом и твёрдым намерением не дать военачальнику Джулиану забрать у него эту конструкцию. Не дать ему узнать, что он сделал, и отомстить. Пока он работал, он не переставал вести односторонний разговор. Всё началось с ворчания о жадных людях и краже интеллектуальной собственности, но затем перешло к научным теориям и аналитическим комментариям — всему, что могло помочь ему успокоиться и расслабиться. Затем что-то ударило его по лодыжке, и, опустив взгляд, он увидел один из компонентов, выпавших из мусорного бака — фильтрующий блок примерно сферической формы, лежащий рядом с его ботинком. Он поднял взгляд. В какой-то момент ежонок выбрался из корзинки и, сидя у мусорного бака, наблюдал за ним, как испуганное животное. Он взглянул на него своими зелёными глазами — слишком зелёными, ведь они должны быть красными; Чарльз списал всё на Энергию Хаоса, — потом посмотрел на фильтр, а затем снова на него. Чарльзу потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы осознать что произошло. Он устал, он был подавлен, он…вообще не ожидал, что ежонок найдёт с чем поиграть. Он вообще не ожидал, что малыш способен играть. Но ведь и дикие животные могут играть. Чарльз взял в руку фильтрующий блок. Ежонок вздрогнул. Как будто Чарльз мог закричать, как сделал прошлой ночью? Выплеснуть на него гнев? У него внутри всё сжалось. Его кольнуло чувство вины. Он осторожно присел на корточки, сказал самым спокойным тоном, на который только способен: — Держи. И вернул фильтр ежонку. Малыш встрепенулся и кинулся к фильтру, когда тот оказался достаточно близко. Чарльз поймал себя на том, что улыбается, и вернулся к разбору Мобинизатора, лишь краем глаза наблюдая за ребёнком, рассуждая о том, что пошло не так и что он мог бы сделать в качестве следующего проекта. Было уже не так умилительно, когда ему пришлось в пятидесятый раз откатывать самодельный мяч, потому что ежонок продолжал катить его к нему. Он снова сделал перерыв, чтобы обустроить для ребёнка игровую площадку: забор, простой наклонный спуск, чтобы возвращать мяч после броска, несколько препятствий, которые, остаётся надеяться, не окажутся слишком сложными для базовых когнитивных способностей животного. Вернувшись к работе, он стал обдумывать что сказать Королю, как поднять тему Джулиана и его опасений по поводу человека. Он не думал о том, что ему, возможно, придётся сказать о ежонке. Он закончил разбирать последние детали машины в первой половине дня и уже вытирал масло, сажу и грязь, как вспомнил, что в лаборатории находится ребёнок. Ребёнок, который уже некоторое время вёл себя так тихо, что он даже забыл о нём. Он прижал уши и повернулся к игровой зоне, но обнаружил, что там нет ребёнка…но есть фильтр, аккуратно спрятанный за одним из препятствий, которые установил Чарльз. А также несколько аккуратных, но креативных стопок предметов, которые, как понял Чарльз, были похожи на кубики для дошкольников. Но животные не играют с кубиками. Из дальнего угла лаборатории донёсся грохот. Чарльз поспешил туда и увидел ежонка, который радостно бегал кругами и восьмёрками между ножками двух лабораторных столов. Ведро всё ещё каталось в том месте, где оно упало. Ежонок взглянул на Чарльза и ухмыльнулся. Чарльз уставился на него. Ему потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Всего лишь животное. Ежонок развернулся и побежал к Чарльзу, шлёпая босыми ножками по плитке пола. И на мгновение всё изменилось. Детские ножки внезапно стали двигаться быстро. Чарльз едва успел заметить перемену, как синие ноги запнулись друг о друга, и ежонок кубарем покатился по полу, врезавшись в одну из составленных ранее конструкций. Чарльзу потребовалось больше времени, чем ему хотелось, чтобы подбежать к ежонку и проверить не пострадал ли он. Малыш, хихикая, поднялся на ноги. На его голове, как шляпа, была коробка, которая, как мог судить Чарльз, совсем не пострадала. Он моргнул, увидев реакцию ребёнка. — Ты быстрый. — пробормотал он. — Быстый! — весело пролепетал ребёнок. Чарльз в изумлении упал на пол. — Ты…ты умеешь говорить. — просто животное. — Это невозможно. — Возмозно! Чарльз провёл рукой по лбу. Ребёнок повторил за ним и снова хихикнул. — Это… могут потребоваться дополнительные исследования.

~ ~ ~

Было уже поздно, когда они вдвоём наконец-то вернулись в комнату Чарльза. Под мышкой у него был зажат ещё один дневник, полный заметок, а в животе ребёнка урчало. Когда они вошли в комнату, запах горячей еды стал щекотать их ноздри. Чарльз не стал останавливать ежонка, который тут же набросился на поднос который Рози оставила на столе, хотя и пробормотал что-то о том, что нужно научить зверька манерам. Нет, его. Учить его манерам. О, нет, ежонок не был обычным животным. Тесты Чарльза показали, что интеллект у него всё-таки есть. Да, примитивный, как и следовало ожидать от новичка в этом мире, но полон творчества и индивидуальности, несмотря на то, что базовому объекту — роботу SA-3, не хватало искусственного интеллекта. И довольно быстро учился. Ребёнок быстро научился повторять за Чарльзом всё, что он говорил, а затем слушал — действительно слушал, — пока Чарльз пытался научить его названиям предметов. Может, ещё есть шанс отдать ребёнка кому-нибудь другому. Чарльз опустился в кресло и потёр глаза, а затем посмотрел на ежонка, который сидел на краю стола, болтая босыми ножками, и держал в маленьких ручках кусочек жареной курицы, разрывая его на части своими маленькими коготками — возможно, чуть более острыми, чем у обычных ежей. Мальчик посмотрел на Чарльза, а затем протянул ему кусочек, словно предлагая поделиться. Его взгляд был открытым и доверчивым. Чарльз принял угощение. Нет, он не мог переложить заботу о ребёнке на кого-то другого. Он привёл ребёнка в этот мир, пусть и не стандартным способом. Теперь он должен заботиться об этом малыше. — А это значит, — продолжил он вслух и мальчик навострил уши, — что нам нужно придумать для тебя имя. Ребёнок снова принялся жевать. — Если только ты не хочешь, чтобы тебя звали по твоему позывному, SA-3? Нет ответа. — О, ладно. Не самое подходящее имя для ребёнка, правда? — он потянулся за едой и задумчиво съел несколько овощей. Снова взглянул на ребёнка. Он был так похож на… — Бенни? Никакой реакции. Наверное, так даже лучше, учитывая воспоминания, связанные с этим именем. Чарльз перебирал имена, пока малыш не зевнул и не попытался забраться обратно в корзину для белья, чтобы поспать. Потребовалось некоторое время на уговоры и неудачную попытку предложить малышу свою кровать, но старший ёж всё же смог убедить его хотя бы подождать, пока он заменит грязное бельё несколькими чистыми полотенцами и одеялом, а также пододвинет корзину поближе к камину. Ребёнок быстро уснул и Чарльз остался один. Он делал заметки и размышлял о том, что ему делать с новой обязанностью, пока тоже не заснул.

~ ~ ~

На следующее утро Чарльз был более вежлив с Рози и извинился за вчерашнее, но всё равно не впустил её в комнату. Он ещё не готов. У него нет ни прикрытия, ни плана. Однако, он попросил её принести больше еды на обед, сказав, что к нему наконец-то вернулся аппетит. Её воодушевление от перспективы его выздоровления немного задело за живое, но он не стал убеждать её в обратном. В глубине души он задавался вопросом, правда ли это. Он понял, что горе уже не так сильно его мучает. Он действительно выздоравливал? Неужели присутствие ребёнка пошло ему на пользу? Было ли это просто принятием желаемого за действительное? Он не стал зацикливаться на этом. Вместо этого, он всё утро пытался придумать имя для ребёнка. Ничего не приходило в голову. Малыш, в лучшем случае, с равнодушием относился к любым предложениям Чарльза. Кажется, ему было больше интересно как соорудить шалаш из одеяла, используя стул и стол, и вид из окна на голубое небо, деревья и птиц. К счастью, они находились слишком высоко, чтобы кто-то из горожан мог заметить ребёнка. Чарльз не знал как он это объяснит. Рози принесла Чарльзу двойную порцию обеда, вручила, обняла и, не задавая лишних вопросов, поспешила на послеобеденные занятия принцессы. Пока ребёнок ел, Чарльз просматривал записи из своих старых дневников, проекты, на которые он мог бы обратить внимание, и вещи, которые могли бы отвлечь его от неудач с предыдущими машинами. Ребёнок радостно ел чили-дог, и перепачкав лицо соусом. Чарльз снова поймал себя на том, что улыбается. Ну, может, это и не полный провал. Пока он вслух зачитывал некоторые свои заметки, малыш вдруг оживился и сделал странный жест в сторону Чарльза. Старший ёж растерянно моргнул. — В чём дело, малыш? — Имм! — промычал ребёнок с набитым р том, прежде чем проглотить и попытаться снова. — Имя! — Имя? Что насчёт имени? Мальчик снова сделал то же самое движение руками. — Моё имя? — Чарльз указал на себя. Мальчик покачал головой и ткнул испачканным в соусе пальцем в записи Чарльза. — Ты хочешь имя отсюда? — Чарльз опустил взгляд. Мальчик взволнованно кивнул. — Имя! — он наморщил лоб, словно напряжённо о чём-то думал, а затем издал забавный шипящий звук и разочарованно фыркнул. Видимо, Чарльзу стоит зачитать одну из своих записей. Он просмотрел страницу и нашёл место, где остановился, когда мальчик встрепенулся. Просмотрел слова. Попытался разобрать некоторые из них. — Радио? Ребёнок покачал головой. — Хм… Волна? Ничего. — Магнит? Звук? Энергия? Нет, нет, и ещё раз нет. — Соник? — Сонк! — малыш снова оживился, подпрыгивая на столе. Чарльз усмехнулся. — Со-ник. — произнёс он, чётко выговаривая слово для ребёнка. — Со-ник. Соник. Соник! — Значит, тебе нравиться это, да? — Чарльз взъерошил иглы малыша и тот возмущённо пискнул, но за его негодованием скрывался смех. — Соник. — Соник. — мальчик улыбнулся ему в ответ. Он указал на Чарльза. — Ты? — Теперь моё имя? Ребёнок — Соник — кивнул. — Чарльз. Соник снова задумчиво прищурился и попытался произнести эти звуки. — Сссассс. — он нахмурился. Чарльз не смог удержаться от смеха. — Всё в порядке, даже у принцессы с этим проблемы. Мой брат… — он запнулся на этом слове. -…звал меня Чаком. Соник на мгновение задумался. — Сссак. — Чак. — Ч-ак. Чак. — Дядя Чак. — Дядя? — мальчик выглядел растерянным. Чарльз глубоко вздохнул. Успокоился. — Это… семейное. Оно значит, что ты остаёшься со мной. Насовсем. Казалось, Соник на какое-то время задумался, беззвучно произнося слова. Затем, взглянув на Чарльза, он внезапно прижался к плечу старшего ежа. — Дядя Чак. Что-то в сердце Чарльза заполнилось теплом, и впервые за долгое время трещины начали затягиваться. На глаза навернулись слёзы и он сморгнул их. Он не хотел, чтобы мальчик подумал, что сделал что-то не так. — Верно, Соник. Они закончили обедать в тишине, прижавшись друг к другу. Соник продолжал радостно лепетать, пока ел, и Чарльз не возражал. Когда они закончили — и отчаянно, но в основном успешно, попытались отмыть Соника от соуса чили, — Чарльз взял мальчика за руку и вывел из комнаты в замок. Соник поднял растерянный взгляд и Чарльз снова почувствовал укол, от доверчивости в его взгляде. У него словно ком подступил к горлу, поэтому он сжал руку Соника и мальчик воспринял это как поддержку. Они увидели, как Король Акорн прогуливается по саду с принцессой и наблюдает за тремя птицами, резвящимися в купальне для птиц. Когда они подошли, Король повернулся и с любопытством посмотрел на ежонка. Принцесса спряталась за спиной отца и выглянула из-за его плаща, и Чарльз почувствовал, как Соник спрятался за ним. — Сэр Чарльз, — сказал Король, учтиво наклонив голову и протянув руку, чтобы погладить дочь по волосам. — как же я рад наконец-то увидеть вас на улице! Как раз хотел спросить вас о проблемах с электричеством в городе, которые возникли у нас прошлой ночью. Чарльз сглотнул. — Эм… Недосмотр во время эксперимента. Небрежная ошибка. Прошу прощения. — О Чарльз, уверяю вас, не нужно извиняться. Хотя, возможно вы захотите выразить сочувствие военачальнику Джулиану. Мне сказали, что из-за этой неисправности он потерял кое-какую важную работу. — Король взглянул на Соника. — Но, кто этот юноша? — Сир, принцесса, я… Чарльз глубоко вздохнул и собрался с духом. — Моего племянника…нашли среди руин его деревни. Он приехал только вчера. Он легонько потянул Соника за руку, прося мальчика показаться. — Я бы хотел познакомить вас со своим племянником, Соником.