Дорога к прошлому и будущему

      Марат, беспокойно оглядываясь по сторонам, зашел в залитый солнцем холл трехэтажного здания, похожего на застекленный с двух сторон куб. Здесь проходила съемка рекламного ролика, после которой требовалось забрать клиента и отвезти за город к назначенному времени.       Марат потер фигурно подстриженную черную бородку, взъерошил короткие колючие волосы, оправил свой лучший костюм, состоящий из светлых джинсов и жилетки, надетой поверх новенькой черной футболки, подчеркнувшей разворот плеч и скрывшей животик, уже начавший проявляться из-за брошенного спортзала и нервного переедания. Даже кроссовки белые надраил зубной пастой, так что теперь от него едва ощутимо тянуло ментолом. Спросив дорогу у пробегающей мимо девушки с ворохом костюмов в руках, Марат направился в нужный павильон.       Пройдя через обыкновенные пластиковые двери, он словно перенесся в семидесятые: режиссерская аппаратура сверкала чистотой и наворотами, но декорации погружали в прошлое, которое Марат не застал. Пыльно-розовые стены, зеленый диванчик, старенький пузатый телевизор, украшения в виде ажурных ламп и бежевый ковер, по которому передвигался интеллигентного вида мужчина лет сорока пяти. Одной рукой он покачивал древним пылесосом с мешком для пыли, второй ловко удерживал трехступенчатую вазочку с разноцветными пирожными. Пуловер по фигуре, галстук с серебряной булавкой, ослепительно белая рубашка, строгие темно-серые брюки, кожаные туфли с острыми носами, прямоугольные очки в черной оправе, наглаженный фартучек с кармашком и легкомысленными черно-белыми рюшами — каждая деталь работала на образ, придавая мужчине вид добродушного и всегда готового помочь дворецкого из старых фильмов.       Изящество движений танцовщика с многолетним опытом завораживало — несмотря на фотовспышки с трех сторон, он ни разу не сбился и ничего не уронил, продолжая ослепительно улыбаться и перемещаться по локации.       Наблюдая за съемкой, Марат почти поверил в паранормальные способности господина Вертлюжникова — сам бы он уже сто раз навернулся, зацепившись за провод пылесоса или рассыпав пирожные. Он приехал раньше оговоренного срока, и, наблюдая за поведением прославленного артиста балета, ушедшего на покой раньше срока из-за травмы, подумал, что тот наверняка задержится, чтобы принять поздравления, раздать автографы, подписать бумаги. Чтобы не терять время, Марат задумался о логистике: где заправиться в случае чего, на каком участке ускориться, а где затормозить, и не заметил, как съемка закончилась. Вертлюжников отдал реквизит помощникам и мурлыкающим баритоном попросил визажистов как можно быстрее смыть грим. Короткий разговор с режиссером в процессе, несколько подписанных бумаг — и артист направился к Марату, по пути ослабляя галстук, уже лишенный булавки. Широко улыбнувшись, отчего в уголках темно-серых глаз и тонких, потрескавшихся губ разошлись лапки морщинок, он протянул Марату руку.       — Павел. А вы, полагаю, Марат, брат Марии?       — Точно. Приятно познакомиться. Мария сообщила, что вам нужно добраться до Сметаново до пяти вечера, — уточнил Марат, пожимая теплую, сухую и очень сильную руку, хотя было видно, что Павел с ним деликатничал.       — Тогда пройдемте к парковке?       — А вам разве не надо переодеться и отдохнуть? — удивился Марат, глупо хлопая глазами. Все же, это была его первая встреча со знаменитостью, и он порядком нервничал.       — Нет, что вы, переодеваться не нужно, а отдохну я, смею надеяться, в вашей машине, — Павел вновь улыбнулся и поманил Марата на выход, по пути захватив из гримерки огромный букет белых лилий и портмоне.       Марат последовал за ним, машинально раскланиваясь с теми, с кем прощался Павел, и по привычке предупредительно распахнул заднюю дверь своего подержанного и горячо любимого бордового седана — единственное, что бескомпромиссно отсудил у бывшей жены при разводе.       Павел устроился в вычищенном специально для него салоне, покосился на висящую над приборной панелью пахучку-елочку и с виноватым выражением лица попросил ее убрать — запах оказался слишком резким и не давал расслабиться после трудной съемки. Марат притормозил на одном из светофоров и покорно отцепил игрушку, подаренную сестрой ради гостя. Химозная елочка порядком бесила, так что он со скрытым наслаждением завернул ее в целлофановый пакет и запихнул поглубже в бардачок.       — Там внизу есть журналы и термосумка с напитками для вас. И подушка.       — О, спасибо, у вас отличный сервис, — Павел удивленно приподнял густые сизые брови и полез в сумку, с любопытством ребенка рассматривая ассортимент из минералки, простой воды, лимонада, трех видов сока и песочного печенья. Подушка представляла собой мягкий рогалик на липучке, который полагалось цеплять на шею — для комфорта особого гостя, чьи представления смотрела с детства, Мария не пожалела денег. Для Павла, не для брата, но Марат уже привык к пренебрежению семьи и не обижался.       — Что вы будете? — уточнил Павел с заднего сидения, вырывая Марата из уничижительных мыслей о том, какой же он все-таки неудачник.       — Простите?       — Мне неловко пить одному, к тому же, вы хозяин автомобиля. Прошу разделить со мной эти чудесные напитки и угощение.       — Пока не хочу пить, спасибо, — Марат дежурно улыбнулся в зеркало заднего вида, на миг пересекшись с внимательными, увеличенными за счет очков глазами.       От журналов Павел отказался, пояснив, что его укачивает при чтении в движущемся транспорте. От музыки из магнитолы тоже — разболелась голова после вспышек камер и съемочной суеты. Марат не настаивал и старался как можно меньше пялиться на пассажира, чтобы не смущать и дать отдохнуть.       Через сорок минут, преодолев небольшую пробку в центре, они пересекли черту города и покатились по весенней цветущей трассе. По обеим сторонам расстилался лес, не густой, но к середине мая уже вовсю зеленеющий, радующий глаз свежими сочными побегами, тянущийся вверх и ввысь, живой и свободный. Марат с разрешения пассажира приоткрыл окошко с противоположной стороны, и в салоне сразу запахло пряной листвой, ветром, свежестью и липой. Павел смотрел на лес, не отрываясь, в его глазах бились нечто похожее на тоску и смирение, несвойственное людям его профессии. Марат никогда не считал себя чутким человеком, но даже ему показалось, что Павел вспомнил что-то глубоко личное, калечащее и расстраивающее. Поэтому, желая хоть ненадолго переключиться на позитивный лад, он уточнил:       — В гости едете?       — Возвращаю долг, скорее, — криво улыбнулся Павел, но веселья в этой улыбке не было. — А вас что привело за руль? Вы водите профессионально, пожаловаться не на что, однако Мария упоминала, что у вас ранее была мебельная фирма.       — Вот именно, что была. Фирма записана в основном на жену, моя весомая благодарность за рождение дочери. А квартиру я сам отдал, по решению суда Каринка осталась с матерью.       — О, мне очень жаль. Простите мое неуместное любопытство.       — Не стоит. Если хотите, расскажу историю целиком, — добавил Марат, желая выговориться хоть кому-то. Где-то он слышал, что разговор с незнакомцем иногда работает намного действеннее, чем с близкими или друзьями. Тем более, если не было ни первых, ни вторых.       — Хочу. Но вы не обязаны идти на поводу моих желаний только потому, что я был звездой в прошлом.       — Можете считать меня тем самым стереотипным водителем, что любит поговорить за рулем, хотя это совсем не так. Я случайно узнал, что Каринка не моя — увидел стенд с разъяснением о группах крови в больнице, медосмотр перед школой, обычное дело. У меня вторая. У Марины тоже. А у дочери — третья, которой неоткуда взяться, потому что антигенов группы В, характерных для третьей, попросту нет во второй. Познавательный был плакат, в общем, не зря повесили.       — Скверная ситуация, не спорю. Осмелюсь спросить, вы проверяли родство с помощью теста?       — Разумеется, сделал втайне от жены, все подтвердилось. Когда Марина узнала, хохотала, как фурия — никогда этот жуткий звук не забуду. Мне быстро объяснили, что биологический отец Каринки был бедным студентом, внеплановая беременность, учеба, недовольные родители, вот меня и выбрали как более перспективный вариант. Сделали ставку, как на скаковую лошадь. Выгорела — фирма принадлежит Марине, правда теперь раскрыта, надобность во мне отпала.       — Ваша бывшая жена — бесчестная женщина. Мне очень жаль, что у вас все так сложилось, — помолчав, проговорил Павел, и в его голосе, к счастью, осуждения не было.       — Я сам виноват: был слишком доверчивым и ослепленным чувствами. Обиднее всего, что Каринка со мной теперь даже разговаривать не хочет. Жена еще ладно, всякое бывает, охладела, не любила, использовала — взрослый мальчик, переживу. Но дочку я семь лет воспитывал, как свою, а теперь я ей никто и звать меня никак.       — Думаю, она одумается и возобновит общение. Дети всегда тонко чувствуют отношение к себе, — и поза Павла, и притихший голос, и выражение подвижного, как и у многих артистов, лица выражали искреннее сочувствие.       — Надеюсь. Но Каринке семь, она зависима от мнения матери, Марине же я нужен был только как денежный мешок. А я, дурак, еще пытался реанимировать брак, думал, это моя вина, что жена совсем охладела. Цветы, машина, рестораны, курорты — все перепробовал. Слепой дурак, как есть.       — Почему вы не боролись за имущество? С вашим опытом управления и связями я уверен, вы бы добились справедливого раздела.       — Фирма на Марине по закону, мои двадцать пять процентов погоды не делают, хотя они помогли купить убитую однушку в пригороде. Вот, таксую теперь, зарабатываю на ремонт. А квартира для Каринки. Если не могу позаботиться о дочери, как нормальный отец, то пусть хотя бы так.       Чужая ладонь коснулась плеча Марата и сжала, поддерживая, но не причиняя боль, как сделали бы жесткая хватка отца или нервные, суетливые объятия матери.       — Вы хороший человек и отец, Марат. Вашей дочери очень повезло.       — Спасибо.        Марат вернулся к дороге, часто моргая, чтобы скрыть неуместную влагу в уголках глаз. Отец, мать и старшая сестра — единственная его нынешняя семья — не поддержали решения, в лицо высказывая, что он слабак и неудачник. Получить одобрение от такого выдающегося человека, как Павел, было приятно до внутренней дрожи, и Марат, желая увести разговор в более легкое русло, спросил наугад:       — Могу я спросить, почему вы выбрали балет? Это ведь сложно, так много ограничений.       — Желание матери. С ней никогда не было просто. Сирота, везде пробивалась сама, растила меня без мужа, управляла целым театром, иногда заменяя кассиров, гардеробщиков, уборщиков — театр был всей ее жизнью. Мама сразу заметила мой интерес к сцене и способности к танцам. Я не знал отца или других родственников, только ее, тренеров в балетной школе и бесконечные тренировки. Мне нравится балет, я благодарен за науку и вложенные в меня деньги и усилия, но временами накатывает такое странное чувство… — Павел замялся, пытаясь подобрать правильные слова, и неловко затеребил рукав пуловера, накручивая на палец выбившуюся нитку. — С годами я все чаще задумываюсь о том, сколько дорог пропустил, погнавшись не за своей мечтой. Сколько дружеских нитей оборвал, потому что привык полагаться только на себя. Сколько благодарности и сыновьего долга, а не собственных желаний, было в моих решениях. Я люблю театр, люблю балет, люблю мать, но для счастья мне этого, увы, оказалось мало.       — Жизнь слишком сложная штука, чтобы сосредотачиваться на чем-то одном.       — Жаль, что до травмы я этого не понимал, — хмыкнул Павел и потянулся к сумке. — Вы организовали мне настоящий all inclusive, Марат, прошу, возьмите и вы напиток, здесь довольно жарко, а вы устали.       — Персиковый сок, если можно, — сдался Марат, тормозя у обочины.       Павел просиял и достал стеклянную бутылочку, себе взяв охлажденную воду. Они вышли из машины, прислонились к горячему капоту и уставились на буйно растущие деревья и кусты, надежно скрывающие свои тайны за тесным переплетением ветвей. Марату хотелось спросить о травме, но он не решался, чувствуя, что это очень болезненная и личная тема. Впрочем, Павел догадался о его метаниях и заговорил сам, тоскующим, усталым взглядом прожигая омелу, оплетшую пышное дерево уютными на вид лукошками-гнездами — ну точь-в-точь брак Марата и Марины со стороны.       — Сломал шейку бедра восемь лет назад, неудачная поддержка. Меня надолго отстранили от работы, месяцами валялся в больницах, проходил восстановительную терапию, чтобы ходить без трости. И все равно не смог вернуться в профессию, возраст прошел. Теперь учу детей, помогаю родному театру, снимаюсь в рекламных роликах, изображая того, кем не являюсь. Как и всю жизнь, впрочем.       — Вы двигаетесь очень красиво, травма практически не видна. Я никогда не ломал ног, но так бы точно не смог, — заверил Марат, вспомнив идеальный баланс, который демонстрировал на камеру Павел, внешне ничуть не напрягаясь. — А как ваша жена отнеслась к травме?       — Мой спутник жизни устал от бесконечных процедур и жалоб и решил двигаться к звездам в одиночку, — закинув голову вверх, к безмятежному прозрачно-голубому небу, проговорил Павел, запуская рой мурашек по спине Марата. Тот даже подумать не мог, что этот человек, напоминающий чьего-то заботливого мужа и любящего отца, на самом деле предпочитает мужчин. И все же, сглотнув вязкую слюну, выдавил подобие улыбки и проговорил, удерживая голос ровным:       — Значит, нам обоим не повезло со спутниками жизни. Вы не заслужили подобного отношения.       — Ваша поддержка воистину согрела мою озябшую одинокую душу, — куда более светло улыбнулся Павел, наконец поворачиваясь к Марату лицом. — И спасибо, что не полезли с кулаками или не бросили прямо тут после моего признания. Я это ценю.       — Никто не заслуживает вынужденного одиночества.       Они в молчании допили напитки, вернулись в машину и продолжили путь, на этот раз используя для заполнения неловкой паузы инструментальную подборку с флешки, которую Марату сунула сестра перед тем, как отправить к Павлу. Дорога была неровной, вскоре пришлось съехать с трассы на грунтовку, и всего богатого водительского опыта Марата едва хватало, чтобы не скатиться в кювет и не поймать брюхом машины яму или кочку. Примерно за три километра до Сметаново, когда очертания домишек уже виднелись за распаханными и засеянными полями, почти под самыми колесами пробежал заяц, заставив Марата рефлекторно вывернуть руль. Автомобиль вильнул и встрял в огромную яму, шины взвизгнули, послышался пугающий скрежет из-под кузова. Резкая остановка заставила мужчин дернуться вперед, благо ремни безопасности оба пристегнули.       Марат с руганью вылез, осматривая повреждения. К счастью, некритичные, но к назначенному сроку они уже не успевали. С трудом вытолкав машину из ямы — не без помощи Павла, оказавшегося куда более сильными и выносливым, чем любительски занимающийся боксом Марат, мужчины осмотрели друг друга и рассмеялись. Оба по уши извозились в грязи и теперь больше напоминали землекопов, чем городских франтов в лучших нарядах.       Марат, чувствуя вину за инцидент, попытался извиниться, но Павел отмахнулся, сказав, что жизнь невинного зайца определенно стоит его маленького опоздания и испорченного наряда. Покопавшись в портмоне, он достал ключи на цветастой веревочке и сунул их Марату:       — У меня здесь что-то вроде дачи. Вам нужно помыться и переодеться, в таком виде вы запачкаете салон. Мой дом небольшой, зеленые ворота, деревянные ставни, один этаж. Я встречусь кое с кем и приду к вам.       Павел царственным, но бесполезным жестом отряхнул штаны и пуловер, забрал лилии из багажника и скрылся за деревьями, воспользовавшись местной тропкой. Марат откатил машину в кювет, чтобы не загораживать проезд, передохнул, сидя на земле и опираясь спиной о кузов, доплелся до деревни, с тоской осмотрел дома, каждый второй из которых был одноэтажным и с зелеными воротами, и решительно повернул обратно, напоровшись на недобрый взгляд рослого бородатого мужчины лет шестидесяти с одного из участков.       За кустами действительно обнаружилась едва видная тропка. Марат убедил себя в том, что он только спросит, какой именно дом нужно искать, и оступился, когда тропинка закончилась у черного входа деревенского кладбища. Оно было совсем маленьким и скромным, лишь в западном краю виднелась фигура высокого мужчины со светлым букетом в руках.       Марат не решился нарушить чужой покой, лишь закусил губу да сжал кулаки, так что металлические тонкие прутики ограды больно впились в ладони. В дороге Павел ни разу не упомянул, что его мать умерла, но и не говорил об обратном, используя самые общие фразы. Усевшись на кочке в теньке, Марат откинулся спиной на грубый ствол дерева и приготовился ждать, однако Павел вышел уже через десять минут, не глядя по сторонам, расстроенный и полностью погруженный в мысли.       — Павел Потапович?..       — Марат? Что-то случилось? — мужчина стряхнул грусть и обеспокоенно осмотрел поднявшегося с кочки Марата.       — Сожалею, я не смог найти ваш дом. Спрашивать у соседей не решился, топор в руках — мощный признак того, что человек говорить не желает.       — Боже, я совсем забыл! Тут небольшая сплоченная коммуна охотников, новичков недолюбливают, особенно городских. Простите, я не подумал. Пойдемте, я провожу вас.       Павел попытался натянуть на лицо дружелюбную улыбку, но уголки глаз покраснели и опухли, а губы все еще едва видно дрожали от не до конца стихшего плача. Марат не стал лезть ему в душу и попросил по дороге рассказать о местных, вновь отвлекая от горя пустым разговором. Павел оценил заботу и охотно пересказал пару местных баек, по пути раскланиваясь с местными жителями, преимущественно мужчинами за пятьдесят.       Домик оказался чистым, маленьким, светленьким, похожим на пасторальную картинку из учебников младших классов. Хозяин гостеприимно распахнул металлическую калитку, показал гостю летний душ, выдал одежду и сообщил, что прогуляется по соседям и добудет нормальной еды. Нагретая солнцем вода из металлической бочки летнего душа приятно омыла и расслабила мышцы, хотя Марат честно старался использовать только половину объема. Павел обладал более высоким ростом, в плечах поуже, в бедрах пошире, но выданные штаны и футболка сели так, словно Марат носил их всю жизнь. Уступив место в душе, Марат зашел в летнюю кухоньку и занялся нарезкой овощей, пахучей домашней колбасы, мягкого хлеба с золотистой аппетитной корочкой и раскладыванием горячей вареной картошки по тарелкам.       Телефон на столе призывно завибрировал. Марат машинально мазнул по экрану влажным пальцем, принимая вызов и ставя на громкую.       — Тебе идет моя одежда, — послышался в трубке незнакомый мужской голос.       Марат едва не подавился хлебом. Он не просто принял вызов с чужого телефона, но еще и умудрился включить видео. Экран показывал его ровесника, остроскулого привлекательного кудрявого блондина с дымчато-зелеными холодными, как драгоценные камни, глазами. Незнакомец оценивающе осмотрел Марата, хмыкнул и скривил пухлые губы в горькой улыбке:       — Вижу, Паша решил клин клином вышибать, но предпочтения не скроешь. Широкие плечи, крепкие руки — это бокс или армрестлинг? Неважно, молчи. Теперь я понимаю, почему он скидывал звонки и не отвечал на сообщения. Не трясись, сладкий, рушить ваши отношения не стану.       — Нет, это не то, что вы думаете, мы просто…       — Веришь — нет, мне плевать, что у вас там просто. Если ты с ним сегодня, то у вас все более чем непросто. Не обижай его, слышишь? Ты вроде не наш, сможешь показать ему другой мир. И не облажайся, сахарок, иначе найду.       — Постойте, я…       Блондин сбросил, не слушая оправданий. Сзади послышался надрывный влажный вдох. Марат обернулся — в дверях застыл Павел, его глаза медленно и неуклонно наполнялись слезами.       — Мне не послышалось?.. Это был Юджин?       — Простите, я не должен был брать трубку, чистая случайность, телефоны спутал. Этот человек сказал…       — Я слышал. Простите, пожалуйста, Марат, просто постойте так минуту, прошу, мне очень нужно… — Павел размазал по лицу слезы и одним движением скользнул к Марату, обнимая и пряча лицо на плече.       Маратов телефон натужно завибрировал в кармане штанов. Мужчина чертыхнулся, ответно обнял плачущего Павла поперек лопаток, похлопал по спине в качестве хоть какого-то утешения и достал гаджет, намереваясь скинуть вызов. На дисплее высветилось фото с подписью «Принцесса». Вздохнув, Марат принял вызов и вслушался в нежный голос:       — Папуля, ты приедешь на выходных? Мама и тот человек очень заняты сейчас, у них работа, все время злые ходят и кричат. Мне скучно одной. Ну пожалуйста, пойдем в парк? Или к уточкам? Я соскучилась, папа!       — Конечно, малыш, я заберу тебя в субботу в девять, и мы пойдем…       — В театр, — Павел отстранился, всхлипнул напоследок, потер глаза и улыбнулся с легким проблеском веселья. — На репетицию «Щелкунчика». Я приглашаю.