Вполне логично, как-никак

В чистой манере Аль-Хайтама он решает, что было бы интересно превратить это всё в своего рода эксперимент – новый метод понимания и познания себя. С дефицитом надлежащей информации он оказался внедрён в собственную жизнь в роли чужака. Что есть «Аль-Хайтам» для окружающего мира? Кем он был, по крайней мере, в глазах других людей? Какой след он оставил? И может ли Аль-Хайтам благодаря наблюдению, достаточному самоанализу и пониманию себя бесшовно восполнить пробел в жизни, которую он, по всей видимости, построил? Достойные вопросы. Какая часть него и его понимания мира определена воспоминаниями, и какая отражается в окружающем? Чтобы узнать, интересной затеей будет попытка войти в «роль» неизведанного себя и посмотреть найдется ли кто, способный заметить отличие. Оплошает он или нет, раскроют его или нет - так или иначе это станет своеобразным ответом. Не на всё, конечно, но и так хорошо. Полезными элементами пазла станут не одна лишь правда, но и неотвеченные вопросы.        И так на следующий день после удара Секретаря Академии по голове, его ареста в процессе свержения коррумпированной верхушки и спасения Бога, Аль-Хайтам, с воспоминаниями лишь до его первых месяцев в Академии, просыпается с, ярко заявляющей о своём присутствии, головной болью. Не так уж и сложно предположить о происходящем с этого момента. Бестолковые собеседники с особым рвением готовы предоставить информацию, стоит ему сделать вид, что они обсуждают давно известные обеим сторонам вещи. Спустя некоторое время благодаря тому, что было ничем иным, как успешным завершением его плана, он направляется к своему дому (пришлось заскочить в Академию за собственным адресом в базе данных, после того как он узнал, что, оказывается, там работает) без лишнего шума. Уже там началось его настоящее, неприкрытое расследование. Этот Аль-Хайтам живет совсем рядом с Академией. Он Секретарь. Должность, которая, по всей видимости, не требует от него лишних усилий и при этом хорошо оплачивается. У него стабильная карьера. Он выпускник Хараватата с явным интересом к лингвистике, но с множеством книг, намекающих на любознательность, уходящую за пределы вышеперечисленного. У него напряжённый график, пара наушников, свидетельствующая об отсутствии интереса в контакте с толпой, хорошо освещённый офис. Всё это – вещи, которым Аль-Хайтам не удивлён. Догадывался. Ранее планировал, даже. В конце концов, вложение усилий в размышления вместо исполнения окупается. Факт того, что этот Аль-Хайтам умудрился к нынешнему времени обустроить свою мирную жизнь имеет смысл. Как и большая часть вещей найденных в доме. Вполне сходятся с его представлением о себе. Ну, или, по крайней мере, половина из них. Потому что остальная часть… Что ж. У этого Аль-Хайтама, как выяснилось, имеется два комплекта ключей, один из которых серебряный и лаконичный, ожидаемый от самого себя, а второй золотой, с брелоком в виде льва, напоминающем о Кшахреваре. Может… он хотел запасные? Но если так, почему бы не оставить один из них в доме или Академии, да где угодно, но не в собственном кармане? Может этот он хотел носить как своего рода напоминание о бабуле? Помимо всего прочего, этот Аль-Хайтам, оказывается, любит фрукты, у него есть музыкальный инструмент, на котором он, вероятно, играет. Любит искусство и развил страсть к дизайну интерьера, явно, ведь дом задекорирован куда больше, чем ожидалось. Этот Аль-Хайтам располагает дорогой кофемашиной, чистым до блеска, ухоженным домом, впервые с момента смерти его бабули, только несколько разбросанных книг выбиваются из красивой картинки. У этого Аль-Хайтама есть чашки, тарелки и множество других кухонных принадлежностей, идущих в паре, и не только расходная, а и посуда, над которой явно искусно старались мастера. У этого Аль-Хайтама имеется миска, из которой он, судя по дедуктивному заключению, ест суп и более того - она повидала немало. Он, оказалось, ещё и любитель выпить - ящики вина сложно упустить из виду. У этого Аль-Хайтама нешуточная любовь к архитектуре, которую невозможно было не заметить с таким количеством чертежей и соответствующих принадлежностей, лежащих по всему офису, вдобавок он в этом истинный гений, судя по тем же чертежам и- Этот Аль-Хайтам совсем не похож на себя. Аль-Хайтам обнаруживает себя застывшим у двух, стоящих рядом и кардинально отличающихся, пар обуви в коридоре в виде белых сандалий и уже родных ему черных ботинок. Как могла его старшая версия так сильно измениться, до степени практически полной неузнаваемости? Это довольно… Странно. Не то чтобы он не уважал Кшахревар или что-либо в этом роде, но и назвать себя особенно вовлечённым в их предметы изучения он не мог. Если он Секретарь, могут ли быть эти замысловатые чертежи просто… Чем? Хобби? Почему, по крайней мере, половина дома забита вещами, которые он ожидал от будущего себя, в то время как вторая – даже не близко? Аль-Хайтам, ничего лучше не придумав, мог бы решить, что здесь, под одной крышей, живут двое крайне разных людей. Но, опять же, может ли он придумать что получше? Часть него хочет думать, что – да. Несмотря на то, как, судя по жилищу, он изменился, ещё менее вероятным Аль-Хайтам видит совместное проживание с кем-либо. Как он позволяет этому кому-либо вторгаться в его личное пространство, его любимые тишину и покой. Это звучит, откровенно говоря, абсурдно. Однако более рациональная часть него всё же полагает, что эта гипотеза фактически самая логичная. Придётся смириться либо с тем, что его старшая версия приветствует другого человека в доме, либо его личность изменилась настолько, что Аль-Хайтам не узнаёт ни себя, ни собственные интересы. Он остаётся в сомнениях. Если он хочет качественно отыграть эту роль, то должен быть уверен. Аль-Хайтам выходит на прогулку. Он пытается избежать подозрений, неуверенный кого и о чём именно спросить. Так-то ему и не приходится. Ответы предоставляют себя сами из довольно неожиданного источника – доска с объявлениями. Как выяснилось, человек живущий с ним – блондин, любящий выпить. Представляет интригующие точки зрения в дебатах, бросает вызов его концепциям о мире. Гений из Кшахревара, имеющий взгляды противоположные его. Он альтруистичен, иногда аж до невозможности поддаться логике Аль-Хайтама. Он любит искусство, в любых его проявлениях. Он был курсом старше в Академии и часто можно было наблюдать его спорящим на разнообразные тематики с Аль-Хайтамом. И Аль-Хайтам отвечал взаимностью. Отвечал на каждое послание ему, отвечал на споры при любой возможности. Дразнился каждый раз как придёт к новому открытию. Он покрывал счета этого человека. Позволял ему отбирать свои напитки. Архитектор Кавех. Владелец второго комплекта ключей и брелока. Разумеется, следующим шагом Аль-Хайтама будет откопать данные о нём в Академии. За этим следует список достижений настолько же, или даже длиннее списка самого Аль-Хайтама. Кавех его на два года старше, обнаруживает он, и выпустился с почтением из своего даршана. Он создал практически национальную достопримечательность, завлечение для туристов – аль-Касарзарай. Отреставрировал маяк Порт-Ормоса, принимал участие в работе над мостом и множестве других проектов, написал бесчисленное количество работ, которые Аль-Хайтам просматривает вскользь. Они вдвоём, как оказалось, работали вместе над исследовательским проектом, который впоследствии распался. Вероятно, из-за количества других забросивших его же студентов. Аль-Хайтам, найдя ряд научных работ, содержащих дебаты между Кавехом и ним самим, просматривает их ещё на протяжении трёх часов, как минимум. Значит, вот он – человек, с которым он живёт. После всего выявленного Аль-Хайтам способен прийти только к одному выводу. Кавех его вторая половинка. Вполне логично, как-никак. Аль-Хайтам нашёл того, кто оказался совершенным отражением него самого, и опираясь на доказательства из его собственных поступков – это единственное объяснение, объединяющее все факты воедино. В конце концов, Аль-Хайтам открыл для него свой дом, приветствуя его в своём интимном, личном пространстве. В его покое, образно говоря. Он оплачивает его напитки, делит с ним офис, провёл явно чрезмерное количество времени в дискуссиях с этим человеком, академических или каких-либо иных. Невозможно поспорить с тем, насколько сильно Аль-Хайтам о нём заботится, судя по некоторым из личных записей. Всё указывает лишь на одно заключение – этот человек его партнёр. Однако степень их вовлечённости всё ещё неясна. Свидетельство о браке отсутствует, хотя Аль-Хайтам не удивился бы, но он обнаруживает кольца на своих пальцах. Ни одно из них не на безымянном, хотя он никогда и не придерживался традиций. Мысль о том, что они только встречаются кажется… неполноценной, принимая во внимание количество проведённого вместе времени. На деле всё довольно просто. Как только Кавех явится перед ним во всём своём блондинистом, красноглазом величии – он тайком взглянет на его руку и тут же всё узнает. Возможно, они обручены. К тому времени как мужчина собственной персоной предстаёт перед ним водоворотом возмущений, сверлящий яростным взглядом и обжигающей праведностью, с довольно явно имеющимися на мизинце и безымянном пальце кольцами, Аль-Хайтам уверен в своём домысле.

***

Кавех обеспокоен. Это само по себе не так уж и необычно. Кавех легко признаёт частоту, с которой обнаруживает себя озабоченным рядом вещей. Старушкой на другой стороне улицы, с трудом несущей продукты, стадией разработки своего проекта, состоянием счёта в банке и многим другим. Однако, он с уверенностью может сказать, что не слишком привык видеть Аль-Хайтама причиной своих беспокойств… Просто. Аль-Хайтам ведёт себя странно. Как правило, это не являлось бы чем-то необычным, конечно. У Аль-Хайтама полно странностей, тех, от которых он бы ни за что и ни для кого не избавился, так обстоят дела. Такой он и есть. Кавех уже привык. Кавех знает его. И не это ли основа всего? Кавех знает его и знает превосходно. Следовательно, он с большей чем у кого-либо на этой планете уверенностью может сказать, что Аль-Хайтам сам не свой. Для начала, он был удивительно… покладист? Когда Кавех попросил его прибраться на книжных полках, он сделал это с минимальным протестом. Когда Кавех попросил его понести продукты, он просто-напросто взял их, лишь скрасив действие наигранным вздохом тяжести (а другие так и не верят Кавеху, рассказывающему насколько Аль-Хайтам драматичен). Он даже мыл за собой посуду, чудо из чудес. И более того, за целую неделю после его возвращения с экспедиции в пустыне он ни разу не попросил Кавеха денег за жильё. В их столь же частых перебранках даже единожды не упомянул свою финансовую ситуацию. Это, честно говоря, сводит Кавеха с ума, самую малость. Не сказать, что Аль-Хайтам кардинально изменился, правда. Его раздражающая манера, несомненно, при нём, но теперь он ощущается… мягче. Если это вообще подходящее слово. Он делает Кавеху комплименты, не договаривая ничего вслед, что заставило бы его краснеть. Он не жалуется, угощая Кавеха во время их совместной прогулки, более того, он пригласил его как следует в этот раз! Это слишком странно, слишком отличается от привычных ожиданий Кавеха от него. — Выходит, ты сводишь себя с ума от того, что Аль-Хайтам был… Хорошим? — Тигнари звучит скептично, Кавех пытается поспешно объяснить. — Нет, дело совсем не в этом, а в том, что Аль-Хайтам ведёт себя несвойственно самому себе. Или, что ж, не совсем. Он не ведёт себя полностью как другой человек, или что бы это ни было, но он и не похож на того себя, которого я знаю. Он до сих пор Аль-Хайтам, во всей своей возмутительной манере, но при этом и… нет. — Значит, он такой же… но “другой”. Ты это пытаешься сказать? Неважно, он и не ожидал, что Тигнари поймёт. У других людей редко выходит. Кавеху просто придётся обращать больше внимания самостоятельно. У него, скорее всего, получится выяснить, что происходит. Что задумал Аль-Хайтам в этот раз. На протяжении следующих двух недель Кавех делает вид, что не заметил ничего из ряда вон выходящего, будто он привык к новому, странному поведению. Он подыгрывает, можно сказать. И с удивлением обнаруживает, что это ощущается почти… мирно. Комфортно. То, что раньше показалось бы полным безумием, теперь начинает казаться естественным, к примеру, когда Аль-Хайтам внезапно решает заплести его волосы. Когда задевает плечом, пересекаясь в коридоре Академии или на улице. Когда подталкивает ногу Кавеха собственной, сидя совсем рядом друг к другу. Когда укладывает голову на плечо Кавеха, решив погрузиться в полуденную дрёму. По прошествии месяца Кавех уже на стадии наматывания колец по своей комнате. Во что бы Аль-Хайтам не играл, зачем ему убивать на это столько времени? Едва ли его планы когда-либо потребовали бы такой длительной расстановки фигур. Даже если он и пытается провернуть какой-то трюк, какой ему от этого толк? И хочет ли вообще Кавех верить в это? В то, что его новый комфорт не более чем розыгрыш. Напряжение накапливается в нём всё стремительнее. Когда вдруг Аль-Хайтам, кошмарный, невыносимый человек, коим он является, решает сделать кое-что уму непостижимое. Этот подонок целует его.

***

Вопреки всем ожиданиям, Аль-Хайтам довольно скоро привык к своей новой жизни. Его рутина отныне довольно проста, правда. Первым делом по пробуждении его встречает кружка ароматного кофе на столе гостиной и бодрый жених, сдержанно бубнящий о том, как ещё не избавившийся от утренней хрипотцы в голосе Аль-Хайтам своими комментариями о поведении Кавеха уже успел испоганить ему всё утро. Немногим позже Аль-Хайтам направляется в Академию, с раздражением работая больше, чем когда-либо пожелал бы, выполняя обязанности, щедро подаренные ему новым статусом Действующего Мудреца Академии. Честно говоря, если бы не обещание о повышенной зарплате за то, что ему пришлось оставить свою предыдущую должность, он бы уволился в первый же день. Работа над проектом о коллективном сознании, оставленная человеком, который при его нынешнем содержимом памяти, был не более безымянного студента на последнем ряду, мягко говоря, его не слишком радовала. Так или иначе, перейдём к оставшейся части графика. За свой рабочий день он устроит себе перерыв на обед в одной из ближайших таверн на выбор (у его дома, похоже, и правда удачное расположение) или отведает то, что Кавех поспешно отдаёт ему в руки прямо перед тем, как Аль-Хайтам покинет дом с утра. Открывая коробочку ему встречаются излишне презентабельные обеды, настолько яркие, почти цветущие. На днях его застала врасплох аккуратно построенная реплика их жилища из того, что изначально являлось набором ингредиентов для обычного блюда. Аль-Хайтам всматривался в него, вероятно, немного дольше, чем следовало. После ланча он выдержит еще несколько часов откровенно утомительной работы, хватаясь за любую возможность прогуляться или скрыться где-то в забытых зонах Академии. По крайней мере, так у отчаянных исследователей и всех им подобным убавляются шансы потратить время Аль-Хайтама. Непредсказуемый график имеет свои нюансы, по всей видимости. У его версии с памятью было верное представление об этом. Со временем он отправится домой, где сразу с порога его окликнет Кавех спрашивая мнение о чём-то незначительном, вроде картины или нового помола кофе. Позже он усядется на диване с книгой и будет он цапаться с Кавехом, пока тот готовит им ужин, или же пригласит поужинать вне дома – уже за едой они примутся обсуждать бесчисленные мелочи, накопившиеся за день. За последнее время ему удалось многое о себе разузнать, преимущественно через Кавеха. Его предыдущая догадка о том, что этот человек является его полным отражением кажется более чем обоснованной. На данный момент, не имея никакой информации о нынешнем, Кавех остаётся человеком, знающим Аль-Хайтама даже лучше самого себя. Это ошеломляет. Для кого-то, кто привык к самоанализу и спокойному созерцанию, встретить того, кто просто-напросто видит все мысли, ценности, взгляды на мир, теории ещё до того, как Аль-Хайтам сам успел бы их сформулировать, потрясает как ничто иное. Идеалы Кавеха, как ни посмотри, существуют для противопоставления Аль-Хайтамовым, позволяя ему с легкостью предположить о своих собственных взглядах. Словно попытка определить размер объекта в реальном в мире, опираясь на его удалённое отражение в зеркале. Это также… тяготит, временами. Не само по себе, но чувствами, возникающими в Аль-Хайтаме. Это не на шутку заставляет его гневаться отсутствию памяти. Необъятной пустоте в собственной голове. Он может лишь представить, сколько его неизведанная им же сторона хранила воспоминаний о Кавехе. Он может лишь ощущать этот пробел. За целую декаду времени, проведённого вместе, он знал Кавеха также досконально, также интимно, как и он его. Этому другому Аль-Хайтаму наверняка давным-давно известна любимая еда Кавеха и у него не было нужды постоянно поглядывать в его тарелку выходя на совместный ужин. Известны взгляды на мир и более того, ему довелось лицезреть их рост, как дерева, как самой сущности Дерева Мудрости Сумеру. Этот Аль-Хайтам, вероятно, отражал все идеологии Кавеха, знал все его прозвища со времён их студенчества, любимые темы обсуждения, ситуацию в семье, причину по которой он чувствует вину за все существующие в мире беды. У него было объяснение почему Кавех тот, кем является. Всё что есть у Аль-Хайтама – наполовину написанные картины и он жаждет узнать куда больше. Почти со зверской ненасытностью. Аль-Хайтам принялся за прочтение собственных брошенных писем в надежде найти то, чего он ещё не знает. Что угодно – каракули Кавеха со студенческих деньков, чье-то имя, напоминание. Но ничего нового ему не явилось. Он подозревает, что любые существовавшие напоминания о том времени давно выброшены. В конце концов, только на свои наблюдения ему и остаётся полагаться. На протяжении дня он наблюдает за привычками Кавеха и погружается в профессионально рассортированную о нём информацию в базе данных Академии. Недостаточно. Ничего из этого не объясняет того, что изъедало Аль-Хайтама на протяжении всех этих дней. Ничего из этого не объясняет почему Кавех такой… отстранённый. Поток мыслей галопом скачет сквозь голову Аль-Хайтама, не сходя с маршрута. Почему Кавех не проявляет к нему физический контакт? Они вот-вот женаты, о чём свидетельствуют кольца на пальцах, постоянное ворчание Кавеха в просьбах помочь с домашними делами, факт того, что они живут вместе, раз уж на то пошло. Стоит признать, представление Аль-Хайтама о романтике в лучшем случае минимальное, даже за такое незначительное время рядом с Кавехом ему стало ясно, что это скорее его стезя. Тем не менее, ему хочется верить, что, по крайней мере, в основах он разбирается. Что женихи спокойно прикасаются друг к другу. Держатся за руки, сидят рядышком за обедами. Целуются. Во всяком случае, он осведомлён, что они не пялятся так, будто один из них отрастил три головы и хвост, когда он прижимается ближе, дабы прочитать что-то через чужое плечо, как всё это время делал Кавех с каждым приближением Аль-Хайтама на почти непозволительную дистанцию. Ему об этом даже думать нелепо. Отношения проявляются в самых разных формах, он уверен. Может их романтическая связь не такая уж и физическая? Однако всё остальное этим не объяснишь. А именно, почему Кавех ведёт себя настолько оборонительно, почти готовясь нападать. Каждый раз начиная беседу о работе Аль-Хайтама или о своих встречах с торговцами, или об их свиданиях, в плане походов по разным ресторанам, он смотрит на него так, будто сам себя гвоздями прибить готов. Как будто он ждёт, что Аль-Хайтам вот-вот что-то скажет. И когда Аль-Хайтам попросту говорит ему прийти домой вовремя к ужину или сообщает, что повышенной зарплаты хватит чтобы прикупить чего нового в дом, если появится такая потребность, Кавех пялится словно не узнаёт. Аль-Хайтам этого не понимает и это его напрягает. Мог ли он упустить что-то очень важное, фундаментальное даже? После нескольких часов раздумий он наконец приходит к заключению. У них была ссора. Не их обычные перебранки, а полноценный конфликт между возлюбленными. Вероятно, это произошло перед тем, как Кавех также отправился в пустынную экспедицию. Это бы объяснило озадаченность Кавеха сближением со стороны Аль-Хайтама в последнее время и удивлённость отсутствию комментариев в привычном стиле. Учитывая незнание причины конфликта, Аль-Хайтам и напрямую спросить об этом Кавеха не может. Если бы он попытался и прогадал – это бы только подпитало подозрения. Вместо этого Аль-Хайтам решает попытаться подойти к ситуации с особой аккуратностью, потихонечку приблизиться к Кавеху. Показать, что несмотря на то, о чём бы они ни спорили, на то, что их так разбило, это никогда не перевесит факт того, что они вместе. И что им хорошо вместе. Несмотря ни на что – они с этим справятся. Он приводит свой план в действие. Садится чуть ближе, чем раньше, слегка задевает его руку, когда передаёт напиток. Поначалу Кавех так и смотрит на него, будто он признался, что втайне являлся реинкарнацией Дешрета всё это время, но постепенно он расслабляется. Наклоняется к прикосновениям Аль-Хайтама, водит его за руку по разным местам, когда они выходят из дому. Теперь он улыбается Аль-Хайтаму, смеётся вместе с ним. Это чувство с теплом оседает в его груди. Так проходит месяц, проснувшись одним субботним утром Аль-Хайтам, направившись в гостиную, впервые находит не мотающегося, а усаженного на диване Кавеха, явно оставившего рядом место для Аль-Хайтама, ожидая его с двумя чашками кофе на столе. Тепло, лежащее в груди, пробуждается с новой силой, почти обжигая. Аль-Хайтам никогда не был импульсивным. Но если бы его спросили, он бы не смог сказать, что подумал перед тем, что сделал в следующее мгновенье. За долю секунды Аль-Хайтам почти спотыкается, спеша занять место на диване рядом с Кавехом – на Их диване рядом с Кавехом – и укладывает ладони по обе стороны лица своего жениха, притягивая в поцелуй. На вкус как кофе, который Кавех варит каждым утром, как новообретённое чувство дома, который он может назвать родным. Как умиротворение, которое Аль-Хайтам никогда не планировал для себя, но пришёл к тому, чтобы свирепо возжелать. Как столь же любимые им трудности. Длилось это целых пять секунд. Когда Аль-Хайтам отодвигается, открывает глаза – Кавех выглядит приятно ошеломлённым. Его щёки порозовели, как красноплодники, цвет разносится пожаром до кончиков ушей и шеи, украдкой опускаясь за воротник белоснежной рубашки, создавая на удивление захватывающий контраст. Его глаза краснее чем когда-либо, широко распахнутые и смотрящие на Аль-Хайтама из-под темных, густых ресниц так, будто видят его впервые. Блондинистая прядь спадает на них и Аль-Хайтам аккуратно убирает её за ухо. Это, кажется, вернуло Кавеха в сознание, застрявшего где-то в тумане. Его губы, прежде приоткрытые в явном удивлении, искривляются в недоумении и теперь пытаются формировать слова, Кавех озадаченно хмурится, — Ты- Я- Ты! Что?! Аль-Хайтам просто моргает в ответ, слишком отвлечённый верчением одной из потемневших прядок Кавеха на пальце, — Я, да. Что-то не так, Кавех? Это, кажется, приводит его жениха в своего рода бешенство, его брови нахмуриваются еще сильнее, рот приоткрывается, посылая по-настоящему негодующее, обиженное, непонимающее выражение в сторону Аль-Хайтама, — Ты! Что- Что-то не так? Почему ты выглядишь так невозмутимо после того, как сделал- сделал это! Аль-Хайтам, теперь и сам недоумевающий, приподнимает бровь. Почему для Кавеха стало таким шоком получить поцелуй от вот-вот мужа? Его другая версия совсем не предоставляла ему физического внимания? Однако, нет, вертя эту мысль в голове он понимает, что она совсем не имеет смысла. Он сделал это лишь единожды, но уже едва сопротивляется желанию склониться и вновь опробовать кофе на его губах. Должно быть это из-за их конфликта. Поэтому Кавех так взволнован. Ну, это довольно просто исправить. — Как иначе тогда я должен себя вести? — Аль-Хайтам спрашивает, сухо, наблюдая за тем, как разгорается ярость во взгляде напротив, — Тебя ведь не может это на самом деле удивлять. Неужели ты думал, что я вдруг перестану хотеть этого, в нашей нынешней обстановке? И это, по какой-то абсолютно непостижимой причине сбивает Кавеха с толку. Его праведный гнев рассеивается, и он просто пялится. На Аль-Хайтама. Более ни одним словом не обменявшись. Внезапно появляется что-то душераздирающе уязвимое в его выражении. Намёк на хрупкость. Аль-Хайтаму кажется, будто он только что пробил стены, даже не подозревая, что они были возведены и в кои-то веки он не знает что делать дальше. Не оставляя никаких комментариев, он просто смотрит в ответ, позволяя Кавеху найти то, что он так ищет в его взгляде. Со временем, голосом обезоруживающе тихим и сомневающимся, Кавех спрашивает, — Что значит в «нынешней обстановке»? Аль-Хайтам, будто идя на цыпочках между всеми возможными вариантами предложений, осторожно отвечает, — После… Нашего конфликта. Что же ещё? Ты же правда не мог думать, что мои чувства к тебе как-либо изменились с того момента. Дыхание Кавеха замирает, глаза открываются шире, эта хрупкость выглядывает как никогда прежде. Он отворачивает лицо в сторону, его волосы опускаются шторкой, закрывая профиль от взора Аль-Хайтама. Он прячется лицом в свои руки, — Я не могу… Я просто… Я не понимаю? Аль-Хайтам открывает рот чтобы сказать что-то, не совсем представляя что, когда вдруг Кавех снова поворачивается к нему, с глазами всё такими же широкими, щеками такими же розовыми, бровями также нахмуренными, — Ты вёл себя… Эти последние несколько недель ты вёл себя странно. Аль-Хайтам напрягается. Всё-таки он заметил разницу. Разумеется. Разумеется, из всех людей он бы и заметил. Кавех продолжает отчаянно, запинаясь в словах, — Я думал- Я думал, что ты просто продолжаешь быть раздражающим мерзавцем, коим ты являешься и- и разрабатываешь какой-то план или морочишь мне голову. Я не знаю, — он вскидывает руки со злобой и Аль-Хайтам, вопреки собственной воле, замечает у себя подёргивающийся уголок губ, — Не в этом ли основная суть проблемы? Я не знаю, Аль-Хайтам! С тобой я всегда во всём уверен, но в последнее время я словно небо от земли отличить не могу. Я уже на грани срыва! Он выглядит, будто от слёз его отделяют три секунды. Аль-Хайтам, частично, потому что внезапно понимает, что ему это нужно, частично от любопытства к реакции Кавеха, берёт свою чашку кофе со стола и отпивает длинным, медленным глотком. Его жених не разочаровывает. Он тяжело вздыхает. — Ты- ты невыносим, в курсе? Ты не можешь хоть раз воспринять это серьёзно? Ты не можешь хотя бы раз подумать о моих чувствах, вместо того чтобы просто наблюдать и делать выводы, как всегда? Аль-Хайтам останавливается. Кавех внимательно смотрит на него, с еще более пронзительной обидой и Аль-Хайтаму кажется будто достаточно одного слова, чтобы случайно разрушить всё, чем они являются. Он тяжело сглотнул. Когда он вновь говорит, его предложение продумано вдоль и поперёк, — Если ты всегда во всём со мной уверен, Кавех, я предпочту думать, что ты знаешь это: я думаю о том, как ты себя чувствуешь. Часто, к слову. В это правда так сложно поверить? В конце концов, невзирая на твои переживания ты всё еще здесь, верно? Ты же понимаешь, что это значит, — Аль-Хайтам жестом проходится по их дому, картинам на стенах, их обуви в коридоре, их чашкам кофе на столе. Он приподнимает бровь. Кавех, оказывается, не понимал, что это значит. Его губы снова приоткрываются в рваном вздохе. Под взглядом Аль-Хайтама он берёт себя в руки, закрывает глаза, приводя дыхание в порядок. Наконец смотрит в ответ непоколебимо, и когда низким голосом спрашивает, — Ты поцеловал меня. Зачем? — у Аль-Хайтама есть лишь один ответ, — Потому что я люблю тебя. И это правда. Он вспоминает все свои вопросы неделями ранее, его любопытство о том, какой след Аль-Хайтам оставил в этом мире. Какая часть него остается на виду, а какая отражается в окружающем, с памятью или без неё? И, подводя итоги, ответ всегда был один. Аль-Хайтам – Секретарь Академии, гений, избегающий толпу и шум, работающий над сохранением мира и покоя, любящий читать, стремящийся к знаниям, разбавляющий напряженный график дрёмой в обед. Любящий Кавеха. Все эти вещи, которые никто не смог бы осознать о нём просто взглянув на его жизнь, его поступки. Это и есть то, что отражается в окружающем его мире. Части того, кем он является, которые никогда не изменятся, с памятью или без неё. Правда, никогда, потому что даже теперь он это чувствует. Глухая боль осела где-то рядом с его сердцем. Это уже не просто дедукция, не просто вывод из логических заключений и попытка воссоздания себя игрой. Это ещё один факт. Когда он поцеловал Кавеха, это было не просто необходимым шагом, чтобы следовать неизвестной, прежде установленной рутине. Он сделал этого не потому, что думал, что должен. Он больше не пытался просто влезть в ботинки прежнего себя. Он сделал это потому, что хотел. Потому что это Кавех, которого он знал примерно месяц, который слишком самоотверженный и идеалистичный, для своего же блага. Достаточно гениален, чтобы оставаться наравне с Аль-Хайтамом, но и достаточно вспыльчив и неугомонен, чтобы дать ему пинка. Трудоголик Кавех, Свет Кшахревара, со страстью работающий до поздней ночи над своими проектами, из-за чего просыпающийся с бесчисленными жалобами и синяками под глазами, всё равно каждое утро варит им кофе перед выходом. Кавех, чьи глаза выглядят стеклянными, закусывает губу, вновь пытаясь отыскать что-то в лице Аль-Хайтама. Он же смотрит на него в ответ без всякого притворства, обнажённо. И Кавех найдет только чистейшую, самую неприкрытую правду. Он осторожно кладёт руку на щёку Аль-Хайтама, мягко проводя большим пальцем по коже, будто ожидая, что он в любой момент может отстраниться и признать, что это всё была больная, жестокая шутка. Аль-Хайтам чувствует улыбку, формирующуюся на своём лице, довольную и любящую. Кавех нервно сглатывает, нежно прижимая палец к его приподнятому уголку губ. — Не думай, что ты так легко отделался, — говорит он, посылая Аль-Хайтаму не впечатлённый взгляд, до сих пор со стеклянными глазами, но с голосом ровным и строгим, — Я- Ты может и застал меня врасплох тем, что ты в состоянии развить малейшее представление о романтике, но, — Кавех задирает нос, смотря на Аль-Хайтама пронзающе, — Я всё еще хочу знать причину твоего странного поведения на протяжении всех этих недель. Ты без качественного объяснения не отделаешься и лучше тебе начать думать о нём уже сейчас, потому что я ожидаю от тебя хорошую работу, дабы возместить весь причинённый мне ущерб. После он подносит и вторую руку к лицу Аль-Хайтама, теперь держа его в обеих ладошках. — Но пока, я думаю мне стоит сказать, что, не смотря на твои бесчисленные недостатки, — улыбается он осторожно, хрупко, — Я тоже люблю тебя.

***

На следующее утро Аль-Хайтам просыпается к лучам солнца, устремлённым прямо на его лицо, к весу на его груди и непривычному ощущению волос, щекочущих ему подбородок. Он ворчит, проклиная себя из прошлого за то, что не закрыл шторы. В доли секунды он обнимает руками талию Кавеха, поворачивая их обоих на бок, в попытке избежать ослепляющих солнечных лучей. Он слышит, как Кавех бормочет что-то едва разборчивое сквозь сон, подозрительно похожее на “Никакого уважения к старшим”, но ничего более. В кои-то веки Кавех крепко спит и не просыпается от малейшего звука, как обычно. Аль-Хайтам не может выдать ничего кроме улыбки. Закрывая свои глаза, он зарывается лицом в беспорядок золотых волос Кавеха, ощущая аромат геля с нотками цветов скорби, которым Кавех всегда укладывал волосы еще со времён их деньков в Академии. Это слегка горько. Их деньки в Академии. Аль-Хайтам открывает глаза. Его разум вдруг ощущается чище, чем за все эти прошедшие недели. Вся информация внезапно на своих местах, в лёгком доступе. Словно он долго бродил в тёмной комнате, пока не обернулся на стук в окошко, наконец увидев свет. Свет, да? Аль-Хайтам зарывается носом глубже в волосы Кавеха, легко прижимает губы к макушке. Так тихо, что никто бы не услышал, он смеётся. Его рука неторопливо движется со спины Кавеха в поисках его руки, пока не находит, прижимаясь пальцами к холодной поверхности кольца. И правда, не совсем жених. Сосед, зеркало, самый важный человек из всех живущих. Старый друг, полемист из Академии. Коллега, ещё тогда. После всего этого, всё ещё мужчина, которого Аль-Хайтам любит. Он прижимается мягким, едва заметным поцелуем к голове Кавеха. Думает: не жених, пока что. Но, возможно, скоро. Как его версия с амнезией заключила – это вполне логично, как-никак. После ещё одного тихого смешка Аль-Хайтам вновь закрывает глаза, нежно окутывая Кавеха руками. Они могут поспать чуть дольше. У них есть время. В последней, отдаляющейся, довольной мысли перед тем, как его мир накроет темнота, Аль-Хайтам размышляет стоит ли ему благодарить матру, который устроил ему травму головы немногим ранее. Жаль он больше не Действующий Мудрец Академии, думает он. Его последним действием на должности могло быть подписание очень сомнительного повышения, если мужчина всё ещё работает.