***
Сону забегает на кухню, когда слышит, как взрывается карамельный попкорн в микроволновке (хорошо, что не она сама). Убедившись, что всё точно в порядке и пакет не разорвало сладкими зёрнышками, он облегчённо вздыхает и облокачивается бедром о кухонный гарнитур.
Рядом стоит Сонхун, который возится с банками от газировки — хочет красиво разлить всё по стаканам, чтобы не пить из грязных жестянок. Сону же, отругав его за это (ему же потом посуду мыть, а не гостю), быстро смиряется.
Сонхуну уже свойственно хозяйничать на чужой кухне.
— Посмотрите на него, как у себя дома.
— Ты сам меня приручил.
Громко сказано, но Сону даже согласен. Хён проводит здесь гораздо больше времени, чем в общаге. Он здесь ощущается… как-то по-домашнему, как-то даже правильно, будто именно его тут — в пустой однушке — и не хватало. Последний кусочек пазла.
— Домашняя киса.
— Эй.
— Киса, киса.
— Ладно, зато твоя, — и переводит взгляд на Сону, словно ждёт одобрения своих слов.
Ждёт, когда, видимо, домашнюю кису погладят по спине и между ушками, которые забавно начнут подрагивать, если хозяин коснётся.
Сону усмехается и смотрит на хёна в ответ. Конечно, нечитаемый взгляд мало что даёт, но вот приподнятые уголки губ говорят о многом. И если бы не они, Сонхун бы наверняка подумал, что сморозил фигню, но… Сону нравится.
Кидаться двусмысленными фразами и подкатами — плёвое дело. Признаться себе и кому-то ещё в чувствах — что-то за гранью их реальности. Да и зачем, если всё в целом хорошо идёт и без чётких рамок?
Мысли прерывает громкое «дзынь» от микроволновки, и Сону тут же спешит вытащить готовый попкорн. От горячей крафтовой упаковки приятно пахнет карамелью. Желудок даже подаёт признаки жизни из-за учуянной сладости, но.
— Ай!
Увы и ах,
сладкий плод запретен. Сону обжигается (пусть и не сильно) и отдёргивает руку, прижимая пострадавший палец к губам. А Сонхун, заметив это, помогает убрать попкорн — упаковка летит на стол, а пар валит из небольшого отверстия, откуда аппетитно выглядывают вздувшиеся зёрнышки.
— Порядок?
— Да, — но несмотря на данный ответ, Сонхун всё равно хватается за чужое запястье и, осмотрев покраснение на подушечке чужого пальца, говорит:
— У кошечки боли, у собачки боли, а у Сону не боли.
А Сону не дурак — он знает, что обычно следует за этой тупой фразой. Такое же тупое действие, в котором хён никогда себе не отказывает.
— Только попробуй.
И Сонхун правда порывается чмокнуть обожжённое место, однако Сону всё равно оказывается быстрее (он в эти игры уже играл). Вырвав запястье из слабой хватки, он закатывает глаза и берётся за самый край упаковки — уже не горячий.
Из горячего тут только…
Пак Сонхун в майке.
В общем, Сону старается упорно игнорировать свои мысли.
— Ты закончил с колой? Тогда пошли. Что встал и стоишь? — неловкую заминку приходится, как и всегда, разбавлять манерным чтением нотаций, будто Сону тут самый мудрый, а Сонхун — дурачок какой-то, до которого не доходит.
Хотя, конечно,
кое-что до него стопроцентно не доходит. И Сону бы хотел, чтобы это «
кое-что» не пришлось озвучивать первому.
Так они уходят в комнату: Сону — прижимая к себе миску с попкорном и бросая в рот пару штучек, а Сонхун — стараясь не пролить газировку, которая болтается в стакане и грозится пересечь его пределы.
Первым в кровати оказывается тот, кто больше всех успел пострадать во время подготовки к просмотру фильма. Сону быстренько забирается под одеяло, спрятав прохладные ноги, и устраивается на правой стороне — левую уже года полтора назад занял хён, это его любимая. Под боком мешается пульт — Сону убирает его из-под себя и, нажав на кнопку, включает телевизор.
И пока Сонхун возится с этими несчастными стаканами и бегает до кухни, чтобы принести салфетки, пульт успевает сдохнуть — вот так просто перестаёт работать, когда Сону пытается выбрать подходящий для сегодняшнего вечера фильм; курсор остаётся на плашке с ромкомами.
— Хён! Посмотри батарейки на кухне! Где-то, где пакеты лежат! — Сону уверен, что Сонхун и без дополнительных указателей или карт найдётся.
— Нету тут! — кричит из кухни и возвращается в комнату, оставляя салфетки на прикроватной тумбочке. — А зачем тебе?
— Пульт не работает, — и показывает виновника торжества. — Тогда посмотри в комоде. В верхнем ящике.
— А сам?
— А я уже устроился в кроватке. А ты нет. Посмотри ты, — хитрый лис; Сону сахарно улыбается хёну и принимается издеваться над пультом дальше: снимает с него крышку и вытаскивает севшие батарейки, корпус становится легче.
На это уходит от силы минута — на то, чтобы порыться в полупустых ящиках и хотя бы попытаться найти батарейки, тоже. Однако Сонхун почему-то зависает, будто успевает повитать в облаках или словить экзистенциальный кризис. В комнате стоит густая тишина — слышно только то, как пузырится кола в стаканах. Сону уже хочет окликнуть его, спросить, всё ли хорошо, но видит, как чужая рука вытягивает из ящика то, что трогать не должна.
Была.
Но увы и ах, это больше неизбежно. Сонхун, покрепче схватившись за недвусмысленный предмет и повернувшись к младшему, озвучивает то, что сейчас волнует, кажется, их обоих:
— Прошу прощения, но… какого
хуя?
Сону, схватившись за живот и упав на подушки, начинает смеяться, однако чувствует, как краснеют уши. Ему ужасно неловко, потому что последнее, чего он хотел, — быть пойманным на…
таком. Да ещё и своим лучшим другом, который уже около двух месяцев на друга-то не особо смахивает.
— Розового, хён, розового. Плохо видно?
В руках у Сонхуна — розовый резиновый член. Жалко, что ни с чем спутать его не получится. Сону был бы рад, если бы этот предмет остался проигнорированным, но его ядрёный цвет… Стоило вспомнить,
что так хорошо лежит в первом ящике комода, прежде чем так легкомысленно позволять кому-то рыться в своих вещах.
Несмотря на то, что Сонхун и без карты найдёт что угодно в этой квартире, что-то всё-таки должно оставаться за пределами его цепких рук и внимательных глаз.
— Сука, — голос у Сону ползёт куда-то выше, а после и вовсе сливается с тишиной, потому что смеяться уже просто невыносимо больно.
Эмоции на лице Сонхуна (вместе с ним самим) проходят все пять стадий принятия: отрицание, гнев, торг, депрессию и, само собой, принятие — и всё это за пару минут, пока Сону ухахатывается с абсудра случившегося и пытается провалиться сквозь землю. А ещё хён стоит с такими же красными ушами, пытаясь не улыбаться и продолжая с каким-то энтузиазмом держать… этот предмет.
А нет, принятие всё-таки его не посетило.
— Зачем?..
— Тупой вопрос, хён, — успокаивается Сону, сделав глубокие вдох-выдох, чтобы прийти в себя. Однако от сюрреалистичности ситуации он уже не убежит, как бы ни старался. — Очень тупой. Всё, убирай, ты, вообще-то, батарейки искал.
— Нет, подожди, — не унимается, пусть и стоит краснее варёного рака, — зачем тебе это, если… если у тебя есть я?
— Что? Хён, ты нормальный?
— Подожди, а чем кусок резины лучше меня, м?
— Он не задаёт тупые вопросы. Это как минимум.
Сонхун, оставив в покое розовое нечто и спрятав его туда, где ему положено быть, поворачивается к Сону и снова пытается сдержать улыбку, потому что сам мало верит в происходящее. Пазлы как-то не стыкуются между собой в голове.
— А как максимум?
Перед этим куском резины не нужно объясняться, с ним не нужно говорить о чувствах и ощущениях, да и он никогда не откажет — стабильный, непривередливый товарищ.
— Закрой рот, — и это всё, что может сказать Сону, потому что он и так достаточно смущён.
— Нет, подо…
— Сонхуни-хён, я серьёзно. Закрой рот.
— Заставь.
— О, как клишированно, — Сону закатывает глаза и, заметив хитрый взгляд на себе, прищуривается сам. Он, как пойманный зверёк, пятится назад, на левую сторону кровати; забытый сладкий попкорн вываливается из миски прямо на простынь, но на него как-то всё равно. — Хён, нет.
Прохладные пальцы хватаются за тёплые, согретые одеялом икры, и Сону просто уже не может убежать. Да и куда ему? В однушке прятаться негде — можно только сигануть в окно для драматичности или просто выскочить на улицу через дверь.
— Я тебя ненавижу.
— Врёшь, — отвечает Сонхун, у которого от смущения остаются только красные уши. Видимо, с толку его сбивает именно розовый товарищ Сону, а не сложившаяся ситуация.
Он подползает ближе, не позволяя младшему дёргать ногами, и удобно оказывается рядом — впрочем, как и всегда, однако сейчас всё кажется каким-то другим. Сону не знает, как описать то, что чувствует, однако сердце не по-детски бьётся в груди, наверняка намереваясь пробить рёберную клетку.
И, возможно, попасть прямо в сонхуновы руки.
— Может, покажешь, как
им пользоваться?
