Отречение

      Беллатрикс тяжело выдохнула, когда спиной прижалась к холодному дереву двери и скатилась вниз на пол. Рукав платья был закатан по локоть, дверь — заперта. Она опустила глаза на предплечье и долго не могла оторвать взгляда от красовавшейся на нем черной метки в виде змеи и черепа. Девушка почувствовала, как слеза, скатившаяся по ее щеке, обожгла кожу, словно кислота. Становилось тяжелее дышать: грудь будто сдавливали, пережимали сотни тяжелых цепей, царапая легкие. Блэк потянулась за сложенным маленьким полотенцем для рук, лежавшим на краю ванной, и крепко сжала его собственной челюстью. Взгляд неуверенно скользнул к сверкающему лезвию серебряного кинжала.        Было ли страшно? Да. Хотелось ли остановиться? Безусловно.       Она колебалась. Никогда прежде перед ней не стоял такой трудный выбор. Никогда прежде она не думала отречься от того, что, кажется, было предначертано ей свыше, предписано судьбой с самого рождения. Она никогда прежде не думала, что будет жалеть. Жалеть о том, кто она. Носить великую фамилию Блэк буквально означало служить Ему. Безотказно, беспрекословно, беспристрастно. Это было в ее крови, передавалось из поколения в поколение, впечаталось в ДНК. Беллатрикс понимала, что было слишком поздно, чтобы менять что-то, ведь церемония уже прошла, и одна часть ее черного, сгнившего сердца говорила ей, что это — ее суть, отречься от которой невозможно, но другая… Другая часть, еще живая, еще бившаяся, кричала, молила о помощи. Но ведь до этого ведьма была уверена в своем стальном решении?..       В своем ли?        «Андромеда, держа палочку дрожащей рукой, захлебывалась, тонула в слезах, словно в темном, глубоком океане во время шторма. Тонкий изгиб дерева был направлен прямо на сестру, стоящую напротив нее. Между ними, казалось, было всего несколько шагов, но что-то большее, словно стена, нерушимая и неприступно высокая, разделяла их.       — Как ты смеешь сбегать? Как?! — кричала Беллатрикс. Ее глаза сверкали непониманием, обидой и злостью. В ней бушевало море эмоций, то и дело выплескивающихся через край.        — Я люблю его, — сквозь всхлипы донесся голос младшей. — Я люблю его, но тебе этого не понять. Никому из вас не понять!       Беллатрикс, стоящая перед входом в поместье Блэков, не могла сдвинуться ни на шаг, словно ноги приковали гвоздями к доскам под ними. Мокрый снег падал на ее дрожащие плечи, однако холода она не чувствовала. Холодно было лишь внутри.       — Ты, черт возьми, предательница! Ты — чертова предательница, Андромеда!        Старшая сестра попыталась сделать шаг вперед, неуверенный, робкий, но Андромеда вскинула палочку, угрожающи направляя ее на Беллу.        — Я не хочу быть, как вы. Как мать, как отец, как ты. Я не хочу той же участи, — слезы бежали по щекам, оставляя горячие следы. — Белла, я хочу прожить нормальную жизнь.       — Лгунья! Гнусная лгунья!       Голос Беллатрикс был практически свирепым, то и дело срываясь на животный крик.       —  В отличие от вас всех, я не лгу себе. Я не пытаюсь скрыть свой страх и ненависть за ярлыком традиций и обязанностей. Я не такая, как вы. Я выбираю жить, а не выживать!        Беллатрикс, прежде оскалившаяся, почти яростная, переменилась в лице и застыла, не найдя слов, чтобы ответить. Что-то внутри кольнуло ее сильнее, чем она могла подумать, что могло бы. Ее глаза бешено бегали по лицу сестры, иская в них ответы на сотни вопросов, которые вот-вот были готовы растерзать разум.       — Я хочу быть счастливой. Но в этом доме, с родителями, с этими правилами, я не могу быть такой. Я не могу быть собой — тем, кем я являюсь, Белла. Потому что я не хочу вступать в Его ряды, я не хочу быть одной из них. Из вас. Я хочу строить свою судьбу сама, сама принимать решения. Я боюсь, Белла, но не Его, не родителей. Я боюсь закончить так же, как и вы. Как ты, Беллатрикс, я не хочу.       — Я люблю Рода. И я искренне предана… своему… делу!        — Не держи меня за дуру, Мерлина ради! Ты думаешь, я не слышала, как ты плакала, как просила маму не выдавать тебя за него? —  в словах Андромеда не было злости. Скорее, боль. За сестру. — И ты… ты ведь обещала не проходить инициацию… Мне обещала!        Старшая ведьма хотела было ответить, но замолчала. Андромеда была права — она обещала. Когда маленькая Энди в очередной раз закрывалась на чердаке после ссоры родителей, Беллатрикс нередко приходила к ней, чтобы успокоить. Часто это приводило к откровенным разговорам. В них старшая сестра и начала замечать, как отличались взгляды Меды от других членов семьи, и как на самом деле она боялась за Беллу. Однажды, малышку охватила такая паника, что ничего не оставалось, кроме как пообещать, что Беллатрикс не станет такой же, как родители.       Увы, стала.        — Я не могу, Энди, я…       По щекам побежали слезы. Как она, черт, ненавидела эти слезы. Ненавидела себя за них. Она не привыкла быть слабой, ни перед кем, и от этого было особенно стыдно.        Андромеда подняла на нее свой взгляд. Он был пустым. Таким, каким Беллатрикс его никогда не видела прежде. От этого в груди заныло сильнее. Все эмоции, которые могла только испытать Лестрейндж, перемешались в ней, взрываясь по очереди. Злость и грусть конкурировали в ней, то и дело обгоняя друг друга.       Меда молча развернулась на высоких каблуках и прошла вдоль сада прямиком к выходу.        Беллатрикс не нашла в себе сил ни продолжить разговор, ни остановить, ни уйти. Она просто смотрела ей вслед, пока горькие слезы на лице обращались в льдинки.»       Воспоминания вспышками проигрывались в памяти, вновь заставляя сердце бешено колотиться и подступать слезы к уставшим глазам. Ей так хотелось избавить себя от клейма на своей руке, забыть как страшный сон, будто его никогда и не было. Доказать сестре, что она ошиблась на этот счет. Доказать себе. Что она не такая.       Острое лезвие коснулось руки. Легкий порез стал причиной жуткого чувства: метка словно пустила ток по всему телу, стоило коснуться ее кинжалом. Боль, до невозможности сильная, невыносимая, захлестнула девушку вмиг. Капли горячей крови упали на темный каменный пол, разбившись с характерным звуком, эхом раздавшимся по ванной комнате. Беллатрикс сильнее сжала челюсть, не давая себе вскрикнуть — разбудить кого-то было меньшим, чего бы ей сейчас хотелось. Рука через силу двинулась в попытке срезать кожу дальше и глубже. Голова закружилась, когда она вдруг почувствовала, что от боли зазвенело в ушах. Рука дрогнула — задела метку. Ком в горле, трясущиеся руки, кровь и слезы. Вина. Отрицание. Страх. Стыд. Злость. Гнев. Торг. Отречение.       «Ты станешь позором семьи, Беллатрикс.»       «Это твоя участь.»       «У тебя, черт возьми, нет выбора!»       Эмоции выплеснулись через край. Окровавленный нож с гневом был брошен в стену, разбил плитку. За ним полетело и полотенце. Беллатрикс зарылась руками в копну густых волос, уткнулась лицом в колени. Слезы не отступали, выигрывая девушку в битве за главенство. Все тело трясло с неимоверной силой. Порыв чувств и эмоций было не остановить, когда Лестрейндж буквально подскочила с места, выбивая дверь ногой. Она, оставляя на полу капли крови, пролетела мимо комнат, врываясь в темную гостиную, освещенную лишь горящим камином. Ведьма заплаканными глазами нашла портрет на стене, на котором были изображены три молодые ведьмы: она, Нарцисса и…       Кровавый кинжал врезался в холст. Изображенное лицо средней сестры в момент стало изрезанным, словно его истерзал острыми когтями дикий зверь. На пол капала темная кровь. Кровь и слезы. Плечи девушки безмолвно тряслись, глаза метались, когда она из раза в раз разрезала портрет в клочья. Когда кинжал упал на пол, Беллатрикс коснулась пальцами кровоточащего предплечья. Окровавленный пальцы, дрожащие и холодные, провели по холсту, оставляя на нем следы. Спустя минуту под испорченным нарисованным лицом появилась надпись «Предательница крови».       Еще какое-то время ведьма, не двигаясь, стояла напротив изуродованного изображения, рассматривая его взглядом, полного гнева и отторжения.                                ***       — Так это все-таки твоих рук дело, Белла? — бесцеремонно спросила Нарцисса Малфой, проводя пальцами по золотистой рамке старого портрета.       — Ну, да, — прошедшая внутрь дома, в котором не была, кажется, несколько десятилетий, Беллатрикс кинула взгляд на ненавистную картину.        — Я была уверена, что это сделал отец. В тот день он был разгневан больше всех, — голубые глаза задержались на надписи, оставленной здесь много лет назад. Пауза, застывшая в воздухе, охладила комнату. — Вы ведь были близки с ней…       Лестрейндж лишь шмыкнула, пожав плечами.       — А есть ли на свете цветы, что не вянут?