Сначала докажи

Будучи тысячелетним проклятием, чьё одно только имя держало в страхе весь мир магов, Сукуна ни за что в жизни не поверил бы, что однажды его персональным наказанием станет какой-то мальчишка. И ведь этот самый мальчишка, по иронии, является его сосудом! Впрочем, поэтому-то он и изводит Короля, доводя порой до исступления. По самой скромной оценке Сукуны, Юджи — самоотверженный болван, готовый прыгнуть в извергающийся вулкан, только бы спасти чью-нибудь никчёмную жизнь. Да, для Двуликого все жизни априори имели статус «никчёмных», и он не упускал возможности напоминать об этом своему сосуду при каждом удобном и, собственно, неудобном тоже, случае... — Рисковать собой ради кого-то — верх идиотизма! Эти жалкие людишки чхать на тебя хотели! Если бы им представилась возможность, они бы палец о палец не ударили, чтобы спасти простака по типу тебя... К тому же — ты занимаешься очень бездарным и бессмысленным делом. Всё равно им всем осталось немного: как только я заполучу контроль над этим телом — я превращу весь этот мир, который так дорог тебе, в ад! Твоими руками, сопляк. Я замараю их в крови, слышишь? — Очень интересно. Спасибо, что не забываешь делиться со мной своими наполеоновскими планами каждый день. А теперь будь добр — дай мне поспать. — Да как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне, паршивец! Как правило, их диалог, который скорее походил на монолог проклятия, заканчивался тем, что Юджи упорно игнорировал тысячелетнего демона, который с запалом бушевал в его черепной коробке, сотрясая её мерзкими плевками и кровожадными угрозами, раскатами заливистого хохота и детальными рассказами о том, как он будет ломать земной шарик пополам, испепеляя и превращая в фарш всех шаманов на своём пути. И в этом плане Итадори следовало отдать должное: за прошедшие месяцы, которые он был вынужден делить своё тело и разум с шумным вторженцем, он выработал завидный иммунитет! И Сукуну это, конечно, злило. Но не так сильно, как тактильный голод его сосуда, который так и норовил обнять всех и каждого в своём радиусе — то, с чем проклятие никак не могло смириться. Сукуна терпеть не мог, когда его сосуд сжимал очередного остолопа в своих руках. Это и правда было для него омерзительно! Но больше всего на свете Король Проклятий ненавидел, когда этим остолопом становился шестиглазый, который, к его жгучему свирепству, тоже был очень тактилен. Слишком тактилен. Чрезмерно. — Смотрю, мой любимый ученик заметно улучшил свои навыки! Однако, Юджи, нам ещё есть над чем поработать. Завтра после занятий жду у себя: мне нужно рассказать и показать тебе, как работает обратная проклятая техника, — Годжо приобнял парнишку за плечо одной рукой, беззаботно потрепав персиковую макушку другой. Да что ты вообще себе позволяешь?! — Спасибо, Годжо-сенсей. Хорошо, я зайду к вам, — зажмурив глаза и улыбнувшись одними лишь уголками губ подобно хитрому сытому коту, Юджи приобнял учителя в ответ. Нет, ну такое терпеть Сукуна точно был не намерен. Он — Король Проклятий, Двуликий, к чьим ногам падали миллионы и в чьих рука вот-вот будет власть над этим миром, — вынужден ощущать на себе прикосновения какого-то чёртового шамана?! Именно «на себе», ведь теперь это и его тело тоже, не так ли? Разрезав гладкую юношескую щёку, он сверкнул красным глазом и растянул клыкастый оскал. — Убери от меня свои руки, шестиглазый ублюдок! Сатору склонил голову набок и удивлённо уставился на лицо мальчишки, вернее на того, кто на нём в буквальном смысле слова прорезался. Юджи ойкнул и поспешил хлопнуть себя по щеке, однако взбушевавшееся проклятие так просто не изгнать — теперь рот, сыплющий ругательствами, растянулся на тыльной стороне ладони. — Думаешь, можешь так просто трогать меня?! Ты хоть понимаешь, к кому прикасаешься? Этот паршивец — мой сосуд и, соответственно, его тело теперь принадлежит мне. И твои лапы на этом теле — последнее, что я хочу ощущать! Ну ничего: как только я заполучу контроль над этим телом, я с особой жестокостью... Дальнейшую пылкую тираду Короля блондин так и не расслышал, ибо Юджи спешно накрыл взятую демоном в заложники руку другой своей рукой и убрал этот «замок» за спину. — Простите, сенсей. Не знаю, что на него нашло. — Ничего. Лицо Годжо оставалось по-прежнему расслабленным и беззаботным, хотя поведение Двуликого и правда его удивило. С каких пор проклятие по типу него обращает своё внимание на то, что кто-то трогает его сосуд?..

***

— Ну и что это сегодня было? Юджи развалился на кровати и устремил взгляд в потолок. В его голосе сквозят нотки недовольства и укора — всё-таки по милости тысячелетнего грубияна в его теле ему пришлось краснеть перед учителем. — А что сегодня было? Низкий голос недовольно буркнул в голове. — Зачем ты сегодня принялся грубить учителю? Это было довольно глупо с твоей стороны... Ох, Юджи не такой уж и простак, коим его считает Сукуна! Он хорошо выучил, как легко и эффективно можно выводить проклятие из себя — достаточно намекнуть на его глупое поведение, и бурная реакция не заставит себя долго ждать! Так оно и вышло в этот раз... — С моей стороны?! А с его стороны не глупо обниматься с учениками?! Этот не повзрослевший белобрысый кретин меня до чёртиков раздражает! Я всего лишь высказал своё мнение. К тому же обоснованно — он нарушает мои границы. Повисла тишина. Да, такие разговоры «по душам» не были чем-то новым для них обоих — время от времени Юджи разговаривал с проклятием. Не сказать, что это были тёплые сердечные беседы, но отчасти они скрашивали его одиночество. Несмотря на то, что вокруг него было полным полно людей, в душе Итадори всегда ощущал, что он один. Он знал, что лишь играет роль сосуда для Сукуны, и однажды его казнят — вместе с самим Сукуной. И как ни странно — именно Сукуна помогал ему справляться с этими давящими на грудь неприятными чувствами. Его бесконечное и зачастую раздражающее скрежетание в голове стало для Юджи чем-то привычным и обыденным, и благодаря ему парень всегда чувствовал, что всё-таки он не один — как бы абсурдно это не звучало. — Скажи, пацан: почему ты так любишь всех обнимать? Неужели в этом и правда может быть что-то приятное?, — голос Короля звучит задумчиво, хотя и по-прежнему сварливо. — А разве ты никогда никого не обнимал??, — Юджи удивлённо округлил глаза, уставившись в потолок, который, правда, сейчас сложно разглядеть: за окном уже ночь, и комната утопает в темноте. — Вот ещё! Заняться мне по-твоему нечем?!, — Король надменно фыркнул. И это правда: Сукуна никогда и никого не обнимал. Просто... а зачем? Тысячу лет назад он славился на весь мир свирепым и беспощадным, жадным и хладнокровным Королём Проклятий, на которого боялись даже смотреть! И представить, чтобы он проявил к кому-то подобный акт нежности... Да это немыслимо! К тому же, в жизни Рёмена не было никого, кого бы ему и правда хотелось обнять. — Тогда ты глупый вдвойне, — заключил Юджи с самодовольной ухмылкой, заранее зная, какое действие эта его дерзкая фраза возымеет. Итадори был готов к тому, что проклятие разбушуется и начнёт плеваться оскорблениями и угрозами, однако он никак не ожидал, что уже в следующее мгновение... окажется на территории Короля. Больно приземлившись на копчик, Юджи сморщил лоб и потёр ушибленное место. — Эй! Я вообще-то спать собирался! Парень возмущённо смотрит на мужчину в белом кимоно, что небрежно развалился на троне, облокотив голову на руку. Проклятие, в свою очередь, холодно испепеляет ночного гостя красными глазами, возвышаясь на горе из скелетов. Да: то, что у Сукуны специфический вкус в вопросах интерьера, Итадори отметил про себя уже давно... — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! Называешь меня глупым? Ну так докажи, что эти твои объятия и правда имеют хоть какое-то значение, сопляк, — прорычав эти слова, проклятие грозно окинуло мальчишку надменным взглядом. — Не буду я тебе ничего доказывать... И вообще: верни меня обратно! Я спать хочу! Не успев и глазом моргнуть, Юджи оказывается рядом с Королём. Ну, вернее возле ног Короля, распластавшись на куче костей — и да: он опять больно ударился копчиком... Не самый везучий вечер, одним словом. — Сначала докажи. Кажется, сегодня Итадори доигрался и окончательно разозлил Короля. Одним бурчанием в голове он теперь точно не отделается... Поняв это, парень неспешно встаёт на ноги, потирая попутно свою бедную отбитую поясницу. — Ну... Я не знаю, что я должен тебе доказать. Обнимать того, кто тебе приятен — это просто здорово. Это сложно объяснить словами, — Юджи неловко почесал затылок, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы хотя бы примерно описать тысячелетнему старику, чем так приятны объятия. Однако это и правда не объяснить словами... — Раз не можешь объяснить — тогда покажи. Рёмен прищурил свои красные глаза, буравя ими остолбеневшего перед собой мальчишку. Вид у него сейчас грозный, но на самом деле Король заинтригован — отчасти. — Эмм... Показать? Ты уверен? Я не против, конечно, просто боюсь, что такой древний ворчун, как ты, всё равно ничего не поймёт. К тому же — ты же сам сегодня разозлился на Годжо-сенсея! Ведь если ты чувствовал его объятия, значит, должен понимать, что это такое... Итадори как-то растерянно посмотрел на Двуликого, словно пытаясь прочесть на его лице: пошутил тот про «показать» или сказал на полном серьёзе... — Я говорю на каком-то непонятном тебе языке? Я жду, пацан. Не забывай, что прежде всего ты тратишь моё время! Сукуна грубо выплюнул каждое слово, окатив парнишку холодным раздражённым взглядом. Юджи, в свою очередь, задумался над тем, на что в принципе проклятие может тратить своё время, будучи в заточении и, по сути, сидя днями на горе трупов... Но озвучить этот свой вопрос Итадори не решился — ему ещё предстоит как-то расхлёбывать то, до чего он сегодня договорился на свою голову! Хорошенько подумав и взвесив все за и против, он пришёл к заключению, что будет проще выполнить странный приказ Двуликого. Парень неуверенно расставил руки в стороны и сделал шаг, однако, неуклюже зацепившись ботинком о череп под ногами, в буквальном смысле слова налетел на Короля с распростёртыми объятиями! Сперва лицо Сукуны преобразила маска раздражения и злости, но вскоре морщины на лбу разгладились, а взгляд стал... мягче? Помимо чужих тёплых рук на своих плечах, сбитого дыхания у своей шеи и носа, который воткнулся ему в ключицу, Сукуна также ощутил приятный сладкий аромат, который исходил от мальчишки: что-то вроде персика с корицей... Рёмен также ощутил странное спокойствие, словно все мысли в его голове поставили на паузу. Это неуклюжее объятие принесло ему довольно странное, но однозначно умиротворяющее чувство. Королю резко стало спокойно и... уютно? Втянув чужой запах, Сукуна инстинктивно положил свою руку на чужую спину — признаться честно, он сам не знал, что в нём когда-либо присутствовали подобные инстинкты. — Вот как-то так..., — буркнул Юджи и попытался отстраниться, однако ему не позволили. — Не дёргайся. Я пробую эти твои объятия на вкус, — всё таким же рычащим тоном произнёс Сукуна. От этих слов медовые глаза мальчишки округлились, а рот расплылся в ехидной ухмылке. — Только не говори, что тебе понравилось?.. — Просто заткнись, сопляк. — Я как бы спать хочу. Не мог бы ты меня наконец отпустить? К тому же у меня поясница затекла — я и так её сегодня отбил по твоей милости!, — Юджи что-то пылко щебечет в ворот кимоно, но Король его не слушает, просто наслаждаясь моментом. — Так спи, в чём проблема? — Чего?!, — промычал Итадори в крепкое плечо, в которое его буквально впечатали носом, прижав к себе и не позволяя двинуться с места. Да: будучи тысячелетним проклятием, Сукуна и представить не мог, как могут быть приятны объятия. Да и кого? Какого-то простака-человечишки, который по вселенской роковой ошибке является его сосудом! Да, теперь этот пацан будет злить Рёмена вдвойне, ведь теперь они будут видеться гораздо чаще... Так решил Сукуна. В одностороннем порядке.