I'm destroying myself for you.

      Холод стены проникал сквозь тонкую ткань платья, когда она прислонилась спиной, пытаясь поймать равновесие. Глаза скользили по потрескавшейся штукатурке, зацепившись за едва заметную трещину — такую же тонкую, как граница между ее трезвостью и опьянением.       Ноги отказывались идти дальше, да и желания не было. Спальня казалась теперь не комнатой, а каким-то далеким, недостижимым местом.       Остановилась напротив его двери. Сегодня они почти не говорили — только украдкой переглядывались через стол, пока этот идиот Тэйлон болтал ей что-то на ухо. Теперь хотелось исправить это.       Пальцы сжали дверную ручку, но она лишь приоткрыла створку, впуская узкую полосу света. Комната была пуста. Зато из ванной доносился шум воды.       Она оглянулась — коридор пуст — и скользнула внутрь, прикрыв за собой дверь.       Его вещи лежали в привычном порядке: стопка бумаг на столе, ручка с инициалами «J.T», оставленная на незаконченном отчете. Кончики пальцев провели по гладкой поверхности, ощущая едва уловимые следы от его прикосновений. — Забыла, как выглядит твой почерк, — прошептала она, поднося листок к носу. Чернила, бумага, едва уловимый шлейф его одеколона.       За спиной щелкнул замок.              Она замирает, чувствует дыхание Джейсона у себя на шее, тяжело сглатывает вязкую слюну и улыбается уголками губ.       Он проводит рукой по её волосам, отодвигая их в сторону, на её правое плечо. Она чувствует его влажные пальцы на своей шее, разворачивается, разглядывает его, пожирает взглядом.       Чувствует, как её пьяный разум ещё больше теряет связь с реальностью. Она теряет от него голову.       Вдыхает его запах после душа, жадным взглядом смотрит на его подтянутое, сильное тело, видит, как капли воды стекают по его рельефному животу, очерчивая каждую мышцу. — Что ты здесь делаешь? — Он подходит ближе, зажимает её между столом и собой, наклоняется, проводит губами по шее, оставляя влажный след. — По ошибке зашла. Враньё. Глупое, прозрачное, как стекло. Но что ещё сказать? Что она специально ждала, пока они останутся одни? Что весь вечер следила за его движениями, ловила взгляды, надеялась, что он сам подойдёт? Нет, лучше пусть думает, что это случайность. Алкоголь — отличное оправдание — Ты пьяна? — Конечно, пьяна. Он чувствует запах алкоголя, ещё ближе прижимается к ней. Возможно, у него сносит крышу каждый раз, когда она рядом, — настолько сильно ему хочется обладать ею. Неважно, в каком подтексте: ему хочется трогать её, целовать, существовать с ней, дышать, чтобы дышала и она. Она прищуривается, делает глоток воздуха, будто пробуя его на вкус. — Нет, просто у меня вдруг исчезла способность стоять ровно и целоваться трезво. Странно, да?.       Он пахнет мылом и чем-то еще — тем, что заставляет сердце биться чаще. Капли воды с его волос падают на ее декольте, оставляя мокрые дорожки. — С Тэйлоном пила?       Губы сами растягиваются в улыбке. Девушка прикладывает голову к его плечу, целует его, прижимается ещё ближе, будто хочет с ним слиться. — Может быть, и с Тэйлоном, — делает это специально, чтобы позлить его, облокачивается об стол, снимает очки, смотрит хитрыми глазами.       Его поцелуй — как удар. Губы жадно приникают к ее, язык заполняет рот, вытесняя вкус алкоголя. Она хватается за его мокрые волосы, позволяя пальцам запутаться в прядях.       Когда он отрывается, ее губы горят.       Она пытается снова поймать его губы, но вместо этого её оттягивают назад за волосы так, что приходится запрокинуть голову и смотреть на него. — Ты знаешь, что я сделаю с тобой, если ты продолжишь эти игры?       Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Покажи, — выдохнула она.       Его губы нашли её с яростью обожжённого, с той самой неистовой силой, которую он так тщательно сдерживал все эти месяцы. Зубы впились в её нижнюю губу, заставив её вскрикнуть, но даже боль была сладкой — потому что это была его боль, его след, его метка. Когда он оторвался, во рту остался медный привкус крови, и она ловила его взгляд, жадно, как будто это последнее, что ей позволено увидеть. — Это только начало, — прошептал он, проводя языком по ее шее. — Завтра, когда твоя голова будет раскалываться от похмелья, я заставлю тебя вспоминать каждый момент, когда его руки касались тебя. И за каждый из них ты будешь платить.        Его руки на её талии — как капкан, из которого она и не думает вырываться.       Её смех — лёгкий, пьяный, будто пузырьки шампанского, лопающиеся на коже.       Она хотела ответить что-то дерзкое, но он не дал ей шанса. Его губы снова нашли её, но теперь поцелуй был другим — медленным, методичным, наказывающим. Он целовал её так, будто пытался стереть с её губ все слова, которые она говорила другим, весь смех, все шёпоты, всё, что не принадлежало ему.       Её пальцы впились в его плечи, ногти оставляя полумесяцы на влажной коже.       Он не просто касался её — он исследовал, как будто заново открывая границы её тела. Каждое движение его пальцев было расчётливым: то нежным, то грубым, то едва ощутимым, то оставляющим следы. — Вот здесь, — его губы коснулись места под ухом, — ты позволила ему прошептать что-то. Я видел, как ты наклонилась.       Она хотела возразить, но он не дал — зубы впились в кожу, и она ахнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — А здесь… — Его ладонь скользнула по её бедру, поднимая подол платья. — Ты не отодвинулась, когда его рука оказалась так близко. — Я… — Молчи.       Его пальцы впились в её кожу, и она закусила губу, чтобы не застонать.       И вот, когда она уже готова была сдаться, когда её дыхание стало прерывистым, а разум — полностью подчинённым ему… Он остановился. Отстранился. Она открыла глаза, не понимая. — Но… ты же… — Я сказал — завтра. — Его голос был твёрдым, но в уголках губ дрожала усмешка. — Когда ты будешь трезвая. Когда будешь помнить мои прикосновения. Когда будешь просить. — Остановился на самом интересном, Тодд, — её голос звучал хрипловато от выпитого вина, а выбившаяся из растрёпанного хвоста прядь волос намеренно падала на лицо. Она сдувала её вверх, заставляя трепетать в воздухе, как флаг капитуляции, который он не собирался принимать.       Джейсон поймал её запястье, прижимая к матрасу. — Не переживай, — его губы скользнули по её потной шее, оставляя фразу прямо в кожу, — я запомнил каждый твой взгляд в его сторону. Каждую его руку на твоей талии. — Пальцы впились в её бедро. — Завтра, когда в твоей голове не будет мартини и глупых оправданий, я выжгу из тебя даже память о его существовании.       Она закатила глаза с театральным вздохом, но предательский трепет ресниц выдавал волнение. Губы приоткрылись для язвительного ответа, но вместо слов из груди вырвался лишь пьяный смешок — её тело помнило то, что сознание уже теряло.       Засыпать с ней было единственным моментом, когда Джейсон позволял себе расслабиться.       Её дыхание — неровное, тёплое, с лёгким запахом вина и чего-то неуловимо своего — струилось по его груди. Рука, бессознательно запутавшаяся в его волосах даже во сне. Утром она проснётся первой (всегда первой) и начнёт этот странный ритуал: сначала просто смотреть, потом осторожные прикосновения, пока её терпение не лопнет.       Она будет тереться щекой о его плечо, как кошка, требующая внимания, пока он притворяется спящим. Потом — нагло залезет сверху, загородив свет, и когда он приоткроет один глаз, сделает вид, что «просто поправляет подушку».       И тогда он сдастся — втянет её в объятия, зароет лицо в её шее, позволит ей придумать сто причин, почему они могут поспать ещё час.       Но это будет завтра.       А сейчас он просто слушал, как её сердце бьётся в унисон с его мыслями — назойливо, неидеально, единственно правильно.