the heart wants what it wants

Прошло достаточно времени, чтобы сойти с ума. Харуто не учёл, что всё произошло как раз перед каникулами, и поймать Доёна вне университета было очень трудно. Караулить его у дома и ждать, когда он выйдет, было ещё бессмысленнее. Зачем он пытался что-то изменить? Доён уже не маленький мальчик и мог принимать любые решения. Только это не давало Харуто покоя. В своей комнате в общежитии он лежал, размышляя о том, что творится у него в душе. Всё в один момент стало таким запутанным и непонятным, что он никак не мог разобраться. Его мысли о Доёне, Чонхване и их дружбе спутались в единый клубок, распутывая который Харуто сходил с ума. Он так часто стал думать о Ким Доёне, что тот начал ему сниться. Иногда то, как они всей компанией вновь гуляли и общались, но разум обязательно сосредотачивался на Доёне, смеющимся так причудливо. Словно они шли рядом, и ничего не происходило до этого, будто реальность была искажена, и Доён остался. А позже он стал сниться один, почему-то беспомощный и умоляющий не уходить. Харуто хватал его, тонущего в пучине, но не мог спасти, а после просыпался в ужасе, ведь наблюдал, как его друг погибал в воде. А потом он вновь засыпал, и снилось уже нечто сумбурное, странное, где Доён то появлялся, то пропадал, и от него оставался только голос, зовущий к себе. И он тянулся к этому голосу, к знакомому расплывчатому силуэту, который окончательно растворялся, стоило наступить утру. Стало так тоскливо без Доёна. Кто ещё мог бы так непринуждённо обнимать Харуто со спины, кто бы ещё мог выслушивать и с настоящим интересом вовлекаться в диалог? Кто бы смог успокаивать его, находящегося на грани отчаяния, и останаливать в шаге от почти совершённой глупости? Чону? Чонхван? Для Харуто это было весьма сомнительно. Иногда он был так близок с Доёном, как ни с кем другим, но теперь его друг, тот, кому он доверял больше всех, потерян и теперь так далёк. От этой безысходности хотелось взреветь диким зверем. Вспоминались моменты, когда он приходил к Доёну по вечерам, когда Чонхван был на очередной тусовке, бросив его одного в общаге. Тогда они говорили по душам и признавались друг другу во многом сокровенном. Харуто остро нуждался в нём снова и чувствовал, как желает сам помочь Доёну хоть как-то. А сейчас он мог только копаться в памяти, проигрывая в голове, как на старой пыльной видеокассете, их разговоры. — Ты действительно делал это? — спросил Харуто с беспокойством, когда Доён признался, что в старшей школе резал себя и разбивал костяшки до крови. — Да, — с понурым лицом отвечал тот, приподнимая кромку шорт и показывая шрамы, сделанные явно очень давно, но достаточно глубоко. Харуто посмотрел на них и ужаснулся. Ему были знакомы чувства Доёна, но он не мог поверить, что такой светлый и хороший человек мог так мучить себя. — Можно узнать, почему? Доён вздохнул и присел поближе, обнимая его за руку. Он помолчал пару секунд и, собравшись с духом, сказал: — Брат поступил в университет и уехал, девушка бросила меня, а в новой школе я чувствовал себя одиночкой. Я остался совсем один в этом мире. Мне было так больно, что я не выдерживал и срывался, плакал и резал кожу... Брат, конечно, когда узнал, был в бешенстве, чуть ли не за шкирку отвёл меня к психологу. Я благодарен ему за это. — Ого... Твой брат так любит тебя. — Харуто заметил, как задрожал Доён, вспомнив прошлое, и решил немного перевести тему. — А у меня только сёстры, да и то, младшие. Это я должен о них заботиться. — Джункю такой, да. Мы с детства друг за друга горой стояли, он, можно сказать, мой лучший друг. — Эй, а как же я? — немного ревниво спросил Харуто. — Ты тоже мой лучший друг, никак иначе, — Доён рассмеялся и положил голову на чужое плечо. Харуто сглотнул и задумался. Стоило ли рассказывать о своём прошлом? Раз хён открылся, то и он может это сделать. Тем более, он был уверен, что их секреты останутся только между ними. Харуто пригубил соджу из бутылки и решился. — Знаешь, ты не один такой. Я тоже, ну... Вредил себе. — Тут глаза Доёна округлились, и Харуто с грустью опустил голову. — Шрамов, конечно, не осталось, но... — Но?.. — Доён посмотрел в его лицо с сочувствием и явным сожалением. Теперь настала его очередь скорбеть по чужому прошлому. — Знаешь, тогда мои родители разводились. Я уже не маленький был, всё понимал, мне лет пятнадцать было, — он продолжал, чувствуя тяжесть в сердце, ведь не любил вспоминать то время. — Ну, и я начал курить, ввязался в плохую компашку. Я так хотел внимания, чтобы все поняли, что и мне тоже плохо, но никто не замечал. Эти новые дружочки так и подавно. Я знал, что мама хочет от нас уйти и забрать младшую сестрёнку... — Доён внимательно слушал и сжимал ладонь Харуто, как бы подбадривая. — Знаешь, тогда как будто весь мир посыпался. Вдруг я оказался ненужным сыном, плохим ребёнком. Так обидно было, когда она нашла себе какого-то мужика и променяла отца на него. В один момент всё, что я знал и чем дорожил, рухнуло. — Пальцы Доёна ласково поглаживали чужую ладонь. — Ну, и я начал прижигать сигареты об кожу. Было неприятно, но на время становилось легче. Только на время. А потом я снова злился из-за матери, снова сбегал из дома и обжигал себя. — Воспоминания были достаточно противными, чтобы Руто скривился и снова отпил из бутылки. — Но я быстро перестал, когда сестрёнки заметили и стали спрашивать... С тех пор вообще не могу на сигареты смотреть, — нервный смешок вырвался из его уст. — Какой ужас... — Доён крепче обнял его и погладил по спине. — Хорошо, что сейчас с тобой всё в порядке. Ты молодец, что смог справиться с этим, горжусь тобой. Мне больше не стоит курить при тебе, Руто-я? — Можешь, конечно, но смотреть на это пиздец как противно. — Тогда не буду, — Доён мягко улыбнулся в ответ. И эта улыбка была так красива, что сейчас Харуто, цепляясь за это воспоминание, пытался как можно дольше держать картинку из него в голове. Даже с Чонхваном он почему-то не мог поделиться сокровенным. Нечто внутри словно давило на тормоза, стоило хотя бы подумать, чтобы заикнуться при Хване на эту тему. Проблемы Доёна и Харуто были в одиночестве, и они нашли утешение в друг друге, когда рассказали об этом. Их отношения тогда только укрепились, и он верил, что дальше они будут лишь сильнее. Теперь он боялся, что хён снова вернётся к исходной точке из-за того, что Харуто выбрал не его. Он знал, как Доён, с виду солнечный и игривый, склонен винить себя, и надеялся, что хотя бы брат сможет помочь ему. Потому что, как он думал, ни с кем из бывшей компании Доён не общался. Если уж тот так не хотел цепляться за него и Чонхвана, то что ему сделал Чону? Он просто решил оборвать все связи? Харуто не понимал этого и, сняв с пальца кольцо, крутил его в руке. Бесконечные, как это кольцо, размышления доводили до сумасшествия. Харуто теперь не понимал, что его держит с Чонхваном. Поначалу это действительно было яркое чувство, они думали друг о друге, не расставались ни на секунду, но потом… Их отношения стали слишком проблемными, зависимыми, что выйти из них, не сделав друг другу больно, стало очень сложно. Харуто уже привык его целовать, привык обнимать его, привык делиться мыслями, но это единственное, что он мог делать. Остальное его существо отторгало привычки Чонхвана, его взгляды на жизнь, тот был словно маленькой свободолюбивой птицей, что было невозможно удержать в руках. Не то чтобы Харуто хотел постоянного контроля, нет, ему нужна была стабильность, которую не мог дать Чонхван. Час назад они снова поссорились из-за того, что Хван под утро вернулся с вечеринки, о походе на которую даже не предупредил. Он просто не считал нужным доверять Харуто то, куда он ходит, чем занимается и как проводит свой день. — Ты не моя мать, я не обязан тебя предупреждать. — Тебя не было всю ночь, и ты даже не отвечал на звонки, что я должен думать? Вдруг ты там вообще умер? — Не дождёшься. С такими словами Хван вышел, хлопнув дверью. Харуто это, естественно, раздражало. Он как будто имел дело с подростком, который ещё не пережил период бунтарства и юношеского максимализма. К счастью, Чонхван хотя бы перестал курить в их комнате, иначе бы Харуто точно взбесился. Он словно не знал ничего о своём парне — он вечно прятался, ускальзывал из рук и старался только делать вид хорошего партнёра. Было странно, что такой нежный и чувственный с одной стороны мальчик, вдруг становился агрессивным и отстранённым. Харуто же знал, какой Чонхван переживающий и добрый — только почему-то когда они были наедине, всё было по-другому. Возможно, младший вообще не был готов к отношениям, и они зря ввязались в это. Стоило ответить Чонхвану той же монетой, то он бросался рыдать и терзать себя виной, чего Харуто очень боялся. Он боялся видеть чужие слёзы из-за своих слов. И теперь он осознал, сколько плача вызвал у Доёна, и сколько этого будет у Чонхвана, стоит им расстаться. Тот просто ненавидел, когда его бросали. Поэтому Хвана бросало в истерику, стоило Харуто заикнуться о расставании. Они оба понимали, что не могут быть вместе, не выносят этой тяжести, но продолжали цепляться друг за друга, потому что оба боялись одного и того же — одиночества. Теперь же Харуто думал, что, может быть, смог бы справиться с этим страхом с кем-то другим, кто лучше понимает его. Только этот шанс он давно упустил, ведь даже не заметил симпатию лучшего друга к себе. Сидеть в комнате и пялиться в потолок настолько опротивело, что он вскочил с кровати, быстро собрался и буквально выскочил из общежития. День выдался пасмурным, но дождя не предвещалось, и Харуто просто шёл туда, куда вели ноги. Он бесился от собственного бессилия, от ситуации, в которую загнал себя, от отношений, сложных и непонятных. «Почему нельзя просто жить по-человечески? Почему мы не можем нормально расстаться и жить, не вредя друг другу? Почему хён не мог признаться мне в чувствах сразу?» Он нарезал круги под музыку в наушниках, но почти не слышал слов песен, ведь мысли были заняты совсем другим. «Хвани снова не будет со мной разговаривать, если не успокоится. Опять он пытается строить из себя взрослого. И этот хён... Доён, почему ты такой?» Всё вновь сводилось к общему знаменателю — Доёну. Хотелось снова поговорить, выяснить, что Харуто делал не так, посмотреть в глаза и извиниться за каждую ошибку. Было страшно, что Доён вновь возьмётся за лезвие, хотелось верить, что хён сильный и справится с болью без этого, но страх за дорогого друга всё равно одолевал. Харуто даже не понял, как он пришёл к многоэтажкам, в одной из которых жил Доён. Он подошёл к одному из соседних подъездов, когда увидел у нужного знакомые фигуры. Это были Доён и Чону. Они оживлённо говорили о чём-то, пока Харуто стоял вдалеке. Улыбались друг другу, даже немного смеялись и обнялись на прощание. Доён тут же вернулся в дом, а Чону медленно развернулся и пошёл в противоположную от Харуто сторону. Они его не заметили, и это было к лучшему. Потому что появилась пара вопросов к Пак Чону. «Значит, Чону ведёт двойную игру? Забавно». Недолго думая, Харуто подбежал к удаляющемуся Чону и схватил ладонью за плечо, изрядно напугав чуть не подскочившего парня. Он обернулся и, увидев виновника своего испуга, начал было его отчитывать: — Чёрт возьми, Руто, что ты... Харуто не дал ему договорить и тут же перебил, внутри него перемешались любопытство и недовольство. — Это я у тебя хотел спросить, Чону. Что ты тут делаешь? — Тот сначала непонимающе посмотрел на Харуто. — Вместе с хёном. — Понимание, что их раскрыли, тут же пришло в голову Пака. — Ты нас видел, да? — Чону вздохнул и поправил очки. — Я ему говорил, что всё это — плохая затея. — То есть? — Харуто чуть ли не допытывал младшего, вцепившись ладонью в плечо. У Чону не оставалось выбора. Он объяснил Харуто «гениальный» план Доёна, смыслом которого было только забыть и вырвать из сердца любое напоминание о влюблённости. — Но у него не особо получается тебя забыть, честно говоря. Только ничего не исправишь, нашей дружбе вчетвером пришёл конец. — Чону снял очки и потёр переносицу, ему порядком надоела эта ситуация. Харуто уже отпустил его плечо и просто стоял, глядя вниз и задумавшись. Значит, Доён прекратил общение только с ним и Чонхваном. Он не был слишком удивлён, узнав всё, ему было жаль, что это случилось. — Дело… совсем не в дружбе. — Всё, что Харуто мог выдавить из себя после открывшейся правды. — А в чём же? — Чону скрестил руки на груди, серьёзно посмотрев на него. — Я думаю о хёне так часто, что… — тут он запнулся, и побоялся продолжать. — Что?.. — Чону напрягся, словно предчувствуя то, что дальше скажет Харуто. — Давай, я слушаю. — Я что-то… Я что-то чувствую к нему, Чону. Пак вздохнул и, прикрыв ладонью лицо в явной усталости от всего происходящего, лишь смог произнести: — Охуенно. Просто замечательно. И что теперь прикажешь делать с этим?