На иностранцев тянет
16 июля 2024 г., 22:43
Минхо вполуха слушает радио, где вещают о прогнозе погоды на завтрашний день, и раскладывает по полкам шкафа выглаженные вещи. Неунывающий ведущий говорит о наступающей жаре. Что уже с конца следующей недели температура в Токио поднимется с девятнадцати до двадцати пяти градусов, а Минхо думает только о том, как проведёт всё это время под кондиционером.
Чуть покосившаяся стопка со штанами размещается на нижней полке. Спина с хрустом выпрямляется, и комнату наполняет тяжёлый, сопровождающийся не менее удручающей мыслью выдох. Видимо, первое лето в Японии пройдёт всё-таки не так, как он себе представлял.
После прогноза вновь играет подборка хитов прошедшей недели. Минхо плетётся в соседнюю комнату с небольшой кухней, чтобы поставить чайник кипятиться, заранее кидает в кружку пакетик заварки, а затем машинально тянется в холодильник. Рука замирает над купленной вчера курицей. Бросая короткий взгляд в сторону поломавшейся микроволновки, Минхо напоминает себе, наконец, заняться покупкой новой и, подхватывая коробочку с пудингом, выуживает из ящичка чайную ложку.
Вкус карамели тает на языке. Упираясь поясницей в столешницу, он размышляет над тем, что отживший прибор всё же не заставил его отдавать предпочтение самостоятельному разогреву еды, а только, наоборот, вынудил провести неделю на одноразовых перекусах, и вдобавок к этому осознаёт, что снова миновали очередные семь дней.
Наверное, ему всё же стоит что-то в жизни менять. Правда, непонятно, что именно, ведь в его привычную рутину едва ли впишется новое условное хобби, но Минхо чётко ощущает, как стремительно теряет месяц за месяцем. Они все однообразны. Вроде наполнены любимой работой, встречами с друзьями и всем прочим, что нужно обычному человеку, однако от странных чувств избавиться всё равно не получается.
Жизнь будто проходит мимо. Утекает как-то сквозь, даже не оставляя эмоционального отпечатка, а Минхо, словно так и надо, лишь позволяет ей ускользать.
Хотя он действительно старается не думать об этом. Убеждает себя, что так на него влияет накопившаяся усталость от переезда, затянувшегося на долгие семь месяцев, и что скоро удастся отдохнуть, но в душе верит слабо. В конце концов, может, он просто с жиру бесится. Напридумывал проблем, на самом деле перестав ценить то, что далось с большим трудом, а теперь без причин загоняется.
Бессонными ночами эта версия почему-то казалась наиболее правдоподобной.
Вода в чайнике закипает. Минхо выбрасывает упаковку из-под пудинга в мусорку, собираясь подлить кипятка в кружку, но слышит, как в музыку с радио примешивается приглушённая мелодия телефонного звонка. Желание сперва заварить чай всё-таки побеждает нужда заглушить раздражающий рингтон, и он нехотя возвращается в спальню.
На дисплее отображается короткое «Хаюн».
Почти заинтересовывает. Вскидывая брови, Минхо расписывает около сотни сценариев того, почему подруга могла позвонить ему вечером воскресенья, однако прежде, чем успевает ответить банальное «Да?», в трубке слышится смиренное:
— Хён, она в хлам.
Он виснет на пару секунд. Тратит их на то, чтобы понять, что, по всей видимости, девушка втянула в свои похождения и младшего брата, и с губ срывается усталый выдох.
— Опять? — сам не зная зачем спрашивает Минхо, на что Чонин выдаёт только не менее лаконичное:
— Снова.
Он вновь невесело усмехается. Слышит, как на фоне раздаётся звон бокалов, тут же заглушаемый причитаниями порядком выпившей Хаюн, и заранее мирится с тем, что зря ставил чайник.
— Как быстро у неё находятся поводы. Почему со своего не звонишь? — интересуется Минхо, переключая телефон на громкую связь, и прикидывает, что можно надеть.
Взгляд цепляет серую толстовку на спинке стула. Из недавно выглаженных вещей вытягиваются чёрные широкие джинсы, которые практически сразу заменяют домашние спортивки, и Минхо успевает подумать над тем, что нужно обновить к лету гардероб.
Очевидно, чаепитие, как и все остальные планы, отменяется. Теперь ему предстоит помогать везти домой старшую из семейства Ян, но вообще, если так подумать, особо жаловаться не приходится. Уже не впервой.
— Сел, — измученно бубнит Чонин, из-за чего воображение быстро рисует знакомые надутые щёки с уставшими лисьими глазами, — Мы уже два часа в этом клубе торчим. Весь день ходили шмотки смотрели, думали возвращаться, а ей внезапно наклюкаться захотелось. Упёрлась и всё тут.
Девушка звонко смеётся. С кем-то соглашается, продолжая, судя по всему, вываливать на попавшегося собеседника тирады из жалоб, пока Минхо наскоро приглаживает взъерошившиеся из-за ткани персиковые пряди.
— Поехал бы домой, — совершенно просто произносит он, на всякий случай добавляя в картхолдер несколько купюр, и вместе с телефоном доходит до прихожей, — Не маленькая, нечего с ней нянчиться.
— Да она дура дурой!
Чужие искренние возмущения снова вырывают смешок. Грубовато, однако не то чтобы они были необоснованными. При всей любви к подруге Минхо признаёт, что доля правды в них всё-таки есть.
По крайней мере, если они говорят об отношениях Хаюн c алкоголем.
— Оставлю её, а потом что? Завтра к вечеру в лучшем случае вернётся.
На заднем плане звучит вполне серьёзное «Ты кого дурой назвал?». От Чонина быстро следует шипящее «Акушерку, что умудрилась достать на свет такую проблемную сестру», и, решая не тянуть время, Минхо переключает внимание на себя:
— Так где вы?
Чонин отвлекается. Мычит, кажется, что-то уточняя, и в конце концов даёт примерное представление того, куда придётся добираться.
— В Окубо. Хост-клуб… Как? — отдалённо вторит чей-то голос, подсказывающий название, и Минхо в это же мгновение открывает гугл-карты, — «S-Class».
Заведение находится быстро. Вот только ехать до него около двадцати минут, поэтому помимо картхолдера с наличкой в карман штанов забрасываются ещё и наушники. Как минимум один мини-альбом прослушать он точно успеет.
— Приедешь? — спрашивает Чонин так, словно его жалостливой просьбе возможно было бы отказать, и Минхо, завязав шнурки на кроссовках, гасит свет.
— Ну а куда денусь?
Он отключается. Кидает напоследок, что скоро будет, и оставляет позади так и не заваренный чайный пакетик в одиночестве квартирной тишины.
На улицах относительно спокойного района уже стемнело. Минхо спешит через них к метро, а спускаясь в него, сверяется с картой. Привычка, которая выработалась за семь месяцев пребывания в Японии, и он не уверен, что сможет избавиться от неё хотя бы в ближайший год.
Токийское метро, на самом деле, ушло не так далеко от лондонского. В нём всего на пару десятков станций больше, но схема… Даже спустя полгода Минхо склонен думать, что здешние линии с их станциями выглядят так, будто ребёнок размазал по столу лапшу, и его творение каким-то невообразимым образом взяли за основу построения веток. В общем, мрак, тихий ужас и оказавшиеся не совсем верными подозрения, что при переезде он начнёт перенимать какие-то культурные особенности. Первым делом Минхо удалось приобрести только затруднение с ориентацией в пространстве и резко подскочившие часы экранного времени в гугл-картах.
Он понимает, что ещё приживётся. В конце концов, в Лондоне подземка обкатывалась аж с шести лет, а попрощалась с ним лишь в двадцать четыре, но всё же хотелось чувствовать себя среди толпы смелее. Пока не выходило.
Час пик. В вагонах душно и тесно, потоки людей, идущих друг за другом, не иссякают, но вот на это Минхо, пожалуй, уже внимания не обращает. Прижимаясь к стенке около дверей, он всё больше перестаёт вслушиваться в играющую в наушниках песню. В очередной раз вспоминает о наступающем через две недели лете и думает, что, к сожалению, совсем не имеет на него планов. Вернее, они есть. Есть, но не такие масштабные, какими были раньше.
Наверное, ему бы хватило своего небольшого «пляжного эпизода». Какого-нибудь похода в океанариум и, возможно, пары вечеров в караоке на Акихабаре, приправленных раменом в одном из многочисленных баров, но не более того. Даже насчёт фестивалей он не уверен. Учитывая, что несколько будут проводиться не так далеко от его района, пропустить их будет глупо, и всё-таки… У него совершенно нет сил куда-то рваться.
Переезд выжал все соки. Бесконечные семь месяцев бюрократии, документов, адаптации к климату и языку превратили его в один большой сгусток истрёпанных нервов, поэтому теперь всё, чего Минхо по-настоящему хотелось — это растечься по кровати пластом. Врасти в матрас всем телом, чтобы соседи потом трезвонили в дверь, тревожно перешёптываясь, а жив ли вообще тот парень, что на протяжении полугода носился по городу, и не беспокоиться совершенно ни о чём, однако и это ему не светит.
По крайней мере, до момента, пока он не соберётся с духом и не решится разобрать последнюю когда-то отложенную коробку с вещами.
Конечно, не всё так плохо.
Минхо рад, что справился. Счастлив быть ближе к подруге, с которой в течение шести с лишним лет находился буквально за половину планеты, да и погрузиться в манящую культуру кардинально отличающейся страны тоже мечтал уже давно, но, пожалуй, исполнение всех грёз оказалось гораздо сложнее, чем он себе представлял. Хаюн, ставшая свидетельницей большинства его срывов, без проблем подтвердит.
Проехав пять станций, Минхо выходит на Синдзюку. Следуя к наземной железнодорожной станции через скопления туристов и просто отдыхающих, заглядывается на горящие со всех сторон вывески, хоть и был здесь много раз, а после вновь сверяется с картами. Ещё восемь минут на электричке и три пешком.
Обычно «другим миром» называют центр Токио. Ту же самую Акихабару, к которой стремятся виабушники с разных концов света, лишь бы посмотреть на усеянные популярными аниме билборды или магазины, где все полки — фигурки с любимыми персонажами, но Минхо спустя время пришёл к иным выводам. Для него другой мир — Окубо.
Он не так часто использует корейский в повседневной жизни. В основном только с Хаюн, Чонином и родителями, которым периодически звонит, но даже его мысли нередко перестраиваются в режим студенческих лет и возвращаются к английскому. А вот Окубо — другое дело.
Минхо чувствует приятную детскую ностальгию, слыша, как прохожие обсуждают на корейском предстоящий ужин. Ощущает, словно на миг оказался в Кимпхо, когда видит вывески забегаловок, напечатанные не в виде кандзи, и, несмотря на привитый Британией образ жизни, вливается в общую атмосферу так, будто из Кореи никуда и не уезжал.
Хаюн ошивается здесь как минимум по три раза на неделе, и именно по этой причине Минхо сейчас проходит внутрь заведения, по правде говоря, доверия нисколько не внушающего.
Народу оказывается не так много. Зал заставлен чёрными столиками со стеклянным покрытием, отражающим многочисленные бокалы, того же цвета кожаными диванами, занятыми как посетителями, так и работающими хостами, а мягкую приглушённую подсветку дополняет ненавязчивая музыка. Люди, пришедшие сюда, выглядят расслабленными. В целом, кажется, Минхо поспешил с выводами, но право вполне имел. Подруга по-прежнему любила забегать в заведения разной степени сомнительности.
Он ищет среди собравшихся компаний нужный столик. Находит быстро, потому что не узнать бубнёж Хаюн, сопровождающийся активной жестикуляцией, весьма сложно, и идёт к другому концу зала.
Чонин замечает его первым. Небрежно машет рукой, вынуждая сестру отвлечься от своей истории и обернуться, потому в следующую же секунду Минхо слышит удивлённое:
— О, Минхо-я! — вскидывая ладонь, Хаюн едва ли не валится с дивана.
Подходя ближе, Минхо успевает придержать её за плечо, и пока подруга поправляет растрепавшиеся от лёгкой встряски чёрные волосы, взгляд падает на опустошённый стакан и бутылку крепкого алкоголя. Она, очевидно, не первая.
— Давай с нами! Как раз скоро Хани вернётся.
Хаюн цепляется за предплечье. Почти виснет на нём, пытаясь потянуть вниз, а остальные, в свою очередь, с нескрываемым интересом наблюдают.
Минхо не чувствует себя неловко, но зато знает, что девушка на утро будет жалеть почти о каждом вылетевшем изо рта слове.
— Не думаешь, что тебе хватит? — проигнорировав всё услышанное ранее, спрашивает он, на что получает лишь смелые мотки головой.
— Я только начала!
Сидящий напротив хост-блондин одобрительно улыбается. Переглядывается со своим коллегой, что разместился чуть дальше Хаюн ближе к стенке, а Чонин, встревая, недовольно язвит:
— То есть прошедшие два часа были разминкой?
Старшая Ян икает. Пропускает вопрос брата мимо ушей, отвлекаясь на хоста рядом, что любезно подаёт ей воды, и пока она выпивает залпом сразу половину, Минхо подхватывает из-за её спины смятый пиджак. Вещь отряхивается, и Чонин, принимая это за знак, поднимается.
Хаюн, наоборот, в это же мгновение начинает протестовать:
— Не-е-ет, я никуда не поеду! Не хочу!
— Ты можешь пьянствовать дома, в этом нет никакой проблемы, — спокойно пробует убедить Минхо, однако подруга продолжает упираться:
— Дома я не увижу Хани, проблема есть!
С губ срывается тяжёлый выдох. Минхо в душе не чает, кого хочет увидеть девушка, но вспоминает, как около месяца назад она мельком упоминала, что познакомилась с забавным парнишкой. Он не знает, о нём ли ведётся речь, но даже так больше симпатизирует мысли поскорее развести всех по домам и вернуться самому.
— Значит, встретишься с ним потом.
— Не-е-ет! — заставляя усомниться, действительно ли ей двадцать четыре, немедленно канючит Хаюн и дёргает за рукав толстовки, — Я с прошлой недели его не видела, я не уйду!
— Он, кстати, через десять минут подъедет, — внезапно заговаривает хост-блондин, чьи волосы собраны в маленький хвостик на затылке, и Минхо почти видит, как чертята в его глазах пересчитывают купюры. Ну разумеется.
— Давай дождёмся!
Хаюн снова тянет на себя серую ткань. Смотрит для выпитого градуса осознаннее обычного, а Минхо колеблется.
Дождутся, ага.
Едва ли подруга уйдёт сразу после того, как увидит названного «Хани». Десять минут ожидания наверняка обернутся в последующие посиделки минимум на час, и будет славно, если после них девушка ещё будет способна стоять на ногах. При таком раскладе ни о каком метро и говорить не нужно. Только такси и, вероятно, потраченные нервы в качестве чаевых.
Но с другой стороны, Минхо никуда не торопится.
Кроме чайного пакетика, его дома никто не ждёт, так что потраченное время в любом случае ни на что не повлияет, а уговаривать Хаюн дальше бессмысленно. Кем бы этот Хани ни был, сейчас у него, очевидно, влияния куда больше.
Выдыхая, Минхо достаёт из кармана картхолдер. Протягивает Чонину купюры и, пока Ян легко их принимает, проговаривает:
— Отпишись, как доедешь. Я посижу с ней.
Чонин кивает. На своё «Знаешь, если бы ты был моим старшим, было бы проще» получает растрёпанные на макушке волосы, и как только покидает клуб, Минхо присаживается на диван. Им обоим повезло, что Ян уже год как совершеннолетний. Иначе бы отпустить его одного Минхо бы просто себе не позволил, но так вернётся домой хотя бы он. После целого дня, проведённого с сестрой, для него это, наверное, самый настоящий подарок.
А Хаюн довольно улыбается. Словно и не замечая ухода брата, знакомит с составляющими ей компанию хостами, и весьма быстро завязывается непринуждённая беседа.
К удивлению Минхо, парни оказываются достаточно приятными.
Блондин, что косвенно подначивал подругу остаться на подольше — Ли Феликс. Приезжий из Австралии, а его друг и коллега Со Чанбин — такой же кореец, но родившийся и выросший здесь. Минхо тратит не более двух минут, чтобы привыкнуть к возросшему количеству людей, говорящему с ним на корейском. Постепенно втягивается в их лёгкое общение, которое сложно назвать ориентированным на простых клиентов, однако все вопросы отпадают, когда Хаюн рассказывает, что уже один раз гуляла с этими двумя по Сибуе.
По всей видимости, рамки обслуги-клиента стёрлись ещё в тот момент, поэтому Минхо и сам невольно перестаёт искать в формальностях смысл.
— М, к слову, я же позавчера гонял в Саппоро, — начинает Феликс, пока передаёт Чанбину ведёрко со льдом, и мечтательно вздыхает, — Боже, я нигде ещё не пробовал такого вкусного ягнёнка на гриле.
— Умоляю, не начинай, — просит Со, одновременно с этим намешивая коктейль, однако Феликс его будто и не слышит.
— Я понятия не имею, как можно было приготовить что-то настолько крутое. Серьёзно, мне казалось, что лучше уже просто нельзя, но этот ягнёнок! Чёрт, что хотите думайте, но он на сто процентов умер не зря.
— А кацудон ты попробовал? — спрашивает Хаюн, что устроилась на плече Минхо в ожидании своего напитка, и Феликс активно кивает.
— Да, его тоже. Прикольно, конечно, но знаешь, я всё-таки отдам предпочтение обычным тонкацу без яйца.
— Почему? — в самом деле искренне интересуется Минхо, но ещё прежде, чем хост успеет ответить, за него это делает чей-то насмешливый голос.
— Потому что у него нет вкуса.
Хаюн вскакивает с плеча. Перед ними появляется парень с волосами, отливающими цветом тусклой глицинии, и стоит только тому бесцеремонно разместиться около нахмурившегося Феликса, как до Минхо доходит.
— Хани!
Он уже и забыл. За перетекающими с темы на тему разговорами не заметил, как вообще-то прошло пятнадцать минут вместо обещанных десяти, но теперь наблюдает за тем, как виновник его изменившихся планов, выглядящий на пару лет младше, закатывает рукава лавандовой рубашки, и недоумевает.
Промах по типажу подруги по всем фронтам.
А парень тем временем очаровательно улыбается. Приветствуя коллег, сразу же отдаёт внимание Хаюн, чтобы сказать, как скучал, и засыпает её вопросами о стажировке на должность фотографа в модный журнал.
Минхо позволяет себе слова девушки пропустить мимо. Уже выслушал все недовольства в голосовом, отправленном пару дней назад, поэтому сейчас продолжает почти неприкрыто пялиться, но только до тех пор, пока чужой взгляд не переводится на него.
Тёмные глаза смотрят не моргая. Забираются под кожу, будто пытаясь что-то там для себя найти, однако практически сразу округляются, когда так называемый Хани внезапно спрашивает:
— О, я ведь уже видел тебя, да?
Минхо виснет.
Откровенно теряется, пока мысленно перебирает моменты, в которых мог бы пересечься с хостом на улицах, вот только ни в одном из воспоминаний нежно-сиреневая макушка так и не мелькает.
Парень, в свою очередь, произносит то, что выбивает из колеи лишь сильнее.
— Точно! Музей искусств. Твой портрет в нём просто дух захватывает, клянусь, я часа три оторваться не мог.
Ох.
— Боже, что ты выдал, — тут же хнычет от стыда Феликс, закрывая лицо ладонями, а сам «Хани» только посмеивается. Чанбин наравне с Хаюн пропускает смешок, — Горе-пикапер, это ж надо было…
Не обращая внимание на бормотание коллеги, хост в конечном счёте возвращает взгляд к Минхо.
— Извини, вырвалось, — губы растягиваются в обворожительной улыбке. Минхо, всё ещё немного потрясённый странной ситуацией, качает головой, а парень, наконец, решает представиться, — Хан Джисон.
Сомнений в том, что он тот самый забавный парнишка, с которым подруга не так давно познакомилась, больше не остаётся.
По прошествии часа, как Минхо и предполагал, они никуда не уходят. Попойка Хаюн продолжается, но, справедливости ради, Джисон действительно оказывается довольно милым.
Его приятно слушать. Шутки, рассказы, лёгкие споры. Минхо весьма быстро ловит себя на том, что всё меньше участвует в разговорах, превращая болтовню четверых в свой личный подкаст, и неосознанно расслабляется, однако выпитые подругой стаканы считать не перестаёт. Завтра ей обязательно припомнит.
А парни снова перескакивают на тему еды.
— Кацудон придумали люди, которые любят издеваться над мясом, — заявляет Феликс, на что Джисон, мешающий очередной коктейль для Хаюн, прыскает:
— Ну да, расскажешь.
— Я серьёзно! Это невозможно есть. Мясо теряет текстуру, когда его заливают яйцом, а я хочу слышать хруст, понимаете?
Чанбин удручённо качает головой. В целом слышать про любимые блюда, которыми его дразнят весь вечер, не желает, а Джисон непонимающе вскидывает брови.
— Оно не потеряет текстуру, если не тормозить.
Стакан передаётся Хаюн. Уже порядком разморённая подруга принимает его, пьяно благодаря, пока Феликс продолжает стоять на своём:
— Но это буквально как заливать хлопья молоком. Текстуры нет.
Джисон раздражённо отмахивается.
— Всё есть, не неси чушь.
— Так фишка тонкацу именно в мясе, — Хаюн, переставая вслушиваться в спор, вновь укладывает голову к Минхо на плечо. Тихо переговаривается о чём-то с рядом сидящим Чанбином, а сам Минхо размышляет над тем, насколько высокий ценник зарубят на такси, — Зачем мне рис, лук и, мать его, яйцо? Они перебивают вкус.
— В правильном соотношении они будут дополнять мясо, а не перебивать его. Ты же не вываливаешь десять яиц на один кусок. Во всём нужна мера.
Джисон наливает ещё один стакан для себя. Минхо наблюдает за тем, как алкоголь обволакивает лёд, перемешиваясь мадлером, в то время как взбешённый Феликс, по всей видимости, считает долгом доказать свою правоту.
— Да тонкацу не нужно ничем дополнять! Ты вообще видел эти куски свинины? Они выглядят так, будто сами сожрут тебя, им не нужно дополнение.
— Всё, забей, — прерывает его Джисон и, делая глоток, добавляет, — Не хочу слушать что-то от человека, который считает, что весь хлеб на вкус одинаковый.
Слыша это, Минхо не может промолчать.
— Он считает, что весь хлеб одинаковый?
Джисон улыбается ему. Подаваясь чуть вперёд, ставит локти на стол и специально шепчет так, будто секретничает:
— Представляешь? И на что ему только язык дан?
— Но ведь так и есть! — встревает Феликс, вынуждая перевести на него взгляд, и Минхо интересуется:
— Хочешь сказать, крендель на вкус совсем как багет?
Хост с несколько секунд молчит. Задумывается, словно решает сложную задачу, после чего выдаёт:
— Крендель — это хлеб?
Минхо не удаётся вымолвить ни слова.
Чанбин смотрит на своего друга, как на умалишённого, вероятно, мысленно и вовсе выписывая его из близкого круга, а Хаюн, не двигаясь с пригретого места, лениво поднимает руку, чтобы указать пальцем на Минхо:
— Ты сейчас оскорбил его. В Великобритании он жил рядом с немецкой пекарней, так что ты очень-очень ошибся.
Феликс спохватывается:
— Нет, погоди, если мы расцениваем это так, то да. Для меня крендель как солёный багет.
— Чувак, не закапывай себя, — вмешивается Чанбин, опрокидывая половину своего стакана, а Минхо только тяжело выдыхает.
Пожалуй, настолько неординарную точку зрения он действительно слышит впервые. Семья пекарей, у которой он частенько брал выпечку, наверняка бы от подобных представлений о хлебе упала замертво, но, к счастью, она продолжает жить в своём счастливом мире, где люди отличают багет от кренделя.
Да и Джисон быстро сводит все оправдания Феликса на нет.
— Ой, помолчи, мы все уже поняли, что тебе рецепторы отбило после ковида. Это бесполезный спор, — он в очередной раз небрежно отмахивается. Игнорирует недовольный бубнёж коллеги и, смотря прямо на Минхо, спрашивает, — Что насчёт Великобритании? Ты правда жил там?
Подкаст внезапно превращается в интервью.
Рассказывая о стране, в которой он провёл большую часть своей жизни, Минхо не может отделаться от поступающих от парней вопросов, и передохнуть получается лишь в моменты, когда с объяснениями помогает приободрившаяся Хаюн. А ещё ему неловко.
Непривычно, потому что Джисон, по-прежнему сидящий к столу максимально близко, практически не сводит с него глаз.
У Минхо нет проблем со стеснительностью. Может, из-за своей интровертности он не так самоуверен, как та же Хаюн, однако сейчас по какой-то причине лёгкая нервозность ощущается куда чётче.
Хост смотрит так, словно хочет увидеть сквозь его органы чёрную обивку дивана. Минхо приходится приложить все усилия, чтобы банально не сбиться с мысли, и периодически самому отводить взгляд куда угодно, лишь бы прерывать зрительный контакт, но, благо, выходит вполне успешно. С виду он держится более чем спокойно.
— На самом деле, что ни говори, а здесь правда кошмар как красиво, — соглашается Чанбин, когда спустя час Минхо рассказывает об общих впечатлениях от переезда в Японию, и Феликс сразу же поддакивает.
— Бро, да тут каждое второе место, как живые обои на ПК. Я пару месяцев назад выложил в инсту фотки с поездки на Кавагучико, угадай, что Крис написал под ними? — делая показательную паузу, хост продолжает, — «Зачем ты на грин-скрине Фудзияму добавил?».
Хаюн, не успевая зевнуть, слабо посмеивается:
— Я получала подобные комментарии к каждому фото в моём портфолио.
— О чём речь? — спрашивает Джисон, ненадолго отлучившийся, чтобы вынести скопившийся на столе мусор, и, как только девушка вкратце ему поясняет, лишь согласно кивает, — На Кавагучико действительно всё выглядит, как фотошоп. Ты был там?
Минхо едва соображает, что вопрос был адресован ему. Чуть запоздало мотает головой, тут же видя, как в удивлении округляются тёмные глаза, и на следующее «Окей, а на Хоккайдо?» реагирует быстрее.
Очередной отрицательный ответ вводит парня в непонятный ступор всё больше. Над чем-то задумываясь, Джисон ненадолго смолкает, а Минхо внезапно для себя осознаёт, что для обсуждения различных мест в целом за пределы Токио почти и не выезжал.
Он был один раз в Киото. Провёл там всего день, однако и это было ещё до переезда, когда довелось посетить страну в качестве туриста.
Минхо не видел практически ничего. Наверное, не посмотрел и трёх небольших процентов мест, что в ближайшем будущем собирался называть новым домом, но…
— Хаконэ? — будто для проверки спрашивает Джисон, и стоит Минхо вновь ответить «нет», поражённо уточняет, — Даже Хаконэ? Да ты шутишь, до него ведь час езды.
— Отстань от парня. Он всего полгода в Японии, успеет ещё, — неожиданно вступается Феликс, вот только Хан моментально парирует:
— Не-а, он уже полгода в Японии. Полгода, а его впечатления закончились на Сибуе и Икебукуро, ты считаешь, это правильно?
Минхо совершенно не успевает вставить и слово.
— Ну, переезд — не дело пяти дней. Как разберётся со всем, так и отправится набираться впечатлений, нет?
Джисон еле заметно хмурится. Снова падает в свои мысли, а Хаюн, приподнимаясь с чужого плеча, спрашивает:
— Разве ты не закрыл все вопросы с посольством в начале недели?
Вспоминая очередную и, к его счастью, миновавшую возню с документами, Минхо кивает.
— Да, донёс им нужные копии, так что теперь проблем быть не должно.
— Значит, Хани может стать твоим гидом!
Минхо сталкивается взглядом с не менее удивлённым хостом. Тот хлопает глазами и приоткрывает губы, явно намереваясь что-то сказать, однако в конечном счёте лишь растерянно смотрит на обратившуюся к нему Хаюн:
— Ты ведь говорил, что возил Феликса по разным местам, когда он только сюда переехал, — Джисон слабо качает головой, а девушка улыбается, — Ну вот. Я не очень люблю дальние поездки, но ты мог бы показать ему Японию во всей красе. Тем более скоро лето, лучше времени и не выделишь, правда?
Феликс и Чанбин соглашаются с ней. Навскидку составляют список из мест, где хорошо было бы побывать, пока Минхо снова возвращает внимание к Джисону. Понять, что окончательное решение, на самом деле, лежит не на парне, оказывается достаточно легко.
— Что скажешь? — интересуется он, вновь укладывая локти на стол и подаваясь вперёд, и, вероятно, прекрасно замечает все читающиеся на лице сомнения, — От пары выездов из Токио вряд ли что-нибудь случится. Не обещаю глубокого погружения в исторический контекст, но… ты как минимум увидишь потрясающие виды с Фудзи не только на картинках.
На губах Джисона появляется лёгкая улыбка. Он определённо дразнится, но Минхо, размышляя над всей внезапно предложенной авантюрой, даже на очевидное ребячество не реагирует.
Раньше с ним такого не случалось. Чтобы кто-то, кого он знает от силы часа три, предлагал попутешествовать вместе в фактически незнакомой стране? Нет. Подобное могло бы находиться в списке «топ десять вещей, которые никогда с вами не произойдут». Минхо бы как раз поставил такую ситуацию на первое место, однако сейчас он находится именно в той точке, когда от него неиронично что-то зависит.
Он ничего не теряет. Совершенно ничего и вообще смеет предположить, что пьяное предложение Хаюн перестанет восприниматься всерьёз уже с наступлением следующего утра, и лишь поэтому соглашается.
Импульсивно, но уж как есть.
Они договариваются за пару минут. Джисон сохраняет его номер, улыбаясь, кажется, очаровательнее прежнего, а затем, будто ничего и не произошло, заводит отвлечённый разговор с Чанбином и Хаюн. Минхо же пытается смотреть на вещи более позитивно. По крайней мере, он не врастёт в свой матрас сразу. Отложит это на потом и сможет порадовать новыми фотографиями родителей.
Да и факт, что его номер будет у довольно миловидного хоста, всё-таки немного льстит.
Они расходятся ближе к полуночи. Видя, как Хаюн уже откровенно клюёт носом, Минхо заказывает им такси и отходит в уборную, а Джисон, как только он скрывается за дверью, придвигается ближе к столу.
— Так всё-таки он не твой парень?
Спрашивает почти шёпотом. Заставляет Феликса, листающего новостную ленту в телефоне, гадко усмехнуться, пока сонная Хаюн сводит брови и призадумывается.
— Ну, вообще, можно сказать, бывший, — потягиваясь, она не сдерживает зевка, а Джисон выдаёт лишь удивлённое:
— Серьёзно? — теперь давит смешки уже Чанбин. Самому Хану остаётся только упасть к спинке дивана, чтобы потупить взгляд в одну точку и непонимающе пробормотать, — Господи, как ты упустила его…
Домой Минхо всё-таки не попадает. Остаётся ночевать в гостиной у подруги, а к утру, возвращаясь в свою квартиру, с тяжёлым вздохом заваривает оставленный в кружке пакетик. Менять что-то в жизни почему-то больше не хочется.
🎇🎇🎇
Пьяная авантюра становится серьёзной в момент, когда через неделю Минхо получает на свой телефон сообщение. И сказать, что оно по какой-то причине пугает — не сказать ничего. Хост, оказывается, помнил. Серьёзно не забыл, в то время как даже Минхо по прошествии нескольких дней смирился с тем, что идея с самого начала была сомнительной, но парень, видимо, был иного мнения. Джисон предлагает ему начать с малого. Съездить на Хаконэ, до которого от Токио, как он и упоминал, всего час, и так, после сравнения их планов, они договариваются на среду. В этот день у Хана нет смены в клубе. Минхо, в свою очередь, как раз расправляется со всеми заказами на монтаж видео, поэтому со спокойной душой выделяет целых два дня подряд, чтобы ни о чём не волноваться. Но он волнуется. Выбирая лёгкие чёрные брюки и тонкую рубашку с коротким рукавом, идёт до станции с паразитирующей мыслью о том, что действительно собирается ехать куда-то с едва знакомым парнем, однако, как оказывается, в маленькой нервозности он не одинок. Уже спустя минуту после встречи Джисон признаётся, что, возможно, был чересчур уверен из-за выпитого алкоголя. Тем не менее он нисколько не отказывается от идеи показать Минхо места, которые отмечает не каждый путеводитель, и его искренность неожиданно трогает. Минхо слабо посмеивается. Так же честно выдаёт, что и сам боролся с желанием никуда не ехать, получая в ответ смущённую улыбку, и вслед за парнем покупает билет. Перед отправкой экспресса Джисон просит только об одном. Не воспринимать их поездку так, будто он всё ещё на работе и играет роль хоста, и Минхо остаётся только согласиться. Отбросить предубеждения и формальности в этот день, в принципе, кажется правильнее всего. Всю дорогу до соседней префектуры Джисон рассказывает о том, куда они могут сходить. Упоминает, что с Хаконэ списали Токио-3 из Евангелиона, делая это так, словно прощупывает почву, из-за чего Минхо не удерживает себя от смешка. Так и кричащее «В первый свой день на Акихабаре я купил фигурки с Мисато и Рицуко» даёт Джисону понять, что в этом плане они явно разговаривают на одном языке. По приезде они едва отходят от станции. Оба ощущают великим долгом заглянуть в небольшой магазинчик, продающий атрибутику с небезызвестным аниме-тайтлом, не замечают, как разговариваются о ребилдах, и лишь спустя десять минут идут дальше. Джисон водит его по Юмото. Небольшому городку, что раньше был популярным водным курортом, а теперь является концентрацией онсэнов, и отмечает, что цены здесь несправедливо завышенные. — Ты уже посещал онсэн? — интересуется Хан, пока они проходят по мосту над рекой, и Минхо отвечает коротким «нет», — Тогда, если соберёшься, лучше сразу искать рёкан вне Токио. — Почему? Густые кроны деревьев прячут их в тени. По левую сторону располагается отель, по всей видимости, один из самых популярных, что здесь имеются, а по правую — более приземлённые заведения в три этажа. — Так аутентичнее, — Джисон жмёт плечами и коротко улыбается, — Ну, знаешь, поспать на футоне, попробовать традиционную еду. Обычно у них в меню блюда, которые ты сто процентов не закажешь самостоятельно, потому что половина — что-то склизкое и на вид противное, но на вкус, клянусь, ты просто обязан попробовать. Минхо усмехается. Они вновь выныривают под солнце, продолжая прогуливаться по городку, и взгляд падает на укрытые зеленью холмы. В Токио он такого, конечно, не увидит. — Я был как-то раз в рёкане с Феликсом и его другом Крисом, он приезжал на недельку из Австралии, чтобы поздравить с переездом, — начинает Джисон, и всё внимание с успокаивающих видов моментально возвращается к нему, — Мы знатно напились в тот вечер. На утро голова раскалывалась, не хотелось вставать от слова совсем. Помню, как проснулся от того, что к нам в комнату стучатся. Работница пришла, чтобы оповестить о завтраке, но никто из нас не был в состоянии банально ответить. Точнее, Крис попытался как-то сказать ей, что мы подойдём позже, но он ведь даже базовых фраз на японском не знает. Джисон жестом показывает перейти дорогу. Минхо мимолётно кивает, вспоминая, что дальше по планам они должны отправиться к поезду, который поднимет их в гору. — Пробормотал ей что-то на невнятном английском, а она, видимо, не поняла. И знаешь, что произошло дальше? Она зашла к нам в комнату и сорвала с Феликса одеяло. — Чего? — непонимающе хмурится Минхо, и глаза, наконец, расслабляются, когда солнце заходит за облако, — Серьёзно сорвала? — Ну, вообще не сорвала, а медленно стянула… — Так это ещё криповее. Джисон посмеивается и несколько раз согласно качает головой. — Да, Феликс тогда сразу подскочил. Спросил, что она делает, а она только: «Извините, я хотела убедиться, что вы живы». Думаю, у него теперь травма после этого. — Звучит ужасно, — резюмирует Минхо и ловит на периферии зрения очередную улыбку. — На самом деле, не настолько. Завтраки там всё-таки действительно королевские, да и они входят в стоимость брони, так что пропустить их, скорее, обидно. Немного помолчав, Джисон добавляет: — Вообще, Чанбин недавно упоминал, что хочет летом в Нагано. В этой префектуре есть хороший рёкан, и он вроде как даже уговорил Феликса съездить с ним, поэтому, если хочешь, мы можем к ним присоединиться. Минхо на мгновение теряется. Неловко молчит, не зная, что отвечать, ведь в последнее время внезапные предложения сваливаются на него всё чаще, однако Джисон быстро поправляется: — Ой, извини, это не к спеху. Ну, то есть они ещё ничего не бронировали, чтобы обсуждать хотя бы примерные даты, но в любом случае, просто знай. В конце концов, рёканы тоже часть культуры, побывать хоть раз будет неплохо. Минхо может лишь кивнуть. То, что Хан говорит о встречах наперёд, будто правда готов увидеться ещё не единожды, ощущается странно, но, стоит признать, по-своему приятно. Они двигаются дальше. Оплачивают билеты в забавный красный вагончик, чтобы подняться на гору, и Минхо с детским интересом наблюдает из окна за тем, как осуществляется подъём. Горный серпантин не даёт их транспорту круто петлять. Вагон время от времени заходит в тупик, вставая там, пока стрелки на рельсах не перестроят, и вновь продолжает движение, только уже задом. Выходит забавно, но, как отмечает Джисон, весьма медленно. После их пересаживают на канатную дорогу. Фуникулёр размеренно ползёт вперёд и вниз, спускаясь под совсем небольшой уклон, а Минхо, засматриваясь, почти забывает сделать фотографии. Они делают остановку в Овакудани. Джисон рассказывает, что раньше эта долина называлась Адской, и по всей Японии таких несколько, а затем отводит Минхо немного подальше от станции, чтобы посмотреть на серные шлейфы вблизи. Запах оказывается специфичным. Они идут по специально огороженной дорожке мимо расселин, рассматривая валящий из них белый пар, а в конце тропы Хан покупает в киоске пару яиц с чёрной скорлупой. — Их варят в сероводородном источнике. Фактически в кипящем кратере, — поясняет он, отдавая одно Минхо, и улыбается, слыша сетующее на температуру: — Я сейчас сам здесь сварюсь. Осторожно минуя толпу туристов, они отправляются обратно к фуникулёру. По пути очищают яйца, пропахшие серой, от скорлупы, и Минхо отмечает, что на вкус они совершенно обычные. «Зато дольше жить будешь», — заверяет Джисон, отсылая к слуху о том, что одно такое яйцо способно продлить жизнь на семь лет, после чего они, наконец, вновь оказываются на канатной дороге. Погода незначительно портится. Небо затягивает облаками, из-за чего выглядывающую вдали Фудзияму становится не видно, однако вид на озеро Асино, к которому спускается фуникулёр, всё компенсирует. Минхо вновь фотографирует открывающиеся пейзажи, шутя, что наконец-то его галерея пополнится чем-то, помимо сканов различных документов, и Джисон смеётся. Канатная дорога опускает к пирсу. За последующие несколько часов Джисон показывает построенную в девятнадцатом веке резиденцию императора Мэйдзи с разбитым вокруг парком, святилище, чьи деревянные красные тории уходят под воду, и ведёт по мощёному булыжником тракту Токайдо. Минхо едва не валится с ног. Осознаёт, что, очевидно, переоценил себя, когда согласился идти по корявому, достаточно старому булыжнику среди редкого леса без намёка на какие-либо лавочки, но, к счастью, по пути оказывается чайный домик. Они останавливаются в нём на добрую четверть часа. Джисон устало посмеивается, соглашаясь с тем, что так же, вероятно, был не готов, а Минхо, не удерживаясь, язвит беззлобным «Нужно было брать больше яиц». Слабый смех прерывается глухим шипением из-за нечаянно дёрнутой ноющей ноги. Спустя ещё час ходьбы они вдвоём добираются до посёлка Хатадюзку. Перекусывают в местной лапшичной, искренне надеясь, что та не продлит жизнь, а просто даст сил ещё хотя бы чуть-чуть пожить, а после отправляются на автобусе обратно в Юмото. Понимая, что на сегодня достаточно, Джисон предлагает выдвигаться в Токио. Они вновь покупают билеты, успевая на ближайшую электричку, и уже в ней лениво обсуждают пройденный путь, как настоящее достижение. Минхо ловит себя на мысли, что после посадки на фуникулёр полностью расслабился. В самом деле перестал задумываться о том, под каким именно предлогом выбрался из города, и просто хорошо провёл время, но теперь, возвращаясь домой, замечает, что чувствует лёгкую тоску. В конечном счёте это правда было классно. С Джисоном весело, несложно и вполне комфортно, и всё-таки он не уверен, насколько Хан сам хотел бы ещё раз вот так выехать куда-то. Минхо и не спрашивает. Позволяет продлиться их усталому разговору до момента, пока они не прибудут на Синдзюку, и прощается с Джисоном на станции. — Хорошо погуляли, — заключает парень, и хоть и выглядит не менее вымотанным, звучит довольно. Минхо остаётся лишь согласиться. Поймать яркую улыбку с машущей ладонью, когда Хан, уходя, на пару секунд оборачивается, и еле заметно улыбнуться в ответ. Он не помнит, как оказывается дома. Еле заставляет себя заварить чай, чтобы выпить только половину, и падает в постель. Всё тело болит. Завтра утром, вероятно, ему не удастся даже встать, однако телефон рядом вибрирует, вынуждая из последних сил поднять голову. Джисон присылает пару селфи с собой. На фоне них Минхо увлечённо фотографирует виды с канатной дороги и пирс около озера, и пока он в смятении рассматривает каждое, следующим сообщением приходит уверенное: «Следующий пункт назначения: Кавагучико. Посмотрим на прифотошопленную Фудзи».🎆🎆🎆
Минхо понимает, что Джисон не бросает слов на ветер, примерно тогда, когда по прошествии пяти дней они снова встречаются на станции. Джисон подыскивает дату с ясной погодой. Советуется, чтобы убедиться, что они оба будут не заняты, и полностью организует их маршрут, как это было в прошлый выезд, из-за чего Минхо без шуток начинает сомневаться в его существовании. Такого не бывает. Это всё ещё ситуация, наверняка попадающая в список невозможного, однако, собираясь в дорогу, он повторяет себе главный закон жизни: «Ты думаешь, что это будешь не ты, но это будешь ты». Спокойнее от этого становится лишь на процент. Они проводят полтора часа в электричке. Весь путь развлекая себя непринуждёнными разговорами, пересаживаются на специальную частную линию и ещё около часа ютятся в полном вагоне, пока не доезжают до конечной. На небе ни облачка. Солнце жарит так, что выходить из тени магазинчика совершенно не хочется, но они покупают воду, и Джисон предлагает взять напрокат велосипеды. Из посёлка с приземистыми частными домами выехать к самому озеру и уже оттуда начинать прогулку по-настоящему. Минхо, не задумываясь ни на секунду, соглашается. Они объезжают озеро целиком. Периодически останавливаясь, ходят у самой воды, и теперь Минхо в полной мере понимает все жалобы на то, что спящий вулкан, кажущийся невероятно близко, выглядит как фотошоп. Какое бы фото он ни сделал, выходит просто потрясающе, из-за чего любопытство берёт верх: — Ты приезжал сюда в период цветения? — Минхо поворачивается к Джисону, присевшему на корточки, чтобы побередить ладонью водную гладь, и тот практически сразу тянет ленивое «ага». Доставая из кармана светло-голубых джинсов телефон, Хан за минуту находит нужные фотографии. Протягивает устройство, и Минхо не удаётся ничего, кроме как отпустить тихое «вау». На снимках Фудзияма в обрамлении розовой вишни. Береговая линия из десятков деревьев, близ которой, разумеется, кошмар как много народу, а на паре фото и сам Джисон под густыми ветвями. Несколько лепестков запутались в ещё тёмных на то время волосах. Минхо смотрит на дату, три года назад, и проговаривает: — Красиво. Джисон кивает. Интересуется, не хочет ли Минхо сделать несколько фото вместе, и, когда уже довольно разглядывает результат, делится: — Вообще, я хотел бы приехать сюда в ноябре. Телефон вновь прячется обратно, пока они идут к велосипедам. — Почему? — Фестиваль момидзи. Каждый год всё окрашивается в красный, а здесь неподалёку ещё и коридор из клёнов. Хочу посмотреть. Минхо удивлённо спрашивает: — Ты ни разу не видел? Это в самом деле поражает. В конце концов, как он понял из многочисленных рассказов, Джисон в Японии с рождения, и, казалось бы, потратить три часа езды, чтобы увидеть нечто столь красивое, нетрудно, однако Хан только с улыбкой жмёт плечами. — Всё никак не могу собраться. Но я, кстати, и по Токайдо с тобой прошёлся впервые. Года четыре назад мы приезжали на Хаконэ с Феликсом. Я предложил ему пройтись, он сказал что-то типа «ага, сейчас бигуди докручу и побегу», так что в итоге мы просто поймали такси до станции. В общем, для меня эти поездки тоже в какой-то степени в новинку. Минхо не находит, что ответить, но еле заметно тянет уголок губ вверх. Почему-то приятно. Они забегают в ресторан на берегу. Минхо по совету Джисона заказывает вместо привычного рамена цукемен, быстро сдаваясь на «клянусь, ты не пожалеешь», и, как бы то ни было, правда не промахивается. — Это просто взятые по отдельности бульон и лапша, это не должно было быть так вкусно, — уходя в отрицание, он качает головой, а Хан в ответ всё не прекращает улыбаться. — Все, кому я предлагал в первый раз попробовать цукемен, говорили примерно так же. Минхо проглатывает лапшу, чтобы попытаться защититься: — Потому что это звучит как лишнее действие. Макать лапшу в другую миску с бульоном, когда можно просто заказать обычный рамен. Отпивая несколько глотков зелёного чая, Джисон соглашается. — Да, но в этом фишка. Бульон здесь гуще. Если в рамене лапша буквально плавает в нём и на протяжении какого-то времени напитывается, то в цукемене, из-за того, что макаешь, вкус выходит насыщеннее. — Безумие, — лишь бормочет Минхо, по-прежнему не веря, что может существовать нечто настолько вкусное, после чего они заканчивают с припозднившимся обедом в приятном молчании. Последней точкой их прогулки становится храм Аракура. По дороге до него Джисон продолжает разговор о еде, расспрашивая о кухне в Великобритании, и Минхо без прикрас рассказывает, что там пищевые стандарты всё же намного ниже. — Серьёзно так плохо? — недоумевает Хан, пока они героически преодолевают триста девяносто восемь ступеней к пагоде, с которой открывается знаменитый вид на Фудзияму, а Минхо, наконец, замечает вдалеке алые ворота тории. — Достаточно. Ты можешь заплатить в Англии сто фунтов, но всё равно не будешь уверен, что тебя накормят чем-то хорошим, — делая очередную фотографию, он добавляет, — Здесь еда качественна даже в комбини. Если на автозаправке в любой стране мира меня попытаются убедить съесть хоть что-то, приготовленное в этом здании, я предпочту сразу заразиться сальмонеллой. Тут отравление от умерших на витрине хот-догов не грозит. Джисон прыскает со смеху. Говорит, что в этом есть смысл, ведь все туристы, которых он знал, были в непередаваемом восторге от местной еды, и не важно, традиционная она или нет, а затем они оба переключаются на оставшиеся пару десятков ступеней. Вид оправдывает все потраченные силы, и этим вечером Минхо всё так же валится в свою постель без возможности пошевелить хоть одной частичкой тела.🎇🎇🎇
Минхо ошибается и оказывается прав одновременно. Его первое лето в Японии начинается совершенно не так, как он себе представлял, однако с очевидной поправкой в лучшую сторону. Джисон связывается с ним всё чаще. Каждую неделю выделяет стабильно по два дня, чтобы выехать из Токио в самые разные префектуры, и уже после третьей такой поездки их чат из обсуждения дат превращается в полноценную переписку. Повод для диалога оказывается попросту не нужен. Минхо скидывает их совместные фотографии за прошедший день — Джисон неприкрыто флиртует и сразу извиняется за проявляющуюся профдеформацию. Джисон рассказывает о тяжёлом рабочем дне — Минхо выслушивает и клеймит хамоватых гостей идиотами. Их общение естественно. Вплетается в устоявшуюся рутину без всяких проблем и определённо что-то меняет, но это, пожалуй, можно отследить и по галерее. Минхо не думает, что хоть в одной стране путешествовал так, как делает это здесь. За полтора часа езды он с Джисоном оказывается в Камакуре. Гуляя по прибрежному городку, они видят большую статую Будды, расхаживают по территории святилища, где по случайности попадают на чью-то свадьбу, а на переезде железной дороги Минхо ловит на видео проезжающий мимо них зелёный поезд. Тот самый, с широкой бежевой полосой вдоль всех вагонов и часто мелькающий в стоковых фотографиях гугла. Уезжая, он открывает вид на голубую водную гладь. Чёрно-жёлтые шлагбаумы поднимаются, а Джисон, специально влезая в кадр и размахивая руками, зовёт Минхо дальше. В следующий раз выбор падает на Йокогаму. Китайский квартал, пара музеев, а под конец колесо обозрения в Cosmo World делают день, пожалуй, не таким насыщенным, какими были прошлые, но уже через неделю Джисон зовёт в поездку сразу по трём крупным точкам. Они отправляются самой ранней электричкой в Киото. Традиционные районы, обилие храмов, сады и чайные домики заставляют глаза разбегаться, однако первичный восторг сменяется неприятным послевкусием, когда температура решает резко подняться до двадцати восьми градусов. В конце концов Минхо не выдерживает. Тянущаяся едва ли не на пару кварталов очередь в храм вынуждает развернуться, и, уходя, он бросает сухое: «Это явно того не стоит». Джисон смеётся, но всё же, будучи солидарным, догоняет. Из Киото они сразу же выезжают в Осаку. Берут экскурсию по замку, возвышающемуся над современными офисными зданиями, на контрасте с ним решают рискнуть и прокатиться на американских горках парка Fuji-Q, а затем ещё пятнадцать минут отходят от пережитого на ближайшей лавочке. Потрясёнными голосовыми связками Минхо зарекается больше никогда в жизни не подходить к экстремальным аттракционам, а Джисон сипит, что в следующий раз поведёт их на карусель с пони. После обеда они едут в Нару. Гигантский парк встречает ручными оленями, спокойно бродящими среди туристов так, будто вокруг никого и нет, и Джисон покупает в киоске пачку специальных крекеров, чтобы они могли их покормить. Минхо фотографирует пагоду. Соглашается пойти к озеру посмотреть на черепах, и около часа они проводят на одной и той же скамейке, просто наблюдая за проплывающими карпами и тихо разговаривая. Домой возвращаются под ночь. Абсолютно вымотавшиеся, прощаются, а утром Минхо отвлекается на пришедшее уведомление. Отрываясь от заказа на монтаж весьма длинного подкаста, он смотрит на фото, на котором уснул в электричке по пути в Токио. Недолго думая, высылает сделанную втихушку фотографию с Джисоном, кормящим оленёнка, и вновь переключается на работу. К вечеру Джисон внезапно зовёт его поужинать на Сибуе. Они делают перерыв перед следующей большой поездкой. За это время Минхо успевает начать сотрудничать с ещё одним крупным блогером. Ощущая повышенную работоспособность, монтирует ему видео на второй канал, пару раз встречается с Хаюн, чтобы прогуляться вместе с ней по торговым центрам, и подруга, просматривая его галерею на фудкорте, впадает в искренний шок. — Когда ты всё это успел? — захватывая трубочку своего молочного коктейля губами, она продолжает листать многочисленные фотографии. Глядит поверх декоративных очков на сидящего напротив Минхо, и ему самому остаётся только пожать плечами. — Возможно, «Хани» действительно хороший гид. — Да я смотрю, просто потрясающий, — усмехается Хаюн, когда видит десятое по счёту фото с Джисоном, и в этот же момент приходит уведомление, — О! Он зовёт тебя прогуляться. Передавая телефон, подруга наблюдает за тем, как Минхо быстро договаривается с Ханом на вечер. Откинувшись на спинку стула, не сводит хитрого прищура глаз и, стоит телефону убраться в карман, расплывается в ухмылке. — Что? — невозмутимо спрашивает Минхо, поднимаясь из-за стола, чтобы выдвинуться с Хаюн дальше за её хотелками, а девушка в ответ лишь качает головой. — Ничего. Мисо-супа внезапно захотелось. К вечеру Минхо встречается с Джисоном в Накано. Тихом районе, что соседствует с его собственным, и на протяжении часа они неспешно гуляют по небольшим паркам и узким улочкам. Когда приходит время ужина, Джисон ведёт к торговому району и произносит: — Смотри, сейчас мы ищем самую невзрачную на вид забегаловку, заходим туда, и я клянусь, рамен там будет на десять из десяти. Минхо не спорит. Только прячет слабую усмешку, в который раз отмечая про себя забавную привычку парня постоянно в чём-то клясться, но думает, что, наверное, тот вполне имеет на неё право. Быть обманутым ему ещё не доводилось. — Думаю, было бы неплохо съездить в Шигу, — начинает Джисон, пока они постепенно расправляются с раменом, и показывает заранее сохранённые фотографии, — Там находится крупнейшее озеро Японии. Можем взять каноэ или попробовать сапсёрфинг. Чанбин ездил, говорил, круто. Минхо просматривает фото. С минуту думает, а после, кое-что вспоминая, интересуется: — А Хоккайдо? — поднятый на него взгляд смотрит удивлённо, — Его в наших планах нет? Джисон немного тушуется. Утыкает глаза в миску и, медленно вороша лапшу палочками, неуверенно проговаривает: — Ну почему, есть. Просто… — с губ срывается тяжёлый выдох, — До Хоккайдо далеко. Четыре часа на поезде и ещё пять, чтобы доехать до Саппоро, так что проще брать рейс на самолёт, но… Хоккайдо правда большой. Если отправляться туда, придётся оставаться где-то на ночь и… — Не хочешь надолго пропадать? Минхо перебивает, а Джисон тут же поднимает голову. — Нет, я имел в виду… — Тогда делаем, — спокойно предлагает Минхо, вынуждая Хана вновь смолкнуть, — Слетаем на пару-тройку дней, остановимся в отеле, почему нет? Если хочешь, я оплачу билеты, а ты забронируешь нам номер. На мгновение замирая, Джисон едва находит в себе силы усмехнуться. Они собираются на начало июля. Полтора часа летят утренним рейсом до Хоккайдо и уже оттуда, чтобы не трястись с вещами в поезде, берут такси. Недорогой отель с подходящим номером на двоих оказался в получасе езды от центра. Не тратя времени, они сразу выходят в город и первым делом отправляются на бульвар Одори. Самый широкий проспект пышет зеленью и окаймляется по обе стороны современными высотками. Джисон отмечает, что зимой здесь всё превращается в сказку, укрываясь коврами из снега и ледяными скульптурами, и хвалит горнолыжный курорт Нисэко за наиболее хорошую адаптированность к иностранцам. Минхо мысленно делает пометку вернуться сюда позже, и после продолжительной прогулки они идут обедать. От вкуса еды кружится голова. Пробуя местное барбекю, Минхо искренне не понимает, как можно было улучшить то, что и так является роскошным, а Джисон, предлагая урвать немного и со своей тарелки, говорит, что именно поэтому Хоккайдо и нарекают островом с лучшими в стране блюдами. Погружаясь в ощущения, Минхо не замечает, как Джисон скармливает ему со своих палочек добрую четверть. Продолжает болтать о невероятном послевкусии, но вот чужую улыбку, преследующую на протяжении всего дальнейшего дня, всё-таки ловит. Они посещают ботанический сад. Кондитерскую фабрику, развлекательный район и даже музей-завод по производству пива, а к вечеру ложатся по своим кроватям и вспоминают нелепые истории из детства. Минхо по-прежнему считает, что слушать Джисона до ужаса приятно. На второй день они решают выдвинуться в Хакодате. Преодолевают три с половиной часа в электричке, потому что на такси, на удивление, ехать дольше, и сразу же торопятся в порт. Рыбный рынок поражает самыми свежими уловами. Джисон ведёт их в Кайтэн-Дзуси, чтобы за приемлемую цену распробовать лучшие в Японии морепродукты, и, не удерживаясь, они заказывают всего понемногу. Суши, сашими, краб — всё просто на высшем уровне, и Минхо чувствует себя уже привыкшим к тому, что всю самую вкусную еду пробует именно с Джисоном. В подтверждение этому тот советует взять унаги. Минхо вспоминает, что в Японии многое завязано на лотерейной системе, и приходит к выводу, что в одной определённо выиграл. Они возвращаются в Токио на третий день. Хан благодарит за поездку, говоря, что было весело, а Минхо, будучи совершенно вымотавшимся и сонным после раннего перелёта, на слова силы даже не тратит. Коротко обнимает и лениво прощается до следующей встречи. Первая половина июля даётся Минхо тяжело. Его обычное лето в Великобритании — это привычные двадцать два градуса почти каждый день. Айс-латте в кофейне и прогулка по парку, однако Токио нагревается до ужасающих тридцати четырёх, и он попросту не знает, куда от прожигающей до костей жары деться. С Джисоном видится всего несколько раз. Ближе к вечеру, когда духота спадает, они гуляют по тихим спальным районам. Возвращаются в центр, чтобы уделить время олдскульным аркадам на Акихабаре, и сидят с Хаюн, Феликсом и Чанбином в хост-клубе, но больше дальних поездок пока не планируют. По старому предложению в один день едут в Шигу. На синкансэне долетают до Бивы за два часа, и пусть сильно легче не становится, у воды находиться всяко приятнее, чем среди осевшей в городе пыли. Они пробуют себя в сапсёрфинге. Как и хотели, катаются на маленькой яхте, а после берут холодные коктейли в местном кафе. На большее их, к сожалению, не хватает. Спустя несколько дней Минхо снова сидит под кондиционером с ноутбуком. Монтирует влог популярной в Китае девушки, а на телефон приходит неожиданное: «Не хочешь ко мне?». Глупо, но видео доделывается в рекордные сроки. Отсылается заказчице, а Минхо рвётся по указанному адресу в Тайто, чтобы провести с Джисоном вечер за просмотром кино. Он не хочет думать, почему так реагирует. Предпочитает считать, что всего лишь привык к чужой компании и что желание бросить все дела при виде одного сообщения — не так уж и ненормально, однако в действительности находится в шаге от того, чтобы сдаться. Либо его плавит от жары, либо от чего-то другого. Такие встречи продолжаются с неделю. В одну из них Джисону пишет Чанбин, узнавая, поедет ли он в итоге в рёкан, а Джисон только смотрит на Минхо и почти не дыша ждёт ответа. Минхо соглашается без колебаний.🎆🎆🎆
— Мне не понравилось, — выдаёт Феликс, словно капризный ребёнок, и Чанбин, сидящий в паре метров правее, бросает на него косой взгляд. На плечи дует прохладный на контрасте с водой ветерок. Тело ощущается до невозможного разморённым, а над ровной гладью совсем низко висит слой пара. Минхо думал, что идти в онсэн, когда днём температура и так поднимается до тридцати, нелепо, но сейчас готов забрать все слова обратно. Желания выползать отсюда абсолютно нет. — На сайтах писали, что будет онсэн с обезьянами, — продолжает Феликс, и Чанбин тут же его перебивает: — И ты увидел онсэн с обезьянами. — Но они приватизировали себе его! — Минхо тихо усмехается. Сползает чуть ниже, чтобы откинуть голову на камень позади, и прикрывает глаза. Жарко, но чересчур приятно, — Я думал, мне посадят макаку, и мы будем вместе купаться. Прикинь, купаться с обезьяной? А они отдельно где-то там плавают, так ещё и ехать до них надо. — Ты сам как обезьяна, — подаёт голос Джисон, вырывая у Чанбина согласное «вот именно», на что Феликс только фыркает. Но вообще, если подводить итог, их день прошёл неплохо. Электричка на двенадцать часов прибыла на станцию Юданака в Нагано ровно к заселению. Минхо почти растерялся, когда их компанию из четверых человек вышло встречать целых шесть сотрудников, моментально отвесивших поклоны, но Джисон пояснил, что это нормально. Работники рёканов всегда оправдывают ценник заведения. Приветствуют гостей так, будто прибыла делегация с королевой, и делают всё, чтобы те почувствовали себя комфортно, поэтому лучше просто позволить им выполнить свою работу. После заселения они отправились к парку снежных обезьян. Потратили больше получаса из желания увидеть японских макак, когда-то спустившихся из гор прямо в купальню к людям, и Феликс не сдержал благого австралийского мата, узнав, что тех нельзя даже потрогать. Джисон справедливо нарёк его дурачком. Вернувшись в рёкан, они ненадолго разошлись по своим комнатам. К семи вечера был готов их онсэн, в котором они могли пробыть целый час, и вот теперь им осталось не более пятнадцати минут. Минхо жалеет, что ни разу не посещал горячих источников раньше. Зимой в них наверняка ещё лучше, потому в список планов на будущее ожидаемо внеслась хотелка выбраться куда-нибудь в январе. — Кстати, о купании, — лениво заговаривает Чанбин, растекаясь в воде, кажется, лишь сильнее, а Минхо, избавляясь от накатывающей сонливости, нехотя поднимает веки, — В августе сто процентов нужно выбраться на пляж. — Пляжи в Японии — посредственность. — А Ширахама? — Джисон, напротив, кое-как вынуждает себя сесть прямо. Вместо того, чтобы скатиться вниз, расправляет плечи и вопросительно смотрит на Феликса. Минхо, в свою очередь, смотрит только на то, как чужая ладонь зачёсывает мокрые лавандовые пряди назад, — По-моему, он неплох. Феликс надменно прыскает. Практически закатывает глаза и с небывалой уверенностью заявляет: — Чухня. Из всех здешних пляжей, на которых я был, мне вкатила только Окинава. Вот там годно. — Мейнстрим, — скептично парирует Чанбин, и, очевидно, зря, потому что Феликс переключается в режим спора. — А ты типа много понимаешь? Потому что я, да, — Джисон устало выдыхает ещё до того, как услышит, что друг собирается сказать, — Я дитя песков, сечёшь? Буквально грёбаная Моана, и меня растили на лучших пляжах мира, так что я знаю, о чём говорю. Окинава — единственное, что подходит под мои австралийские стандарты. Всё остальное второсортно. — Окей, австралийский мальчик, я приведу тебе крокодила на пляж, не кипятись. За слова Джисона ему в лицо прилетает всплеск воды. Минхо тихо посмеивается, наблюдая за тем, как Хан утирает с порозовевших от тепла щёк капли, и сам щурится, стоит тому стряхнуть несколько лишних в его сторону. Прощается лёгкая шалость лишь за мимолётную улыбку. Они ужинают. Ощущая себя едва ли не перерождёнными, уплетают всё, что приносят им в маленьких разноцветных пиалах, и Минхо вспоминает, как Джисон рассказывал ему о преобладающих в рёканах традиционных блюдах. Не солгал. Вспомнить названия хотя бы половины из того, что перед ним находится, Минхо не удаётся, но, как бы то ни было, ни от одной закуски крошек не остаётся. После парни располагаются в комнате Минхо и Джисона. Она банально ближе, поэтому все четверо размещаются на татами за низким деревянным столиком, и из небольшого холодильника вытягивается холодное пиво. Пьяные разговоры раскрепощают. Уследить за тем, как фокус перескакивает с темы на тему, попросту не получается, но это, кажется, и не нужно. — Как вы вообще познакомились? — интересуется Минхо, встревая в очередной спор Джисона с Феликсом, суть которого он, если быть честным, не уловил, и Хан в миг переключается на него. — Столкнулись на Хакубе. В прямом смысле. — Он сбил меня, — уточняет Феликс и, слыша, как Чанбин тихо шепчет «жаль, не насмерть», бросает в его сторону злостный прищур. Джисон смеётся. Немного расправляя воротник выданной каждому белой юкаты, кивает и делает из своей банки ещё один глоток. — Это, кстати, недалеко отсюда. Пара часов езды. Хотя в Японии, на самом деле, все горнолыжки заполнены австралийцами. Буквально каждую отжали, гады. — Ну, а что ты хотел? — начиная серьёзным тоном, Феликс говорит со знанием дела, — В каждой стране есть национальные вредители. В Австралии это жабы, в Японии это австралийцы. Чанбин усмехается. Качает головой, а Джисон продолжает. — В общем-то, да. Познакомились, сдружились. Он взял с меня обещание больше никогда не вставать на лыжи, а потом мы ещё год общались, прежде чем он решил переехать сюда. Обжился, японский подтянул за два года, и я его позвал в хост-клуб вместе устроиться. — Почему именно хост-клуб? На вопрос Минхо быстро отвечает Чанбин: — Деньги. — Да, верно, — соглашаясь, Джисон в очередной раз кивает и машинально покачивает в руке банку, — Там крутятся неплохие суммы, так что я шёл из побуждения заработать, но он, думаю, согласился, просто потому что понял, что на рабочем месте можно легально напиваться. Помню, когда он переехал, мы пошли в заведение, где пиво было по сто йен, и я клянусь, у него чуть глаза не выпали. — Так ещё бы, это ж пиво за доллар! — не тушуясь, будто бы оправдывается Феликс, и Чанбин напоминает ему быть тише, — Чёртово безумие, в фикс-прайсе никогда таких цен не было. — Я понял это по тому, как ты блевал около моего дома. Слово за слово они всё больше разговариваются о теме переезда. Алкоголь сильнее развязывает язык, вынуждая никого совершенно не стесняться в выражениях, и если в первый день знакомства вопрос иммиграции был обсуждён, скорее, поверхностно, то теперь речь заходит о неприятных и более бытовых вещах. Минхо чувствует страдания Феликса на все сто процентов. — Я помню, как подключался здесь к интернету, — начинает Феликс и на мгновение зарывается лицом в собственные ладони. Понять всё можно лишь по одному тяжёлому выдоху, — Блять, господи. Провайдер сказал мне типа: «О, да, у нас есть английское отделение в Синдзюку, можете подъехать». Я подумал: чёрт, как же круто, мне не придётся маяться с японским. Это был самый наглый пиздёж в моей жизни. Минхо кивает. — «Английское отделение» означает, что у них есть планшет. С него можно позвонить в колл-центр, и он якобы переведёт тебе весь разговор, но на самом деле… Феликс удивлённо перебивает: — Ты зашёл так далеко? Я не добрался до планшета, я просто пришёл к ним со словами: «На сайте написано, что это английское отделение», а они мне: «Нет». Я, блять, тогда просто посыпался. Минхо смеётся. Вспоминает, как отчаянно боролся, пытаясь на протяжении часа договориться с сотрудниками, когда в сути можно было решить ситуацию за десять минут, и благодарит вселенную за то, что всё осталось позади. Дни обустройства здесь поистине стали самыми кошмарными. — Меня больше раздражала доставка, — вспомнив ещё об одном неприятном аспекте, Минхо отставляет свою банку на стол. Ощущает, что больше пить не стоит, — Здесь ведь вместо IKEA другой магазин. — Nitori, — подсказывает Джисон, и Минхо слабо качает головой. — Да, он. Доставка идёт двадцать дней. Я заселился в практически пустую квартиру, и нужно было много чего докупать, но ждать почти месяц, чтобы просто собрать стол для еды… мрак. — Поэтому он обставил всё вещами с Амазона, — кидая косой взгляд в сторону Феликса, усмехается Чанбин и вытягивает из холодильника минералку, — Я прихожу к нему в гости, спрашиваю: «Йоу, откуда кресло?», он мне: «Амазон». Прихожу в следующий раз, замечаю новый шкаф, он опять на опережение: «Амазон». Амазоновый монстр. Феликс только гордо соглашается: — Да, мне завтра должен ещё один стеллаж прийти. Минхо тянет уголок губ вверх. Безмолвно просит передать ему бутылку с водой и после нескольких глотков продолжает: — Но с выбросом вещей всё ещё хуже. Я больше месяца назад купил новую микроволновку на замену старой, и только позавчера поломавшуюся, наконец, забрали. Просто отвратительнейшая система. — У тебя микроволновка ломалась? — внезапно заинтересованно включается Феликс, и Минхо плохо понимает, к чему он клонит, — Сказал бы раньше, я бы тебе свою подарил. — Феликс, нет. Прерывает его Джисон, тут же зарабатывая хмурый взгляд. — Да почему «нет»? — Потому что это нихуя не подарок. Ты себе новую хотел купить, а старую сплавить. Уже Чанбину так чайник втюхал, так что не смей называть это подарком, — на все упрёки Феликс только вспыхивает: — Ну, блять, я не виноват, что здесь действительно сложно избавляться от вещей, — кивая на Минхо, он вновь переводит внимание на Джисона, — Он правильно сказал, система говна поела. Схуяли, чтобы выбросить буквально всё, что больше фена, я должен звонить в какую-то компанию и назначать дату? Так ещё и мерки точные требуют. Зачем? Чанбин давит тихие смешки. Возразить не может, потому что сам от официально утверждённых алгоритмов не в восторге, и тем не менее праведный гнев друга забавляет. — Когда я жил в Австралии, такой хуйни не было. У нас был просто день общего выброса, когда мусоровоз проезжался по улице и всё забирал, и всем было плевать. Типа, я мог выбросить перед домом гигантскую статую Давида, и ко мне не было бы вопросов, но здесь меня просят сообщить размеры ебучего кухонного стола. За что? Что я им сделал-то? — В Британии все просто создают объявления в духе «Отдаю даром, приходите», — поддерживает Минхо, и Феликс не удерживается от громкого: — Вот именно! Вот подходы психически здоровых людей. Япония для неуравновешенных. Джисон отмечает, что неуравновешенный в этой комнате лишь один человек. Оглядываясь, Феликс ищет нечто, что можно было бы запульнуть в чужую голову, однако в конечном счёте только сквозь зубы выдыхает. Они разговаривают ещё пару часов. От бытовухи уходят в сторону языка и культуры, будто обсуждать её, будучи откровенно выпившими, нисколько не странно, и ясно чувствуют, что сонливость скоро возьмёт верх. — Ты не умеешь читать? — без всякого укора спрашивает Минхо, видя, как Феликс зевает, и тот неопределённо мотает головой. — Ну так, слабовато. Фактически все эти годы я просто сижу у них на шее, — имея в виду Джисона и Чанбина, лениво проговаривает парень и поясняет, — Не, типа, я всё ещё учусь, у меня пара онлайн-курсов куплена, но это такая тьма. С хираганой и катаканой вообще проблем не было, это как в Animal Crossing играть. А вот кандзи — это всё. Ебучий Dark Souls без урона. Минхо понимает. Всё-таки говорить на японском и читать — совершенно разное. Сам по-прежнему мучается с письменной частью языка и нередко просит помочь Чонина, а тот, на удивление, почему-то терпеливо продолжает всё объяснять. Цены золотому мальчику безусловно нет. — А вообще гугл-транслейт по фото — тема. Постоянно выручает. Подытоживает Феликс, и Чанбин с улыбкой вспоминает: — Мы недавно были в рестике. Я отошёл в туалет, возвращаюсь, а он наводит камеру на бутылёк со словами: «Бля, это антисептик или вода». Позорище. — Мама растила самостоятельным, — защищается Феликс и, опрокидывая уже третью выпитую банку до последнего глотка, поднимается, — Окей, чуваки, заводите будильники. Если мы не спустимся к этому ёбаному завтраку вовремя, они найдут и убьют всех, кто нам дорог, так что не рискуем. Я уже однажды проверил на себе гнев маленькой японки, больше не хочу. Он тянет Чанбина в их номер этажом выше. Парни желают спокойной ночи, а Минхо, ощущая, что со своим плохим иммунитетом к выпивке всё же перебрал, кое-как встаёт на ноги. — Давай я, — Джисон забирает у него мусор. Выбрасывает пустые банки сам, пока Минхо, не сопротивляясь, устраивается на футоне под одеялом, и мгновением позже располагается на соседнем. Они продолжают тихо переговариваться. Обсуждают что-то незначительное и простое, бесшумно посмеиваясь над шутками друг друга, и хоть сон подкрадывается всё ближе, засыпать не хочется. — Хаюн говорила, что вы встречались, — шепчет Джисон и, поворачивая голову, с каким-то лёгким подозрением спрашивает, — Правда было такое? Минхо выдыхает. Лёжа на спине, наоборот, не отводит взгляда от потолка, но ощущает, как любопытно смотрят на него поблёскивающие в темноте глаза. — Вряд ли это можно так назвать. Неопределённость ответа явно не устраивает. Джисон продолжает выжидающе смотреть, а Минхо задумывается. Обсуждать это не то чтобы не хочется. Это всего лишь глупая история о глупой затее, которую в самый раз травить в виде пьяной байки, и ничего такого в ней нет, однако рядом Хан. И что-то это меняет. Факт того, что Минхо расскажет именно ему, ставит его немного в иное положение, но проще выложить всё как есть, чем объяснить смешанные чувства конкретнее. — Мы дружили около четырёх лет до того, как смогли увидеться вживую, — начинает он и на периферии зрения видит, как Джисон переворачивается на живот, чтобы чуть приподняться на локтях, — Я прилетел сюда буквально на недельку, так как заканчивал университет, а у нас обоих на тот момент долгое время никого не было. Решили попробовать и, собственно говоря, попробовали. — Без чувств? — на непонимающее уточнение Минхо тянет глухое «ага». — Думали, что, может, что-то ёкнет. — Не ёкнуло? С усмешкой Минхо повторяет: — Не ёкнуло. Он на минуту падает в собственные размышления. Слушает, как глухо перебирается в руках Джисона подтянутый край одеяла, и добавляет: — Глупые просто были. Только душу себе потравили и в день моего отлёта это всё и закончили. Поняли, что друзьями быть лучше. Джисон понимающе мычит. Минхо думает, что, наконец, удовлетворил его любопытство, однако внезапный вопрос вынуждает почти раздражённо закатить глаза: — А вы целовались хоть? — По пьяни, — и ещё прежде, чем Хан вновь успеет спросить, Минхо отвечает, — Ужасно. Всё равно что сестру целовать. Джисон глухо посмеивается. Прячет улыбку в подушке, а спустя мгновение заговаривает: — А у меня в старшей школе парень был. Минхо едва не дёргается. Чудом продолжает лежать на месте, но о том, что нужно моргать, вспоминает лишь позднее. — Мальчик из типичной американской семьи. Они по соседству с нами жили и каждый год на День благодарения угощали индейкой. Добряки до приторности. — И как расстались? — действительно искренне интересуется Минхо, и Джисон легко делится: — Он после выпускного вернулся с родителями в Штаты. Порвал со мной по телефону и заблокировал. Жаль, рецепт индейки так и не отослал. Всё-таки поворачивая голову вправо, Минхо разглядывает чужой силуэт в темноте. Видит, как Джисон продолжает мять в ладонях пододеяльник, но совершенно не находит, что сказать. Впрочем, Хан, кажется, давние неудачи близко к сердцу и не воспринимает. — Был ещё милый парень, с которым я познакомился на улице. Он, как в кино, пролил на меня кофе и в качестве извинений предложил угостить, но оказался туристом, так что через пару дней улетел во Францию. Дальше общение как-то не пошло. — У тебя определённо есть типаж, — беззлобно подшучивает Минхо, и Джисон усмехается. — Ага, на иностранцев тянет. Он выдыхает. Желая спокойной ночи, падает на подушку и отворачивается к двери, а Минхо, запоздало отвечая аналогичным пожеланием, ещё несколько минут тупит взгляд в потолок. Нелепо, но он невероятно близко, чтобы влюбиться.🎇🎇🎇
— Будешь мохито? Макушка Джисона показывается из-за дверного проёма. Лёжа на кровати, Минхо отрывается от телефона и заинтригованно спрашивает: — А ты умеешь делать? — Джисон пару раз кивает, — Тогда делай. Хозяин квартиры снова скрывается за углом коридора. Минхо слышит, как он возится на кухне, кажется, дробя лёд, и, вздыхая, возвращается к новостной ленте. Он знал, что август будет самым жарким. Думал, что сможет хотя бы морально к нему подготовиться, однако в конечном счёте теперь лишь едва ли выползает из дома и постоянно держит под рукой литровые бутылки воды. Даже сейчас, согласившись приехать к Джисону на вечер кино, он лежит под кондиционером. Смиренно принимает своё положение, в котором на протяжении ещё трёх недель температура не опустится ниже тридцати градусов, и в целом чувствует себя не так плохо, как, наверное, могло бы быть. Четыре дня назад они слетали большой компанией на Окинаву. Выделили двое суток, чтобы посетить, как и говорил Феликс, единственные достойные пляжи Японии, и Минхо действительно получил свой запоминающийся «пляжный эпизод». Первый день они все вместе провели у воды. Пока Чанбин предпочитал подставлять мускулы солнцу на шезлонге, Феликс профессионально спаивал Чонина знаменитым местным пивом, учил Хаюн держаться на доске для сёрфинга на маленьких волнах, а Минхо делил с Джисоном один надувной матрас, нужный в качестве поддержки, и плавал неподалёку. На второй день он неосознанно увёл Джисона от всех подальше. Предложил сходить в океанариум Тюрауми и заимел себе банальные, но от того не менее красивые фотографии на фоне гигантских, заполненных всевозможными морскими обитателями резервуаров. О том, что они прилетели сюда не вдвоём, Минхо вспомнил только тогда, когда ближе к ужину ответил на звонок Хаюн и услышал непонимающее «Где вы оба потерялись?». Время пролетело потрясающе быстро. Все остальные планы на выезды пришлось отложить. Находиться под палящими лучами вне возможности быть в воде было просто невыносимо, поэтому пока приходилось довольствоваться лишь встречами в помещениях или же уже привычными прогулками после заката. Но в целом Минхо не жаловался. Его лето стало ярким определённо не только из-за постоянных путешествий. Часы к половине восьмого. Минхо лениво поднимается, чтобы закрыть форточку прямо над кроватью, откуда до сих пор доносится порядком поднадоевший стрёкот цикад, и вновь разваливается на подушках. После фильма стоило бы поужинать. Он думает над тем, в какую закусочную ему с Джисоном было бы неплохо сходить, однако все мысли внезапным образом обрываются. Минхо резко садится. Считанные секунды смотрит в одну точку перед собой, искренне не понимая, показалось ему или нет, и переводит взгляд на стену. Висящие на ней рамки с фотографиями покачиваются. Слабо так, совсем незаметно, но дают понять, что ощущение не обмануло, и Минхо, едва повышая голос, зовёт: — Джисон! Всё тело своевольно напрягается. Приходится сделать глубокий вдох с выдохом, ведь в сути ничего устрашающего ещё не произошло, вот только помогает всё равно не очень. В коридоре слышатся шаги. Уже в следующее мгновение из-за угла снова показывается растрёпанная лавандовая макушка, и Минхо спрашивает: — Ты почувствовал это? Джисон, однако, смотрит непонимающе. — Что? — Толчок, — незамедлительно поясняет Минхо, пока Хан всё-таки отрывается от косяка дверного проёма и подходит к нему, — Землетрясение прошло. Ты не заметил? По одним хлопающим глазам становится легко понятно, что нет. — Может, просто голова закружилась? У меня бывает такое. Хмуря брови, Минхо практически шипит: — Я лежал. Джисон недолго молчит. Коротко вздыхает и с тихим «окей, давай посмотрим» вытягивает из кармана доходящих до колена джинсовых шорт телефон. Проверять ничего не приходится, ведь Минхо ощущает, как кровать под ним повторно трясёт. Слабые, поначалу неприметные вибрации передаются по всей комнате. Постепенно возрастая, перекидываются на фоторамки, вешалки с одеждой и листья стоящего на рабочем столике фикуса, и Джисон, как ни в чём не бывало, сдаётся: — Ладно, похоже, правда землетрясение. Тряска становится сильнее. Минхо не удаётся удержать нервного смешка, и, смотря на Джисона, он язвит: — Ага, почувствовал теперь? Или ты ждал, пока тебя подбросит, чтобы поверить мне? Долго торжествовать не получается. Прежде чем Джисон соберётся что-то ответить, свет по всей квартире мерцает. Мерцает и в следующую же секунду полностью гаснет. Минхо машинально отползает к центру кровати. — Чёрт, нет. Забудь, — едва удерживая голос ровным, бормочет он и только отчётливее ощущает, как всё вокруг продолжает шатать, — Просто иди сюда. Джисон, на удивление, выглядит равнодушным. Оглядывается, замечая в темноте, как мелко елозит туда-сюда дверь, и, по всей видимости, пытается успокоить: — Это ненадолго, думаю, ещё меньше минуты и… — как бы то ни было, Минхо перебивает: — Джисон, пожалуйста. Других вариантов попросту не остаётся. Стягивая домашние тапочки, Джисон забирается на постель. Подбирается поближе, а Минхо, чувствуя себя так, будто находится в стареньком набирающем скорость поезде, поворачивает голову к окну. Он не знает, игра воображения это или нет, но в кромешной тьме выходит рассмотреть, как еле заметно сдвигается соседняя многоэтажка через дорогу. Становится плохо. В полной мере осознавая, что они находятся на десятом этаже, а всё по-прежнему трясёт, Минхо не понимает, куда деться. Он уже пережил пару землетрясений за то время, что пробыл здесь. Всегда по какой-то причине ощущал даже самые маленькие толчки, однако с такой магнитудой сталкивается впервые. Раньше так не шатало. Вид мотающейся из стороны в сторону люстры в новинку, и дыхание от всего происходящего невольно придерживается. Джисон тянет его к себе. Пока Минхо абсолютно не соображает, осторожно обнимает, а сам Минхо только сцепляет руки за чужой спиной и утыкается в футболку на плече. Хочет, чтобы всё поскорее закончилось. — Всё в порядке, — голос Джисона звучит где-то над ухом. Тихо заверяет, в то время как ладонь аккуратно ведёт по лопаткам, но Минхо всё равно дёргается, стоит позади чему-то упасть. Обернуться не удаётся, потому что Джисон банально не позволяет. — Фигурка с края стола свалилась. Забыл переставить её на полку, — поясняет он, удобнее размещая на своих коленях, и, будто они вновь путешествуют по какому-то отдалённому уголку Японии, рассказывает, — В зданиях безопаснее, чем на улице. Они же специально спроектированы для подобных случаев, так что выдержат даже магнитуду под семь. Не переживай. Минхо лишь выдыхает. Всеми силами вынуждает себя прислушаться к очевидной истине, однако безрезультатно. Трясёт действительно долго. Проходит около двух минут. За последние пятнадцать секунд колебания постепенно сходят на нет, и здание, наконец, возвращается в норму. Покачивающиеся рамки с фотографиями так же застывают. Минхо, в свою очередь, не двигается. Ещё немного выжидает, чтобы убедиться, что больше ничего не чувствует, и собирает мысли в кучу, словно разлетевшиеся детальки лего. Руки на спине в какой-то степени в этом помогают. Он медленно отстраняется. В миг ловит смотрящие на него глаза, находящиеся донельзя близко, и мельком цепляет покрасневшие от укусов губы. Очевидно, переживал всё-таки не один. — Всё хорошо? — мягко спрашивает Джисон, и, кивая, Минхо заставляет себя перебраться к стене. Темнота подбивает на желания, что сейчас совершенно ни к месту. Джисон же снова достаёт телефон. Чуть убавляет яркость, чтобы та не била во всю, и просматривает новости за последнюю четверть часа. Лента ожидаемо забита лишь постами очевидцев. — Да, два крупных землетрясения, — будто для себя приглушённо проговаривает он, быстро вычитывая несколько строк из отчётной сводки, и переходит к следующей, — В Фукусиме эпицентр семь и три магнитудой. В Токио под пятёрку тряхнуло. — А со светом что? — тихо бормочет Минхо, пока подтягивает колени ближе, и Джисон жмёт плечами. — Возможно, толчком повредило что-то. Давно уже такого не было. Выходя из соцсетей, он быстро кому-то набирает. Ставит звонок на громкую связь, а на непонимающий взгляд произносит только: — Узнаем, есть ли у Феликса свет. Он неподалёку живёт, ближе к окраине. Трубку снимают чуть меньше чем через минуту. — Что хотел? — без всякого приветствия начинает Феликс, словно его оторвали от чего-то невероятно важного, но Джисон, кажется, на тон внимания и не обращает. — Ты в норме там? До пяти баллов в этот раз дошло, неплохо так. — Тормози, землетрясение было типа? Джисон на несколько секунд замолкает. Переглядывается с Минхо, а после не удерживает тяжёлого выдоха. — Окей, понял. Где ты? Беспечный ответ не заставляет себя долго ждать. — С девчонками на Акихабаре тусуюсь. В караоке позвали. — О, ну разумеется, — качает головой Джисон и, искренне недоумевая, спрашивает, — И серьёзно ничего не почувствовал? В Фукусиме магнитуда на семёрку была. — Слушай, тут под Caramelldansen вся комната ходуном ходила. Думаю, даже если мы что-то почувствовали, списали это на эффект от колонок. Минхо совсем слабо усмехается. Что ни говори, а в миновавшие десять минут он бы тоже предпочёл пропустить взбушевавшуюся стихию мимо собственных ощущений. — Вау, — саркастично выдаёт Джисон и не менее невозмутимо продолжает, — Ну, значит, приедешь домой и проверишь, как поживает твоя плазма. Феликс тут же жалобно отзывается: — Э, ну зачем ты кошмаришь меня? Я буквально завтра собирался её повесить, не дай боже она, блять, упала, даже не каркай. Проигнорировав всё услышанное, Джисон уточняет: — Короче, на Акихабаре никаких проблем нет? У нас по всему району свет рубануло просто. — У нас? — Я с Минхо. — М, бедолаги какие, — замечание выходит максимально бесстрастным. Джисону требуется ещё один протяжный выдох, чтобы отметить: — Ты так потрясающе плохо делаешь вид, что тебе не плевать. По ту сторону слышится усмешка. Минхо почти видит перед глазами чужую ехидную улыбку и сам невольно тянет уголок губ вверх. — Войди в моё положение, я думаю только о том, что хочу спеть Idol и почувствовать себя девочкой-айдолом, как мне ещё реагировать? — Чанбину напиши, узнай, как он, — вновь пропуская мимо ушей все слова, проговаривает Джисон и после протянутого «окей, мам», отключается. Минхо решает связаться с Хаюн. Быстро отсылает сообщением короткое «Всё в порядке?», спрашивает то же самое у Чонина, а когда убирает телефон, Джисон предлагает: — Прогуляемся? На улице тьма такая же, как и в квартире. Ни единого источника света среди многочисленных узких переулков и дворов, однако вдалеке, на трассе, мелькают фары машин. Здесь же, на практически пустующих дорогах, не работают даже некоторые светофоры. Лишь кое-где торопливо проходят люди, обеспокоенные как нынешним положением, так и случившимся, и общая картина, если так подумать, выглядит до невозможного сюрреалистично. Минхо ещё никогда не видел, чтобы хоть одна улица Токио была погружена в абсолютную темноту. И ощущения непривычные. Наверное, почти некомфортные, из-за чего он неосознанно шагает к Джисону едва не плечом к плечу, но в конечном счёте тот просто берёт его за руку. Ничего не говорит. Лишь продолжает уверенно вести куда-то тихими улочками, петляя через квартал частных домов, а Минхо и не возражает. Ему по-прежнему неспокойно после произошедшего, так что чужая ладонь очень кстати. Выходя на следующую улицу, они внезапно замирают на месте. Джисон шепчет по какой-то причине слишком поражённое «ох», а Минхо, пусть толком и не понимает, куда смотреть, не контролирует вырывающиеся в голосе тревожные нотки: — Что? Опасения и прочие страшные ожидания, как бы то ни было, не оправдываются. — Впервые вижу, чтобы в комбини не горел свет, — уже не так удивлённо проговаривает Джисон, из-за чего Минхо дёргает его за сцепленные руки. — Господи, Джисон, ты придурок! Возможно, он действительно перенервничал. Даже прорезающаяся на щеках напротив улыбка не спасает, а сам Хан, в свою очередь, спешит оправдаться: — Но серьёзно! Я был уверен, что они работают даже в апокалипсис, — они неторопливо продолжают идти дальше. Вспыхнувшее раздражение утихает, но сдаться и так же улыбнуться Минхо себе не позволяет, — Помню, полтора года назад тут прошёлся самый дикий тайфун за последние десять лет. Вокруг буквально был настоящий хаос и разруха, но знаешь, что работало? Круглосутки. Они все были открыты. Я тогда прислал Феликсу фотку из Lawson и подписал «мир будет в огне, но не комбини», а он заснял мне видос, как жуёт жареную курицу в 7-Eleven, а за окном поваленное дерево. Минхо фыркает. Они снова сворачивают в какой-то проулок, судя по отдалённому шуму, постепенно приближаясь к более оживлённым кварталам, а Джисон неожиданно мягко заговаривает: — Сильно испугался? Он замедляет шаг. Идёт на одном уровне, чтобы заглянуть в глаза, и у Минхо банально не остаётся причин беспокоиться. — В Британии ведь нет землетрясений, да? Достаточно безопасная страна, если сравнивать с Японией, — всё так же аккуратно произносит он, а Минхо уточняет: — Это в целом практически самое безопасное место на планете. Там нужно постараться, чтобы умереть от рук матушки-природы, — вспоминая, он добавляет, — Единственный катаклизм на моей памяти — отсутствие чая. Вот в таком случае обычно паникуют. Джисон тихо посмеивается. Улыбается, освещая улицу вместо фонарей, и Минхо признаёт, что становится легче. В конце концов они ужинают в ближайшей лапшичной. Находят в меню лишь пару видов, и пока Джисон клянётся, что чем меньше блюд предлагают, тем обычно они вкуснее, Минхо окончательно мирится с осознанием. Всё-таки он сдался.🎆🎆🎆
В один из облачных дней, когда солнце почти не показывается, Джисон предлагает съездить до Ниигаты. Посмотреть на рисовые террасы и просто побыть вдали от города, и поэтому чуть больше чем через пару часов пути, они оказываются среди возвышающихся гор и лесов. Минхо уже видел рисовые поля. В нескольких прошлых поездках мимолётно наблюдал в дороге за тянущимися ровными рядами, высаженными отлаженной техникой, однако здесь картина совершенно иная. В террасах, залитых водой и расположенных ступенями по склону холма, отражается небо. Красиво настолько, что не удаётся связать и пары слов, но Джисон ведёт в ущелье Киёцу, где, как утверждает, давно хотел побывать, и галерея Минхо пополняется ещё двумя десятками фотографий. Они вместе смотрят на отвесные скалы и речные пороги. Обходят каждую смотровую площадку, представляющую собой выход из тоннеля, расхаживают в одном из них по тонкому слою воды, покрывающему пол и отражающему их силуэты с зеленью оврага, а после обедают в местном ресторанчике и пробуют выращенный рис. Джисон не перестаёт болтать даже во время еды. Всё не умолкает, выглядя в эти минуты невероятно счастливым, и Минхо, смотря на его сияющие глаза, не понимает, сколько ещё сможет их выносить. По дороге домой Хан устало засыпает на плече Минхо, пока тот ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы лето заканчивалось. До следующего их выезда не проходит и недели. Джисон с самого утра узнаёт, нет ли у него каких-либо планов, и после полудня они отправляются в Киото. Джисон не говорит, зачем. Лишь уверяет, что зрелище того стоит, и Минхо прекращает всякие расспросы вплоть до вечера. Он понимает, что они приехали на какой-то фестиваль, по суетящейся толпе. Сути, правда, не улавливает, однако вместо остановки в столпотворении Джисон приводит их в центр города на крышу какого-то двухэтажного традиционного бара. К восьми часам вдали, на холме Даймондзи, загорается большой иероглиф. Через каждые последующие пять минут против часовой стрелки подсвечиваются ещё четыре, освещая зелёные пригорки, что окружают Киото, и Минхо напрочь забывает о камере. Джисон рассказывает, что фестиваль посвящён умершим. Как костры, поджигаемые на пяти холмах, помогают найти душам дорогу обратно на небеса, и как в детстве, приехав сюда с мамой, он почему-то этих пылающих иероглифов боялся. После просит обернуться. Минхо видит, как по реке Камо, проходящей через город, плывут сотни фонариков, и всё, что получается сделать — лишь беспомощно выдохнуть. Красиво. До невозможного красиво и ужасно плохо от того, как щемит в сердце. Ему физически тяжело от осознания, сколько всего для него сделал Джисон. Как за какие-то три месяца показал едва ли не половину страны и как бессовестно украл его лето, но взамен, будто остального было мало, отдал куда больше. Минхо сложно молчать. Трудно, но он прикусывает язык и следующим днём изучает по картам улицы Эдогавы. До сентября остаётся чуть больше недели. Минхо сидит у Джисона на кухне, наблюдая за тем, как тот готовит мохито, которое они так и не смогли сделать в начале месяца, и, собравшись с духом, спрашивает: — Сходишь со мной на фейерверки в Эдогаве? В субботу. Джисон мельком оборачивается на него. Легко тянет уголок губ вверх и так же просто выдаёт: — Да, пойдём. Сдержать выдох удаётся с трудом. Но сказать ожидаемо проще, чем сделать. Весь день, двадцать четвёртого августа, Минхо не находит себе места. Откладывает монтаж роликов на потом, ведь сосредоточиться никак не выходит, и думает, что это нелепо. Ему давно не шестнадцать, чтобы переживать насчёт чего-то такого. Да и, в конце концов, он бы не стал затевать всю эту прогулку, если бы не был хоть чуть-чуть уверен во взаимности, а Джисон, как хочется предполагать, подавал для неё много знаков. Нервозность всё равно неумолимо съедает, каким бы собственным убеждениям Минхо ни пытался поверить. Перед выходом он раз двадцать перепроверяет, как лежат волосы. Кое-как заставляет себя оставить блёклые персиковые пряди в покое и, поправив тонкую бежевую рубашку, направляется к станции. Джисон встречает его в любимой чёрной футболке и с сумкой через плечо. Помахав на подходе рукой, говорит, что взял для них покрывало, и вместе они едут из Синдзюку к восточному району Токио. На улицах многолюдно. Большинство уже заняло свои места, готовясь к предстоящему представлению, но Минхо упрямо ведёт их к самой реке и думает, что отвоюет обзор с первых рядов при любых обстоятельствах. Воевать, однако, не приходится. Спустя десять минут они чудом всё-таки находят никем не занятое местечко, расстилают на траве плед, и Минхо уходит к киоску неподалёку за едой. Возвращается с ледяной стружкой. Пакетиком с парой тайяки и двумя стаканчиками холодного чая, и пока они ждут начала, Джисон, быстро уплетая стружку, рассказывает, как в прошлом году ему не удалось посмотреть на фейерверки из-за простуды. Добавляет, что фестиваль в середине июля, который проходит в центре Токио, переоценён, ведь народу скапливается ну чересчур уж много, а Минхо только всеми силами старается не упускать суть чужих слов. Ему почти смешно. Сердце от волнения, перемешанного с предвкушением, колотится как не в себя, и он размышляет, что, если бы пульсу можно было присвоить баллы, как землетрясению, его бы однозначно достались злосчастные пять. Внимание в очередной раз ускользает. Перестаёт концентрироваться на том, чем делится Джисон, предпочитая пересчитывать хлопающие ресницы и скользить по подвивающимся кончикам бледно-сиреневых волос, и теперь сопротивляться не получается. Минхо бы отдал всё, чтобы пережить это лето заново. Всё, но на самом деле ещё больше желает, чтобы в следующее Джисон по-прежнему был с ним. Гремят первые ноты музыки, свидетельствующей о начале программы. За пять секунд в чёрное небо взмывает тысяча залпов, распускаясь над рекой гигантскими яркими узорами и цветами, и водная гладь, в свою очередь, эти разлетающиеся краски отражает. Вокруг раздаются восторженные возгласы. Собравшиеся горожане хлопают, снимают на камеру и радостно смеются, а при очередных залпах задорно пихают друг друга в плечи. Минхо читал. За всё шоу таких ракет выпускают около четырнадцати тысяч, и, чувствуя, как внутри всё содрогается, он лишь сильнее ощущает искренне пробивающий восторг. Эпизод про летний фестиваль, очевидно, в конечном счёте тоже был получен. Взмывают три ракеты. Высоко расцветают оглушающими красными салютами, пытаясь дотянуться длинными концами к воде, а за ними ещё выше подлетает с десяток таких же поменьше. Сразу вспыхивают разноцветные фонтаны. Разливаясь ввысь и наискосок, они перекрещиваются между собой, чтобы медленно осыпаться в воздухе, и пусть слуху непрекращающаяся очередь из выстрелов скоро надоедает, дух захватывает безоговорочно. Одна, вторая, десятая пальба. Дым от угасающих рисунков, выводящихся на небосводе, неторопливым облаком уплывает в сторону, но даже не успевает немного отойти, как перекрывается новым заходом соединяющих невидимые звёзды искрящихся линий. Минхо не дышит. Мельком поглядывая влево, замечает, как Джисон, задрав голову и упёршись ладонями назад, едва моргая смотрит на россыпь синих брызг, и попадается в ловушку. Взгляд не отвести. Банально. Приторно, глупо и так клишировано, но Минхо видит в глазах Джисона мерцание всей светящейся золотом пыли и просто не понимает, а могло ли быть иначе? Вряд ли. Ему было суждено пропасть после первого нелепого подката и второй искренней улыбки. — Джисон. Он зовёт сквозь громкий залп фейерверка. Даже не повышает голос, а Хан всё равно слышит, и под рёбрами ощущается распирающая пустота. Теперь взгляд обращён на него. Страшно. Страшно и одновременно с этим до странного спокойно, и Минхо не тратит много времени, чтобы на грани шёпота подарить мягкое: — Ты мне нравишься. Гремит несколько десятков ракет. Встречаясь, они переплетаются розовым, зелёным и белым цветом, но палить, чтобы сделать хотя бы небольшой перерыв, не перестают. Безостановочная очередь из петард не даёт услышать совершенно ничего. Взрывается, бьёт по перепонкам и сотрясает небо, и Джисон, осознавая, что так никак не ответит, наклоняется ближе. Минхо ощущает тёплое дыхание и всё же ловит рядом с мочкой нежное: — Ты мне тоже. На японском. Отстраняясь, Джисон дразняще улыбается. Минхо секунды тормозит, но, прокрутив в голове миновавшую тревожную минуту, довольно быстро понимает. Переволновался. По чистой случайности перепутал языки, и Джисон, глядя, как до него, наконец, доходит, тихо посмеивается. Ввысь взлетают салюты мощнее. Теряясь, Минхо переводит взгляд сперва на них, но, когда возвращает, Джисон неожиданно цепляет его губы своими. Коротко. Совсем невинно крадёт поцелуй, пока все остальные не смеют даже оторваться от невероятной красоты разворачивающегося представления, и теперь Минхо не может списать греющий шею жар на повышенную температуру. Огни выстрелов подсвечивают чужие поалевшие щёки. Вместе с ними превосходящую все четырнадцать тысяч ракет улыбку, и Джисон без раздумий подтягивает Минхо ближе за ладонь. Всё так же проговаривая на ухо из-за пальбы, клянётся забрать ещё один поцелуй по окончанию шоу и переплетает пальцы, чтобы снова устремить глаза к вспыхивающим узорам. Минхо ожидал от этого лета совсем немного, но получил всё. Всё, а Джисон — поездку на Кавагучико, совместную фотографию с Минхо на фоне ветвей красного клёна и подпись: «три месяца с парнем из музея искусств».
Примечания:
на самом деле, британские вайбы будто имеются у Джисона, учитывая его акцент, но я вижу это так: пока Джисон подтягивает японский Минхо, Минхо помогает ему с английским, из-за чего Джисон и перенимает британский акцент🙂↕️
кто оставляет отзыв, жизнь того продлевается на семь лет, кстати
мой тг в шапке, благодарю за прочтение🎀
