Что нужно для счастья?

      Кавех, тихо скрипнув дверью и прикрыв её, вошёл в дом. Он долго всматривался в глубину гостиной, едва различая в темноте очертания мебели, которые постоянно расплывались. Архитектор устало потёр глаза, после чего прислонился спиной к стене и осел на пол. Он устал не столько физически, сколько морально.         Ничего не шло по плану. Чертёж снова придётся переделывать, едва хватает на оплату долгов, а ещё нужно снова закупать материалы для работы и между этим не забывать про то, что он живой организм, которому требуются иные покупки.         Кавех задумался о том, что вся его жизнь крутится вокруг денег. От этого его едва не стошнило пятью чашками кофе, которые он выпил за сегодняшний день. С этим пора завязывать. Только он отучил себя от ежедневного еженедельного алкоголизма, как появилась другая зависимость.         Разве этого он хотел от жизни? Об этом он с таким упоением рассказывал в детстве своим родителям? Нет, он обещал им, что когда вырастет, обязательно станет счастливым человеком. Да вот только он до сих пор так и не понял, что для него есть «счастье» и присутствовало ли оно «истинное» когда-нибудь в его жизни.         Раньше он находил комфорт в чертежах. Всегда с упоением ждал, когда под его руководством построится то или иное строение. С восторгом наблюдал, как его идея воплощается в жизнь, возвышаясь над землёй. Но было ли это настоящим счастьем? Счастьем, о котором пишут в книгах, как о том, к чему стремится каждое живое существо?         Не было, конечно.         Настоящее счастье покинуло его очень давно. Может, когда Алькасар-сарай поглотил его жизнь. Или же тогда, когда пески поглотили его отца, а может, когда матушка от горя случайно резала свои руки, а Кавеху приходилось залечивать её раны. Или когда она смотрела в одну точку несколько часов, под её глазами появлялись мрачные синяки, а сердце Кавеха пронзало ножами, но он продолжал улыбаться, надеясь, что мамочка возьмёт с него пример. И это сработало, в конце концов пройдя курс реабилитации, Фаранак нашла в себе силы двигаться вперёд. Уехала в Фонтейн, вышла замуж, выбралась из всепоглощающей бездны под названием депрессия.         Счастье возвратно.         Пора бы ему вернуться и к Кавеху. Нельзя же уходить навсегда. Так почему он не встретил его, даже когда получал диплом? Разве это не было доказательством того, что Кавех хорошо постарался, как учёный? Каждый будущий учёный в Сумеру стремился к этому, а при получении диплома чувствовал, как его переполняли светлые эмоции. Вот только в тот день Кавех лишь делал вид, что испытал настоящую радость. А из светлого у него были лишь золотые локоны, которые, казалось, теряют свой блеск.         Ему всегда чего-то недостаёт. Словно всё в его жизни должно быть не так. Вот только исправить он это не может, потому что давно запер себя в железной клетке и выбросил к чертям собачим ключ куда подальше, чтобы не дотянуться. Внутренний голос шептал о том, что пора с этим завязывать, пора позволить себе стать счастливым. А второй голос громко кричал и больно бился изнутри кулаками в грудь, призывая Кавеха считать себя виноватым во всех человеческих грехах. Он был настолько громким, что закладывало уши и ничего больше слышно не было.         Кавех согнул ноги в коленях, обнял их руками и прижал к груди, свернувшись в нервный клубок. Хотелось расплакаться, но он не мог себе этого позволить даже в одиночестве. Слёзы облегчают жизнь. Если в реку бросить камень, то рано или поздно его унесёт. Но Кавех не мог его выбросить, он так долго носил его с собой, что не в состоянии даже отлепить его от своего сердца.         Просидев так около получаса, он еле как поднялся. Всё тело словно иголками пронзало, а ноги к тому же ватными казались. В таком полупьяном состоянии Кавех добрался до софы и практически упал на неё. Она не была особо мягкой, так что послышался грохот, а за ним последовала боль в локтях, которые Кавех непроизвольно выдвинул вперёд, когда падал. Боль пронзила руки до кончиков мизинцев. Неприятная боль, но Кавех решил не обращать на неё внимание. Сжал он челюсти лишь от того, что ему вдруг стало обидно и... одиноко.         Вот оно. Как он может быть счастлив, если его, словно кислота, разъедает одиночество? Если бы он не был одинок, то и деньги бы его так сильно не волновали. Долги бы просто отошли на второй план, он бы не принимал их так близко к сердцу. А любой непринятый чертёж ощущался бы как раньше — разрешимой небольшой проблемой, маленьким испытанием, которое можно с лёгкостью преодолеть. И, возможно, всё это продолжало бы приносить ему удовольствие, как раньше.         У Кавеха были знакомые, друзья, коллеги. Так чего ему не хватает? Не слишком ли многого он требует? Откуда эта пустота в груди? Почему она постоянно щекочет его внутренности, почему она порой так больно сжимает его душу?         Кавех ненавидел вот это время между двумя и тремя часами ночи. В это время, если он не спал, то был особо уязвим к психологическому давлению со стороны самого себя. Если днём, он с лёгкостью перышка носил улыбающиеся маски, не ощущая, как они стягивают кожу и оставляют мелкие порезы, то ночью происходили изменения. Никто не должен его видеть, ведь снимая эти маски, он обнажает не своё обычное лицо, а окровавленную и изрезанную душу, с которой он собственноручно снял скальп. Если бы он мог сейчас дотянуться до холста и нарисовать своё отражение, то оно было бы не похоже на человека. Просто кроваво-черное месиво.         Есть люди, которым намного хуже, так почему...         ПОЧЕМУ Я ТЫ ВЕДЁШЬ СЕБЯ ТАК, СЛОВНО ТЫ САМЫЙ НЕСЧАСТНЫЙ КУСОК ДЕРЬМА НА ЭТОЙ ПЛАНЕТЕ? У ТЕБЯ ВСЁ ХОРОШО, ВСЁ ПРОСТО ОТЛИЧНО.         Он с силой сжал ткань своей рубашки, оттягивая её от шеи, открыл рот и беззвучно прокричал в темноту, издавая лишь болезненный хрип, вместо реального крика, который бы помог ему выбраться из холодных и склизких щупалец самобичевания. Если он ещё сильнее сожмёт челюсти, то точно сломает пару зубов. Не контролируя свои действия, Кавех поднёс руку ко рту и с силой укусил себя между большим и указательным пальцем. Резкая боль пронзила кисть, а во рту появился привкус крови.         Белый шум заполнил всё пространство, заливая уши, застилая взор, притупляя физическую боль и увеличивая душевную. Кавех не отдаёт себе отчёта о своих действиях. Он погружается в это белое пространство, окрашенное металлическим привкусом и алыми каплями, распускающимися в бутоны роз. Словно создавая на холсте новый шедевр, который войдёт в историю, как самый трагичный пейзаж, отображающий внутренний мир больного человека.         В этом пейзаже, возможно, он сможет отыскать своё счастье. Заполнить свою пустоту тем, что сам сотворил. Такова судьба творца.         Неожиданно, физическая боль преодолела белый шум. Он обо что-то ударился? Или что-то ударило его? Перед глазами снова появилась гостиная, но на этот раз она была озарена тусклым светом лампы. Контуры мебели стали чёткими и вернулся слух, будто Кавех только что вынырнул из-под воды. Понадобилось время, чтобы вернуться в реальность и заметить, что он больше не был один в мире комнате.   — Я купил новую картину и повесил её над твоей кроватью, — произнёс спокойным, как гладь воды в штиль, голосом другой человек. — Ты... Что?.. — Кавех всё ещё не осознавал, что происходит и кто перед ним стоит. Наверное, если бы его не вытянуло ударом из внутреннего мира, он бы просто опустился на самое дно и исчез. — Услышал, наконец? — человек перед ним тихонько вздохнул. - Я надеюсь, что ты не будешь предъявлять мне претензии за твою больную щёку. В свою защиту скажу, что иначе мне не удалось бы до тебя докричаться, - казалось, что он ещё раз вздохнул, хотя ещё сдержаннее, после чего протянул руку к Кавеху и опустил ладонь на раскрасневшуюся, повреждённую увесистым шлепком щёку.         Его ладонь была прохладной, именно это помогло немного снизить боль. Но Кавех сидел не двигаясь, ничего не говоря. Удивлёнными глазами он смотрел на того, кто предстал перед его взором. Этот человек сидел на корточках и внимательно разглядывал его лицо в ответ, после чего переместил взгляд на раненую руку, встал и отошёл к шкафу. Достал из него деревянную коробочку, на которой красивым почерком было написано «медикаменты», и вынул из неё всё, что могло понадобиться для обработки ран. Осторожно взяв в свою руку ладонь Кавеха, он уверенно стал вытирать кровь и обрабатывать место укуса, отчего руку больно щипало. Каждый раз, когда Кавех морщился, этот человек переставал обрабатывать рану и дул на неё, после чего продолжал.   — Аль-Хайтам? - наконец, выдавил из себя архитектор. — Кавех? — передразнил его второй. — Это игра такая? Скажу тебе по секрету, «угадай имя» работает только на незнакомцах. — Что ты здесь делаешь? — проигнорировав его слова, продолжил Кавех. — Ну, например, живу... — аль-Хайтам нахмурился и вновь посмотрел в алые глаза. Этот красный ему нравился намного больше, чем тот, что красовался на руке и уголках губ. Закончив обработку, он перебинтовал кисть Кавеха, после чего взял чистую вату и вытер эту противную едва подсохшую кровь с его лица. — А... - почти прошептал Кавех. — Точно... — Я больше не поеду в командировку, — секретарь академии устало потёр переносицу и вздохнул третий раз. На этот раз громко, вкладывая во вздох смысл известный только ему одному. — Почему? — Ты ещё умудряешься вопросы задавать? — аль-Хайтам редко выражал на лице какие-либо яркие эмоции, но на этот раз заметно выгнул бровь. — Меня не было около недели, а ты уже в таком состоянии? В прошлый раз ты по крайней мере не пытался заниматься самоедством в прямом его смысле. Что случилось? — Чертёж... — Что с ним? — Правки... — И это всё? Когда ты спал последний раз и сколько выпил кофе за сегодня? — аль-Хайтам задавал эти вопросы так, словно они были обыденностью. Но Кавех только сейчас стал улавливать странные нотки в его голосе. Будто аль-Хайтам едва сдерживал такие эмоции, как гнев и страх. — Пять чашек... Спал... А... — Кавех честно попытался вспомнить, когда он спал в последний раз. — Позавчера? — Ты меня спрашиваешь?         Аль-Хайтам поднялся на ноги и сделал несколько шагов, словно собирался уйти в ванную комнату, но затем он вернулся обратно, а после бесцельно начал бродить по комнате, уперев руки в бока. Было слышно, как громко и медленно он вдыхает воздух, подавляя эмоции.         Кавех не помнит, когда он последний раз видел вот такого аль-Хайтама. Или помнит? Ах, точно, это было так давно. Он видел его таким, когда Кавех чуть не довёл себя до обморока из-за студенческого проекта, помогая отстающим. Не хотелось бы лишний раз вспоминать о том времени. Кавех много раз переосмыслил свои поступки и осознал, сколько глупостей он совершил.   — Ты злишься, — это был не вопрос, а констатация факта хриплым, болезненным голосом. — Это так очевидно? Благодарю, что заметил, — аль-Хайтам подошёл к стене, разок ударил в неё кулаком, выпустив пар таким образом, после чего просто взял себя в руки и расслабил напряжённые мышцы. Тогда он позволил себе вернуться к Кавеху и сесть на край софы, на которой тот уже сидел, а не лежал.         Они молча уставились друг на друга. Кавех подумал о том, что аль-Хайтам чего-то от него ждёт, но не произносит вслух, чего конкретно. Такой типичный аль-Хайтам.   — Ну? — А? — Ты так и будешь сидеть? — А что я должен делать? — Кавех даже не был раздражён от этого вопроса, он искренне не понимал, что происходит. Ещё не до конца пришёл в себя.         Аль-Хайтам только сейчас осознал, что в этот раз Кавех ходил не по тонкой нити, а по хлипкой паутине. От этого сердце пропустило удар, а тело само двинулось вперёд, обхватило руками Кавеха и очень крепко прижало к себе. Очень сильно хотелось обозначить своё присутствие, напомнить о близости.         Архитектор, бьющий кувалдой свой внутренний мир, вдруг ощутил чужое сердцебиение, которое с каждым ударом пускало в него мягкие красные нити, обматывая другое сердце толстым защитным слоем. А тепло чужого тела создавало ещё один барьер, защищающий снаружи. Стало так спокойно, будто всех тех мыслей никогда и не было. Словно погружение в тёплую воду после тяжёлого рабочего дня.         Кавех опустил подбородок на плечо аль-Хайтама и прикрыл глаза, заполняя лёгкие любимым древесным ароматом. Так безопасно не бывает больше нигде, только рядом с ним. В его голове начало проясняться и лицо Кавеха покраснело от стыда.   — Прости... Я не знаю, что на меня нашло, — уголки его губ, в противовес стыду поднялись в лёгкой улыбке. Кавех потёрся своей щекой о щёку аль-Хайтама и довольно поморщился от колючей короткой щетины. — Когда ты вернулся? В командировке не было ванной комнаты? — Я вернулся ещё вечером и уснул. Не услышал, как ты пришёл домой. За что ты извинился? Дай угадаю, — секретарь невольно стал поглаживать его по спине. — Ты долго не спал и всё время пил кофе, твой мозг стал подкидывать тебе странные идеи. Например, что ты несчастен, что ты одинок и никому не нужен, что ты ничего не достоин и так далее... Я прав? — в ответ послышалась лишь тишина, а руки Кавеха крепко сжали одежду аль-Хайтама. — Эти мысли должны остаться в прошлом. Оно на то и прошлое, что уже закончилось. Я много читал об этом и прекрасно осознаю, что так быстро это не проходит. Но давай постараемся? — Тогда... Расскажи мне о том, что у меня есть в настоящем? — Кавех почувствовал некоторую неловкость, задавая такой глупый вопрос. Он знал ответ, но всё равно хотел, чтобы он был произнесён вслух. — Меня достаточно? — не вешая паузу уточнил секретарь. — Угу, вполне, — кивнул Кавех, сильнее вжимаясь в его тепло. — Могу я побыть наглым? — Ты разве не всегда?.. Чего мелочиться? Говори, — аль-Хайтам переместил одну руку на макушку Кавеха и стал пальцами расчёсывать его золотые пряди. — Не уезжай больше на неделю. Позволь мне быть зависимым не от кофе, а от тебя. А если всё же нужно поехать... Шли письма каждый день. — Договорились. — Контролируй меня и напоминай, когда нужно принимать витамины. — Я занимаюсь этим большую часть сознательной жизни. — Поставь наши зубные щётки в один стакан. — Зачем? — Чтобы я не забывал, что мы не просто соседи... — Что-то ещё? Если нет, то у меня тоже требование. Твоё согласие мне не нужно. Я требую, чтобы ты вспоминал о том, что я всегда делаю выбор сам. Я сам выбрал работу секретаря академии, я сам выбрал тебя. Никто не заставлял меня. И я знал на что иду. — Я знаю, — Кавех не выдержал и снова потёрся об него, его губы всё сильнее растягивались в улыбке от удовольствия. Он был похож на ласкового кота. — Спасибо тебе большое, — его погружало в сон, поэтому он говорил всё тише и тише.         Им обоим нужно просто хорошо проспаться, чтобы завтра счастливыми встретить рассвет, счастливыми приготовить завтрак, а потом... Можно счастливыми прожить всю жизнь бок-о-бок.         В конце концов, счастье — это чувство и состояние полного, высшего удовлетворения. А для аль-Хайтама и Кавеха — это нахождении рядом с учёным, полярно противоположным им самим.