Как мимолетное видение

Пушкин А. С. «К ***» «Я помню чудное мгновенье: Передо мной явился ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты...» Подходил к концу смотр второй армии 1823 года. Отгремели пушки импровизироввнных редутов, полки отшагали маневры, гремящая кавалерия по многу раз отскакала поле вдоль и поперёк. Великому князю вскоре придёт время возвращаться обратно в золотую клетку мрачного Петербурга, как бы ему не хотелось остаться. Окутанный ненастными мыслями Николай любовался закатом на том самом месте под ветвистой ивой у журчащей речушки, где они проводили много времени с полковником Пестелем. Поистине красиво. — Волшебный вечер, — услышал Николай сипловатый голос Павла. Полковник положил голову на эполет принца, переплел с ним пальцы. — Ты прав, — Николай вдохнул полной грудью. — Я буду скучать по этой безмятежности… и по тебе, — добавил как-то тихо. Павел с грустной улыбкой погладил большим пальцем по николаевской руке. — Я тоже, мой ангел. — Почему я стал твоим ангелом? — поинтересовался Николай, чтобы отвести тему от скорого расставания. Павел поднял голову, в очередной раз залюбовался точеными античными чертами и глубокими небесно-голубыми глазами. — Потому что я люблю тебя. Не прячь глаза, Ники. Я всегда искал такого, как ты. Люблю твой холодный северный нрав, твоё спокойствие и рассудительность, твою задумчивость и непонятную мне грусть. Ты делаешь меня лучше, Николь, — с толикой загадки проговорил Пестель. Николай слегка улыбнулся, обнял его одной рукой крепче и тут же отстранился, будто стесняясь себя. — Паша… Боже, что мы творим… — Это всё, что вы мне скажете, Ваше Высочество, на прощание? — Ты потрясающий, — на одном дыхание выпалил Николай, посмотрел глаза в глаза и снова отвёл взор. — Я буду вспоминать тебя в Петербурге. На лице Павла широкая улыбка. — O mon amour, — Паша поцеловал Ники в щеку, на что великий князь довольно зажмурился. — Знаешь, у меня есть для тебя кое-что. Посиди пока, я сейчас. Николай следил заинтересованным взглядом за Пестелем, который направился к привязанным у воды лошадям. Затем Павел вернулся с таинственной улыбкой, держа что-то за спиной. Спустя миг Павел по-рыцарски встал на колено и торжественно проговорил: — Примите мой подарок, Ваше Высочество. Символ любви. Роза достойная вас, Николь, — и протянул Николаю волшебный алый цветок. Очаровательный аромат и бордовые переливы лепестков пленили великого князя. — Она прекрасна, Паша, — еле прошептал Николай. — Прекрасна как ты, мой ангел. Ещё одним подарком стал нежный поцелуй в губы. Роза явилась свидетельницей волшебного летнего романа. Превратится ли он в нечто большее? ~~~ «…В томленьях грусти безнадежной, В тревогах шумной суеты, Звучал мне долго голос нежный. И снились милые черты…» И вот великий князь покинул солнечную Малороссию. Павлу пора бы вернуться мыслями к тайному обществу, заброшенной «Русской Правде», но полковник долго не мог найти себе места. Как неприкаяный часто свершал одинокие конные прогулки — по полям и к той речке — или же, после исполнения полковых обязанностей, запирался дома и задумчиво покуривал длинную трубку. Образ любимого не покидал Павла по ночам. Стоило прикрыть глаза, как пред взором тут же представал его ангел: блестящие на солнце золотистые кудри и небесно-голубые глаза и волшебная искренняя улыбка. Пестель не хотел просыпаться, желая остаться там с Ники подольше. Днем же думы Павла были полны переживаний и сомнений. Крепка ли их любовь? Значима ли она для великого князя? Или то было лишь мимолетное влечение и способ развеяться вдали от даваящего Петербурга? Пестеля не покидала предательская мысль, что великий князь позабудет о нём, вернувшись к своему церемониалу и обязанностям, да к соблазну пышных юбок фрейлин. «Ну и ладно, — думал Павел, — забудет, так и ладно. Умереть тебе одиноким, Паша, потому что нет того, кто твоя половинка души», — и тут же злился на себя сам, и комкал исчерканные листы с наметками проекта своей Конституции. ~~~ «…В глуши, во мраке заточенья Тянулись тихо дни мои: Без божества, без вдохновенья, Без слез, без жизни, без любви…» Первым дождём ознаменовалась осень, птицы тревожно полетели прочь куда-то к Бессарабии. А весточки от великого князя всё ещё не было, и Пестеля не отпускала тоска. На плановое заседание Тульчинской управы приехали Юшневский, Баратынский, Волконский, Лорер и ещё несколько офицеров, в том числе Василий Ивашев. С Васенькой Ивашевым Павла связывали особые отношения, ведь было время и жили вместе. Васенька — ах, эти лисьи глаза! — красив, тонок, восторжен, пламенный молодой человек. Два года назад, как Павел узнал, что Василий тоже учился в Пажеском корпусе, на пару лет позже, так и пошёл в атаку, начал спрашивать про общих знакомых и откровенно любоваться чайного цвета глазами. Пламенным републиканцем Ивашев стал через два дня от знакомства, через неделю отдался Пестелю. Однако каково же было удивление Паши, что у Василия опыт с мужчиной был впервые. — Что ж, ты не знаком был с нашим тигренком? — спросил Павел в постели, имея в виду одного из главных развратников-мужеложцев в Пажеском корпусе. — Знаю такого, но тылы оборонял до последнего. Павел засмеялся, потом поцеловал новообращенного в ухо, провёл языком по бакенбарду. — Как же мне тебя звать? Будешь лисенком? — Право, мне не нравятся звериные прозвища, — заартачился Ивашев. — Подумаешь, меня и дома хомяком зовут. — Помилуй, меня в семье маменька зовёт Васенькой. Паша довольно цокнул языком. — Значит, будешь моим Васенькой. Месяц они были счастливы, а затем Васю свалила чахотка. Как переживал полковник, когда Вася болел, выхаживал его, не спал ночами, сам кормил, боялся его хвори больше того, что их раскроют. — Поль, я не хочу тебя стеснять, — твердил юноша и кашлял пуще прежнего. — Ты меня не стесняешь, родной. Только попробуй оставь меня здесь одного. Слышал? Не оставляй меня! В конце концов, Вася одолел чахотку, а Паша настолько им увлекся, что проскользнула даже мысль: а что если Васенька — тот самый его Патрокл, половинка его души… Но ненадолго хватило страстного полковника. Вася был слишком прост и доступен для неугомонной души бунтаря. Ведь бунтарю нужна была равная ему сила, любовь как дуэль и страсть как война… Они расстались мирно, остались друзьями. Павел так и сказал: — Мне нужно большее. Ты ещё молод, добр, ты женишься и найдешь своё счастье. — А ты? Как же ты без меня? Тебе снова будет одиноко… Я не желаю жениться, тем более после того, что ты мне показал. — Так, может, я тоже женюсь, — горько усмехнулся Пестель, — на вдове, — он изобразил руками петлю у шеи, ведь так — «жениться на вдове» — во Франции говорили о повешении. Паша зловеще засмеялся, будто предчувствуя что-то. Васенька уехал на воды поправить здоровье, остался зарисовкой красивого юноши в альбоме Павла. Но Ивашев не забыл своего возлюбленного, с которым так странно переплелась дружба, любовь и общее дело. Идеи Пестеля, как и его страстные губы и горячие руки было трудно забыть. И вот Василий снова в Тульчине. Павел обнял его, как ни в чем не бывало, с дружеской сердечностью — за годы своей конспиративной жизни и деятельности научился вести себя на людях так, что не подкопаешься. На заседании Павел представил новые положения своего проекта Конституции с радикальной программой: освобождение крестьян с землёй, отмена всех сословий и республика. — Ну Никита Муравьёв будет в бешенстве, — заметил Сергей Волконский. — Я давно его знаю, — строго сказал Павел. — Погеройствует в белых перчатках и согласится. Побоится предать. — Вы слишком хорошо думаете о людях, — с едва скрываемым восторгом заметил Ивашев. — Напротив, Василий Петрович, я знаю, на что способны люди и кому из них не стоит доверять. — Кому же? Павел задумался: — Тем, кто поддерживает монархию, даже конституционную. — Кажется, мы все убедились здесь, что монархия должна пасть, — воскликнул Барятинский. — Послушайте, Павел Иванович, я недавно был в Петербурге и убедился, чтобы многие действительно осуждают Муравьёва. Оболенскому не нравится медлительность. Я решил действовать сам и принял в общество двух кавалергардов… — Вот и отлично… Да, пусть на севере будет наш филиал, то благое дело. Разговор затянулся за полночь. Денщик Савченко в очередной раз дивился: ходють разные офицеры, курят — дым карамыслом — и по-французски говорят, ничего не разобрать. Когда гости — товарищи по тайному — обществу стали расходиться, Ивашев по старой привычке остался переночевать в доме Павла. Никак не мог забыть, как грелись они в одной кровати холодными ночами, как просыпался в горячих объятиях полковника. Стоило им остаться наедине, Павел не успел закрыть дверь комнаты, как Вася набросился на него, прислонился к губам в жажде поцелуев. Полковник непривычно для себя отстранил друга. У Васи пронеслось в памяти, как они могли целоваться часами, не чувствуя усталости… — Paul, ce qui s'est passé? Павел молчал и смотрел на него тяжёлым взглядом. Догадки огорчили Ивашева — У тебя кто-то появился? Павел кивнул. — Кто он? Надеюсь, не кто-то из новообращённых в наше общество? — Отнюдь, — внезапно Павлу захотелось выговориться, рассказать, что творилось у него на душе. — Я слишком высоко отхватил, Вася. — Боже, Поль, ты меня пугаешь. Ну скажи мне… — Не могу, — Павел стиснул зубы, нервно пошёл зажечь новую свечу. — Постой. Я слыхал недавно малый смотр был. Это кто-то из свиты Его Высочества? Адъютант какой-то? Полковник молчал. — Mon dieu, Поль, ты рискуешь. Павел продолжил молчать, решив, что зря он хотел открыться Васе. — Ты думаешь перетащить его на нашу сторону? — Да, — наконец, сказал Паша, проверяя, прочно ли закрыты ставни. — Очень рискованно, — покачал головой Ивашев. — И насколько у вас всё серьёзно? — Ещё не понял. Не знаю. Может, больше мы и не увидимся, — Павел сел на кровать, обхватил голову руками. — Его образ не отпускает меня. Он такой… Он как ангел. — Поль, дорогой, — смягчился Ивашев, — ты, кажется, влюбился не на шутку… — сел рядом, дружески похлопал по плечу. — Я сделаю, как мне надо. Я всё придумаю, Вася. Мы будем вместе. — Мир не вертится вокруг тебя, как говорила моя матушка, и будто на тебя она глядела. Паша снова рассердился, отодвинулся от Ивашева. — А я сделаю так, что Солнце будет вертеться вокруг Земли. Вася посмеялся. — Ты неисправим. — Мы победили Наполеона, Вася, мы хозяева своей судьбы! — Всё так, — согласился Ивашев, глаза его по-лисьи блестели. От взгляда на него, молодого беззаботного, горящего их общим делом, Павла потеплел и даже приобнял товарища. — Я очень рад, что ты вернулся, mon chere. Надолго ли? — Не знаю, Поль… здоровье подводит. Я думаю, пару месяцев и буду просить об долгосрочном отпуске — поеду к родителям моим в Симбирскую губернию. — Держись, мой друг, нам ещё республику строить! — Мечтаю увидеть тебя нашим диктатором! — пламенно воскликнул Василий. Пестель усмехнулся. — Верю, придет сей великий день. Мы сбросим оковы самодержавия с угнетенного народа. «И с Николая» — добавил в мыслях. Полный согласия с ним Ивашев склонил голову на плечо Павла, и сердце полковника окутало мягкое тепло, ненадолго оттеснившее тягостные мысли о великом князе. ~~~ Шли дни, Тульчин захватила ненастная осень. Из-за встреч с Ивашевым на Пестеля более не давила тягостная пустота его жизни, но полковник не переставал быть хмурым и грустным. Периодически на Павла находили периоды апатии, когда ничего не хотелось делать и еле оставались силы на полковые обязанности. На службе же Пестель был раздражителен и суров, за даже небольшие провинности вводил солдатам телесные наказания. Некоторые офицеры шептались, что такими темпами он будет ничем не лучше аракчеевских подхалимов, а Майборода наоборот был доволен и с усердием выполнял любые поручения строгого Пестеля. Так Павел Иванович и ходил мрачнее тучи до одного ветренного октябрьского дня, когда неожиданное событие вернуло Пестелю бодрость духа. --- Громкий лай пса Тульчина, стук в дверь и поражённый восклик Пестеля: — Воло?! — Ну здравствуй, дорогой Поль, — Владимир, младший брат, с веселой улыбкой обнял Павла. — Измучился я к тебе ехать по бездорожью. — Ты что здесь делаешь?! — изумился Павел. В серых глазах Воло, служившего в кавалергардском полку в Петербурге, мерцали хитрые искринки. — Где твоё гостеприимство? С порога устроишь допрос? — А, нет, конечно, проходи, — Пестель суетливо пропустил брата в дом. — Савченко, подай обед на двоих, — крикнул полковник денщику. На обед был борщ и хлеб с салом — местная традиционная кухня. Владимир ел чересчур быстро и жадно, оттого что на последнем участке пути его экипаж увяз в размокшей грязи и вытаскивать его оттуда потребовало очень много времени и сил, благо, с помощью местных крестьян. — Главная проблема России — дороги! — заключил Владимир после рассказа этой истории. — А борщ у тебя отменный, передай потом это кухарке. Павел задумчиво кивнул. — Отчего же ты здесь? Неужто решил истратить треть отпуска на дорогу ко мне, а не к родителям в Смоленскую губернию? Хоть бы письмо прислал, я б подготовился. Владимир хитро усмехнулся. — На самом деле, до отпуска мне ещё далеко, планирую просить его весной. Ты знаешь, в мае у родителей поистине чудесно. А сюда же меня направила совсем другая причина и… человек. — Человек? — Великий князь Николай Павлович. Пестель аж подскочил от услышанного. — Что?.. — Брат, это удивительная история, — увлечённо начал Владимир — Представь себе, вызвал меня мой командир… Павел на секунду нахмурился, решив, что Воло ввязался в дуэль с полковником. — Да погоди ты. К себе призвал и сказал, что вызывают меня в Измайловский полк. А чей он, соображаешь? — Давай, не тяни, Воло, ближе к делу. — К великому князю меня вызвали, брат! К Николаю Павловичу, который оказался так доволен твоим полком, — Владимир просиял, — что лично, понимаешь, лично, прислал тебе благодарность! А мне поручил быть курьером. Взгляд Павла невольно загорелся. — Вот она, — продолжил Владимир. — Что? — Благодарность! От великого князя! Письмо тебе лично. Можешь себе представить, как нам повезло? О Николай Павлович оказался невероятно любезен! Это прекрасный и благородной души человек! Он столько спрашивал о тебе, о батюшке нашем… Павел, наконец, вскочил и нервно выхватил письмо из рук Владимира. — Спрашивал обо мне, говоришь? — Поль, ты далеко пойдёшь… Паша нервно принялся снимать печать с конверта, из-за волнения ничего не получалось. — Да дай же мне письмо, mon dieu, ты порвешь его… Павел хищно вцепился в конверт и без всяких объяснений ушёл с письмом в спальню. — Матушка говорит, что я как ребёнок, но, ей-богу, Поль, кто из нас сейчас дитя… — послышался голос Воло. ~~~ «…Душе настало пробужденье: И вот опять явился ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты…» «Сейчас открою письмо и прочитаю: прощайте… — пронеслось в воспаленной голове. — Выпью яда и дело с концом… " Когда печать, наконец, оказалась вскрытой, глаза полковника Пестель спешно забегали по письму:       «Дорогой Павел Иванович, пишу вам с целью сообщить, что слава о вашем великолепном полку дошла до слуха благословенного Его Величества императора Александра I и вам, как отменному полковнику, Высочайшей Волею полагается награда в виде трех тысяч десятин земли и почесть открывать следующий смотр. Что касается лично моего отношения к вашей персоне, то оно, безусловно, благодушное. На смотре вы проявили себя как ответственный офицер, верный престолу и Отечеству, кроме того, вы показали мне нечто невообразимое, что даже во время разлуки заставляет вспоминать вас.       Возможно, вы могли подумать, что моё благоприятное отношение к вам не продлится далее окончания смотра второй армии, однако, коль мысли сии могли посетить вас, знайте, они ошибочны. Я думаю о вас в холодной столице, я могу сказать, что скучаю по вам, и коль Бог или Его Величество когда-либо представит вам такую возможность, я желал бы видеть вас в рядах гвардейских офицеров. Я могу смело заявить, что гвардии нужны такие люди как вы, и я даже был бы рад видеть вас и в своем полку.       Знайте, Павел Иванович, я искренне желаю, чтобы вы изыскали возможность приехать в столицу осенью или в начале зимы, думаю, нам будет что обсудить. Надеюсь, получить от вас ответ через вашего брата. Мною был выбран способ передать письмо через него, а не через официальную почту, ввиду необходимости сохранить в секретности нашу с вами переписку, прошу отнестись с пониманием. Внеплановый отпуск Владимира Ивановича будет урегулирован с его командиром лично мной, кроме того, Владимир получит денежное вознаграждение.       В конце, желаю сообщить вам, что ваш дар мною сохранен и служит приятным напоминанием о вас, как о лучшем полковнике второй армии. Пусть Господь дарует вам крепкое здоровье и благополучие.       Великий князь Николай Павлович.» — Ники, Николь, — Павел не мог поверить своим глазам. С широкой улыбкой гладил большим пальцем автограф, затем даже поцеловал размашистую подпись. — Любимый. Павел присел на кровать счастливо прижимая к груди весточку от своего ангела. Написано, конечно, чересчур сухо, чтоб сторонний ничего не заподозорил — видна осторожность Николая, даже Владимира послал, который, если бы и понял чего, не стал бы выдавать брата. И всё же, какое счастье, что Ники помнит о нём, скучает и ждёт! Сердце Павло радостно затрепетало. Павел вернулся в гостиную, сияя как солнце. — Ну? Доволен теперь? — спросил Владимир. — Да… — весело ответил полковник.— Блестяще! Как я рад, что ты приехал и принёс мне утешающее известие! — Чудесно, я счастлив за тебя! Не обессудишь, ежели я задержусь у тебя на несколько дней? — Разумеется! А после я передам через тебя ответ великому князю Николаю Павловичу. — Я надеюсь, ваша переписка и благоволение царской фамилии окажется для нашей семьи весьма плодотворной. Такие связи! — Окажется, — убежденно кивнул Павел и кинулся писать ответ Николаю       «Ваше Императорское Высочество Николай Павлович, от всей души признателен вашей милости и высочайшему вниманию! Я всецело благодарен Его Величеству за щедрый дар и клянусь и далее служить народу русскому и нашему дорогому Отечеству. Образ вашего благородства и участия, Николай Павлович, не покидает меня ни днём, ни ночью, и в думах о вас я проводил долгие одинокие вечера. Меня согрели слова о вашем желании встречи со мной, отчего я поспешу просить у генерала мой заслуженный отпуск. Думаю, прибыть в столицу я смогу к началу ноября, коль Бог даст. Остальное я сообщу вам при личной встречи.       Благодарю за ваше внимание к брату моему Владимиру Ивановичу. Он передаст вам мой ответ.       С глубоким почтением, Павел Иванович Пестель.» ~~~ «…И сердце бьется в упоенье, И для него воскресли вновь И божество, и вдохновенье, И жизнь, и слезы, и любовь.» После отъезда Владимира вмиг всё переменилось. Командир сиял, в беседе с Юшневским своими остротами превзошёл сам себя. Тульчинская осень подарила несколько летних погожих дней и, казалось, вот оно, солнечное чудо вернулось: и дворец Потоцкого, и католический монастырь на холме сияют. На внеочередном собрании Тульчинской управы Пестель сообщил, что спешно уезжает в Петербург. Оправдал намерением поговорить с Муравьевым, представить основные идеи «Русской Правды», поспособствовать объединению обществ. «Время не ждёт, господа! Чем раньше северяне поймут, что пора объединяться с нами и готовиться к выступлению, тем раньше настанет Виктория!» — воскликнул Павел Иванович под конец встречи. Что Пестель так внезапно выпросил себе отпуск показалось Ивашеву странным и он на следующий день вновь навестил Павла, чтоб лично поговорить. Зайдя в дом, Вася обнаружил, что подготовка к отъезду идет полным ходом: Савченко собирает поклажу полковника, его зубные щётки, ложки и прочую немудреную утварь для дальнего путешествия. — Поль, что происходит? К чему такая спешка? — Меня ждут ветра севера! — Поль, да что с тобой, погоди. Всё же неизменный мускусный запах духов полковника сводил с ума, и Василий отметил, что невольно хочет сблизить расстояние меж собой и будущим диктатором — жаль, уже не может. — Ты едешь к нему? — не без ревности спросил Василий. По молчанию Павла всё было ясно. — Слишком быстро и рискованно, не находишь? А если вас раскроют? — Вася, к чему это всё. Я сам всё знаю. Ничего не случится. Я осторожен, — и тут же порывисто воскликнул: — И я умру если его не увижу, понимаешь? — Мне за тебя страшно. Как писал английский автор, «итог таких страстей быть может страшен». — Сгинуть за любовь, — что может быть прекраснее для полкового командира, — и беспечный Павел, напевая себе под нос, продолжил собираться. — Вась, я ратую за дело наше. Я верю, что когда-нибудь он будет с нами! В нашей прекрасной республике! Ни Вася, ни шторм, ни даже весть о том, что император Александр удаляется в монастырь, не могли его остановить. Павел рвался к своему ангелу, к своему сокровищу, к половинке своей души.