rock☆star

      — Хей, а ты секси.       — А ты отвратителен, отвали, — огрызается Джисон, сучьим взглядом, полным спеси, оглядывая того, от кого прилетело это высказывание. Он проходит мимо, не собираясь удостаивать этого мужлана чем-то ещё, тратя своё время.       Хан преодолевает коридор, облитый синими стробоскопами, за несколько больших шагов в своих грубых ботинках с тракторной подошвой, мысленно отмечая, что рваные колготки в крупную сетку всё-таки далеко не самый удобный атрибут одежды. Он в развалочку доходит до гримёрки, кое-как поправляя на ходу короткие шорты, что тоже конкретно впиваются в зад в купе с сеткой. Хотя, ещё несколько часов назад Джисон доказывал Чанбину, что, чёрт возьми, если девушки носят подобное, значит это не должно быть так уж некомфортно. Ага, чёрта с два, у него сейчас, кажись, яйца пережмёт или член вывалится. Но зато он теперь, как самый настоящий упертый баран, только через свой труп покажет Со, что тот был прав насчёт этих сраных недочулков.       — О, а вот и наша неформальная шлюшка, — нарочито присвистывает Сынмин, откидывая свою длинную ярко-фиолетовую чёлку назад.       — Ахерел? Себя давно в зеркало видел, дединсайдный подросток? — закатывает глаза Джисон, пихая Кима в плечо.       — При виде меня хотя бы не хочется задать вопрос «сколько в час?», — усмехается Сынмин, игриво толкая язык за щеку, за что получает удар локтем в бок, отчего сгибается пополам, шипя себе под нос маты.       — Так всё, хватит, а то убьёте друг друга ещё до выступления, — голос Чана, их лидера, действительно заставляет немного поумерить свой пыл, несмотря на то, что они просто шутили и подстрекали друг друга, не закладывая в слова какого-либо оскорбления. Бан проходится по ним недовольным взглядом, продолжая настраивать свой микрофон. Сынмин с Джисоном переглядываются, одновременно показывая друг другу языки, словно они в детском саду.       — Просто кому-то нужно уважать старших, — цокает Хан, на автомате стягивая края шорт немного вниз, дабы у него хотя бы жопа была прикрыта.       — Ты старше меня на восемь дней, come on, милашка!       — Сейчас милашка тебе покажет свой коронный в челюсть, хочешь? По глазам вижу, как хочешь, — Джисон взаправду начинает закатывать рукава своего чёрного лонгслива с изображениями черепов и цепей, делая несколько угрожающих шагов в сторону Сынмина.       — Так, блять, отошли друг от друга на километр. И чтоб я не слышал ваших препирательств до начала выступления, поняли?! — Чан не выдерживает, рявкая на вечно задирающих друг друга, показывая, что его терпение на пределе. У него и без них башка раскалывается.       На удивление, но эти двое действительно затыкаются. Сынмин плюхается на прокуренный диван неподалеку, принимаясь перешнуровывать свои байкерские ботинки, а Хан отходит в противоположную сторону комнатушки, подходя к зеркалу, дабы довести свой образ до желаемого совершенства. Оглядывая себя со всех сторон, он отмечает, что, вообще-то, та ещё соска, и нехер Ким Сынмину тут гавкать на него. Эти облегающие шмотки подчеркивают его достаточно хрупкое телосложение, что можно назвать таковым из-за стройных ног и, в целом, небольшого роста. Однако не отменяет это того факта, что он может хорошенько вмазать кому угодно и даже не переломиться. Лонгслив из-за своего огромного размера, практически прикрывающего низ шорт, спадает на одно плечо, оголяя выпирающие ключицы и татуировку роз на добрую половину плеча. На шее красуется витиеватый чокер с маленькими шипами, на губах — бордовый тинт, а на глазах — чёрные размазанные тени (у всей группы такие).       Цельный образ взаправду очень хорош, Джисон полагает, что он сегодня заставит не одни трусы слететь, тем более после игры их группы, ох, там уже такая жаришка будет, что инфаркты попрут. Хан поправляет свои беспорядочные волны, часть из которых собрана на голове в хвост, довольно присвистывая.       — Да горячий ты, горячий! — кричит из противоположного угла вновь пялящий на него Сынмин, на что Джисон разворачивается и показывает ему средний палец, чтоб неповадно было. Он и без него всё это знает.       — Так, десятиминутная готовность, встречаемся за сценой через пять минут, — Чан встает с дивана, подтягиваясь и разминая уставшую спину. — Мы с Бином пока оттащим барабаны, а вы можете подойти следом.       — Я с вами, — подрывается следом Сынмин, закончивший налаживать свою бас-гитару. Ему уже осточертело жопу просиживать, хочется наконец экшена и криков и хребет расправить.       — Окей, Хан, тогда догонишь, — кивает в его сторону лидер, а затем они все трое выходят из помещения. Хотя, скорее выкатываются с этими барабанами Чанбина и небольшим стулом наперевес.       — Так ладно, нужно все проверить, — когда Джисон остается один, то сразу же отлипает от зеркала, направляясь в сторону чехла со своей электрической малышкой. Он любовно открывает молнию, словно снимает юбку с какой-нибудь нежной девственницы, а затем восторженным взглядом таки мажет по поверхности гитары, в миллионный раз хваля свою же работу. Свежевыкрашенный корпус, на котором красуется ярко-рыжий тигр, из пасти коего выходит пламя, а по бокам нарисованы молнии — приковывает глаз на раз-два.       Но внезапно Джисону приходится прервать свой акт любования, так как дверь гримерки резко распахивается. На пороге показывается слегка взъерошенная макушка цвета вороньего крыла. Сначала взгляд вошедшего кажется ошеломленным, но уже в следующее мгновение от прежнего смущения не остается и крошки, а в чужих глазах вспыхивает жгучий интерес. Хан, всё ещё сидя на полу около своей гитары, недовольным взором оглядывает незнакомца, что в ответ бессовестно пожирает его, без всякого стеснения проходясь по всему его наряду, коротко ухмыляясь.       — Какого хера, может дверь закроешь? — недовольно восклицает гитарист с самым неподдельным возмущением на лице. Да как он, блять, смеет лупить на него свои глаза!       — А если не закрою? — бархатный голос с издевкой пронзает слух, лёгкими мурашками по позвоночнику пробегаясь. Однако, хуй там плавал, с хамами у Джисона разговор прост.       — То я пропишу тебе между ног, чтоб глаза выпали и ты больше не смог их вылупливать, — презрительно выплёвывает Хан, быстро закрывая чехол своей малышки, уже и позабыв о том, что он там хотел проверить. Он одаривает парня скептическим боковым взглядом, но втихую отмечает про себя чужие накачанные сиськи с татуировками, которые прекрасно видны благодаря прозрачной безрукавке в сетку. Хм, а вот в них Джисон бы сделал бр… Так, стоп!       — Ох, а у крошки есть характер, — незнакомец, по видимому, та ещё упёртая заноза, что из зада выбираться упорно не собирается. Он опирается боком на дверной косяк, давя пошлую ухмылку, за которую у Джисона мгновенное желание врезать тому просыпается. Врезать или… сесть на это, блять, ужасно красивое лицо, дабы стереть чертову улыбку и эти искры из глаз. Япона мать! Хан коротко машет головой, пытаясь выдернуть отвратительные мысли из головы, потому что это, вероятно, за него говорят гормоны и адреналин в крови, а не здравый смысл. Ладно, определённую привлекательность этого хама трудно отрицать.       — У крошки ещё и яйца стальные, и удар крепкий, — фырчит гитарист, придавая голосу максимальную недоброжелательность, дабы скрыть то, как его глаза на долю секунды мечутся вниз от чужого похабного лица, дабы увидеть плотные бёдра, облачённые в кожаные скинни. В голове простреливает желание сесть на них… Ну, ебать, Хан Джисон, угомони уже своё давно не траханое нутро!       Ответа не следует, и Хан наконец поднимается с пола, закидывая на плечо драгоценный чехол с золотым содержимым, надеясь, что на этом их перепалка окончена. И, быть может, он сможет сбежать на сцену раньше, чем этот мужчина заметит его быстро краснеющие щёки. Он напоследок оглядывает гримерку, проверяя, ничего ли он или его парни не забыли, но в этот момент ему в спину прилетает выбивающее все мысли из головы:       — Я бы попробовал.       — Чего сказал?       — Я бы попробовал тебя, — Джисон разворачивается, ойкая от неожиданности, так как чужое тело зажимает его между собой и диваном, открыто напирая. И, честно сказать, вообще хер знает, почему Хан не отталкивает того от себя или и вовсе не ударяет, как грозился ранее. Он поднимает взгляд, как будто в замедленной съёмке, шумно сглатывая, потому что видит перед собой самую непристойную ухмылку из всех, что он когда-либо видел. Внутри всё замирает, а в голову бьёт красным светом. Блять, пора со всем этим заканчивать.       — Не помню, чтобы такого предлагал, — голос выходит чересчур негромким из-за кома, вставшего в горле. Однако Джисон нарочно веки сужает, моля богов, чтобы это выглядело хоть немного угрожающе.       — Да, потому что это предложил я, — своим хрипловатым тембром хмыкают в ответ, пока Хан ощущает, как внутренности ухают вниз. А затем следует то, что и вовсе едва собственный член встать не заставляет. Длинный чужой палец просовывается в мизерное пространство между шеей и чокером, а затем его притягивают ближе, заставляя их тела столкнуться. Да что он себе позволяет, блять! Эй, земля вызывает Хан Джисона, вмажь этому наглецу наконец! — Ну так что? — наглец искусителем шепчет в самое ухо, специально наклоняясь, так как даже в своих огромных ботинках гитарист всё ещё прилично ниже, и это… не предает свободы в его узких шортах.       В голове Джисона шестерёнки недолго крутятся. В конце концов, если ему открыто предлагает секс такой красавчик, что ещё и полностью в его вкусе, то каким глупцом он должен быть, чтобы отказаться?! Это всего лишь быстрый трах, а не дорога под венец. Хули тут думать, надо брать.       — После нашего выступления встречаемся здесь. Ни минутой позже, — тараторит Хан, перед тем как найти в себе силы вырваться из несильной хватки, делая несколько шагов в сторону выхода из ставшего душным помещения.       — Что ж, тогда свидимся, крошка, — хмыкает брюнет, лукаво стреляя глазами в свою жертву и нарочно прикусывая губу.       Хан мысленно глаза закатывает, но более ничего не отвечает, понимая, что ему очень нужно торопиться, так как прошло стопроцентно больше, чем пять обговоренных минут. И это ещё, слава святым котам, что с его недотрахом у него член не среагировал, потому что одежда такого не позволяет, как и время.       — Я Ли Минхо, кстати, — прилетает ему в спину немногим раньше, чем он хлопает дверью гримёрки.       И пока Джисон твёрдыми шагами, без оглядки чуть ли не бежит за сцену, он смакует на языке чужое имя, отмечая про себя, что даже оно звучит достаточно сексуально. Да чтоб его, блять, Хан Джисон, хватит думать задницей!

***

      — Йоу, бро, ты где был? И чего так долго?       Его запыханный вид и ошеломлённый взгляд внимательно сканируются Чанбином, и Джисон просто мысленно надеется, что он не выглядит как тот, кого морально отъебали. Хотя, по пронзительно поднятой брови Со так не скажешь, тот чересчур проницателен порой. Ладно, хорошо хоть, что Чан и Сынмин куда-то ушли, а то эти двое точно бы от него легко не отцепились: Бан бы всколыхнулся, а у Кима был бы очередной повод для насмешек — а на всё это сейчас времени нет.       — Выглядишь, как будто тебя неплохо так поимели, — шутит Чанбин, даже и не догадываясь, что он не так уж далёк от правды. И, словив на себе достаточно выразительно-смущённый ответный взгляд Хана, тот мгновенно перестал смеяться, неверяще вытаращив глаза. — Так, стоп или…       — Нет, ничего такого не было, — спешит перебить того гитарист, дабы мысли друга не ушли в другую сторону. Для большей убедительности Хан хаотично машет руками в воздухе, мотая головой на автомате.       — А было что-то другое? — не унимается Бин, усмехаясь, но вполне пытливо. Его не остановить.       И когда Джи хотел было открыть рот и таки немного внести ясности насчет произошедшего, он боковым зрением замечает, как с другой стороны сцены к ним направляются Чан с Сынмином, что тут же заставляет его закрыть рот, отложив всё на потом, дабы сейчас не было ненужных расспросов.       — Я расскажу тебе всё позже, обещаю, — быстро молвит Хан, зачёсывая руками волосы назад, а затем поворачиваясь на как раз подошедших парней, стараясь вести себя максимально непринужденно и обычно. Словно это не у него, блять, ещё несколько минут назад в гримёрке не было желание содрать с себя одежду и дать чёртовому хамоватому незнакомцу.       — Ну что, все готовы? Сегодня собралось ещё больше народу, чем обычно. Как бы клуб не лопнул, — усмехается Бан, поочереди похлопывая каждого из группы по плечу (их тайный жест на удачное выступление). Как же хорошо, что после слов Чана вся концентрация переходит на грядущий разрыв сцены, заглушая остальные мысли и посторонние эмоции. Стоило Джисону услышать, что сегодня людей больше, так внутри и вспыхнуло его любимое чувство воодушевленности и адреналина. Сегодня они зададут жару.       Буквально сразу же через какие-то ничтожные секунды на сцену поднимается «ведущий», намеревающийся разогреть толпу перед их концертом. Слышатся восторженные оры, и они действительно уже прилично громче, чем когда-либо до этого. Стоя за сценой и ожидая их выхода, все эти крики заряженной толпы заставляют внутренности Хана воспарить. Он коротко разминает пальцы, играясь с медиатором, пока остальные парни тоже делают лёгкую подготовку.       В моменте люди начинают скандировать название их группы, и вот он тот момент, когда они наконец могут подняться на сцену. Стоит только фанатам завидеть их, поднимающихся, как клуб разряжается ещё большим количеством визга и восторга, которые, что уж тут скрывать, замечательно тешат огромное самолюбие Джисона.       Чан крутит между пальцами свой микрофон, салютуя удаляющемуся ведущему, а затем делает специальный жест в воздухе, дабы призвать всех к тишине. И когда толпа действительно затихает, с замиранием сердца ожидая продолжения, лидер подносит микрофон к губам, разрывая томящую тишину:       — Ну что, вы готовы въебать рока?       И толпа разрывается криками пуще прежнего. Готовая и заряженная, как раз для которой и хочется дарить музыку, зная, что получишь максимум удовольствия и отдачи. Джисона ужасно слепят фиолетовые лучи, направленные на них из зала, из-за чего он толком не разбирает лиц, но даже и так прекрасно видит огромное количество голов, пришедших сегодня разорвать этот клуб вместе с ними. Пока Чан продолжает раззадоривать фанатов, доводя их едва ли не до оглушающих воскликов, парни разбегаются по своим местам, занимая исходные позиции: Джисон и Сынмин по бокам со своими гитарами, в центре — лидер, а немного позади Чанбин с барабанной установкой.       Вдох, выдох, направленные на то, чтобы унять бешено заходящееся от адреналина и предвкушения сердца. Хан прикрывает глаза, концентрируясь и пытаясь абстрагироваться от невероятного восторженного рева и шума в купе с криками Чана, окружающими его со всех сторон. Он коротко ведёт медиатором по струнам, словно совершая какой-то личный, никому не известный ритуал подготовки, пока на заднем плане слуха всё смешивается в одну вакханалию. Жмурит глаза, которые стопроцентно будут ещё всю ночь болеть после этого ужасно-яркого света стробоскопов, и уже в следующую секунду слышит от лидера заветное:       — Раз, два, три, погнали!       Мгновение, и зал разрывается вкуснейшим звучанием игры музыкальных инструментов и непревзойденного голоса Чана, заставляющие колкие мурашки побежать по коже, а дыхание — спереть. На доли секунд фанаты затихают, как по голове огретые, некоторые с откровенно разинутыми ртами и огромными глазами, будто не верящие во всё, что происходит на сцене, в этом зале. Но на периферии сознания Джисон слышит первый ликующий вопль, а дальше всё как по накатанной, словно цепная реакция. Крики, оры, стоны — всё мешается воедино, перекликаясь, но не перекрикивая их музыку, нет, не так, их гребаное произведение музыкального искусства! И вот оно, настоящее топливо для их группы. Энергия начинает переполнять каждую клеточку тела, эмоции затапливают все внутренности, а желание в действительности сжечь этот чертов зал преумножается в миллион раз.       Тело движется вне разума, а быстро движущийся медиатор в умелых пальцах — на уровне инстинктов, этот скилл Джисон выработал давно, благодаря чему его игра происходит машинально, но всё ещё с невероятным душевным вкладом. Хан откровенно не помнит, в какой момент, на какой песне или минуте, а может даже секунде он откровенно перестает себя сдерживать, начиная творить всё, что только его нутро желает. Он скачет, как умалишенный, дёргает головой в такт битов, качается корпусом — и всё это, не прекращая своей отточенной игры ни на миг, несмотря на то, что прыгает он, как сайгак, с гитарой наперевес, которая, между прочим, тоже сколько-то, но весит. Краем глаза он видит, что не на одного него так действует атмосфера, потому что Сынмин, в целом, не уступает его бешенству, Чанбин — вот уже готов лбом пробить один из своих центральных барабанов, так сильно он машет головой, проникнувшись басами, а Чан буквально летает по сцене, срывая голос в такт беснующейся толпе фанатов. Словно они своей музыкой призвали бесов, которые вселились в каждого, находящегося сейчас в этом пространстве.       Именно в этот момент Джисон чувствует себя живым. Чертовски живым, лёгким и окрылённым. Ничего сейчас не имеет значения; ничего кроме того, чтобы продолжать умалишённо прыгать до потолка и выбивать из своей электрической малышки всё более яркие ноты. Всё вокруг смешивается в один комок света, крика и движения, а перед глазами уже будто и силуэты перестают различаться. В обычном состоянии Хан бы решил, что вот-вот свалится в обморок, однако сейчас был не тот случай. Сейчас он на все сто знал, что это следствие нахлынувшего в голову перевозбуждения и эмоций, подогреваемые раскатистым сердцебиением.       Одна, вторая, третья — песни сменяются друг за другом, а общий запал не гаснет ни на наночастицу. Бедная сцена уже жалостно постанывает от того, с каким остервенением и безжалостностью по ней топчутся массивные ботинки группы, но, естественно, сейчас до этого никому нет дела, посему Хан принимается лишь энергичнее отстукивать платформой биты Чанбина, параллельно подбивая ещё и немного уставшего Сынмина, дабы тот взял себя в руки и продолжил въёбывать рока. Хм, вот бы было эпично, если бы в конце пол под ними провалился…       Когда на седьмой песне дыхание окончательно сбивается, а организм участливо напоминает с помощью чудовищной отдышки о том, что было бы неплохо вообще больше никогда не курить — в лучшем случае, а в малом — подышать и перестать подражать сайгаку хоть на десяток секунд, Хан наконец слегка умеряет свой пыл, дабы взаправду не шарахнуться и не сдохнуть прямо на этой сцене под конец их выступления. Однако окончательно остановиться точно не в его стиле, почему он продолжает дёргаться в ритм корпусом, максимально пафосно поднимая гитару выше, от усердия закусывая нижнюю губу едва ли не до крови. Зал разрывается новым шквалом оров, они по достоинству оценили чужие выёбистые старания.       Джисон расплывается в улыбке во все тридцать два, ощущая тотальное чувство счастья по всему телу. Он своим поплывшим от адреналина взглядом ведёт по толпе перед собой, пытаясь хоть чуточку сфокусировать глаза, дабы у него голова не закружилась от физической перегрузки. И, о дьявол, он точно не мог ожидать того, что из всех многочисленных лиц, что особо не отличались чем-то необычным, он обязательно наткнётся на того, чей проницательный взгляд мгновенно заставит его почувствовать высокоградусный жар по всему телу. Минхо…       Нахал, что ещё каких-то минут сорок назад напористо зажимал его в гримёрке, не заботясь о том, что они не знакомы, теперь едва ли не раздевает его и без того не сильно одетого. От подобного взора чужих глаз Хану натурально дурно становится, что аж хочется самому содрать с себя немногочисленные тряпки и, чёрт подери, отдаться прямо здесь и сейчас в лапы самоуверенному зверю-искусителю. В голове набатом орёт напоминание об их назначенной встрече после концерта и гитарист может поклясться, что ещё никогда не ощущал себя столь нетерпеливым. Глупо так сильно желать того, с кем едва ли знаком. Глупо, очень опрометчиво и самонадеянно. Однако его этот факт вот ни в коей мере не поёбывает. Из-за долгожданного концерта все его эмоции выкручены на триста процентов, а тело кажется сродни оголенным проводам, что рванут, едва ли до них дотронутся. Не осуждайте чужой недотрах и бьющие в мозг спермотоксикоз гормоны.       Минхо прекрасно видит, что его заметили, посему решает этим открыто воспользоваться, покуда толпа вокруг начинает бесноваться с новой силой, а на него никому нет дела и вовсе. Он складывает руки на груди, заставляя крепкие мышцы заиграть и напрячься, а затем максимально похабно высовывает свой язык, чтобы в следующее мгновение прикусить кончик, зазывающе улыбаясь, а затем ужасно пошло толкнуться им в щёку. И, сука, этой секунды Джисону с головой хватает, чтобы фигурально кончить в трусы, потому что в тот момент свет прекрасно отразил сверкание нечта на языке Минхо. Нужно быть дураком, чтобы не понять, что это блядский пирсинг.       Хан может поклясться, что дальше помнит всё, как в тумане. Жар, духота, он продолжает играть мотивы наизусть вызубренных любимых песен, но уже с толикой отстраненности во взгляде, потому что весь разум перекрыл чертов нахалистый мужчина, беспардонно ввалившийся в его милый мирок непорочности. Тотальная непорочность — это второе имя Джисона, который посылает всех направо и налево, а сейчас на сцене стоит в блядских шортах, едва ли прикрывающих его зад. Стопроцентно.       Пока рефлексия порно рисует в его головке голове самые яркие картинки, а тело играет против, открыто выказывая свои предпочтения, из-за чего чокер начинает душить пуще прежнего, а многочисленное внимание фанатов вызывает странное ощущение стыда, будто его уже спалили за чем-то непотребным, их концерт незамедлительно подходит к концу. Вот Чанбин завершает свою триумфальную партию на барабанах; Чан довольно рычит «на бис» особо любимые строки последней песни; Сынмин прыгает на колени, ударяя рукой по грифу. Джисон знает, что ему тоже подобает совершить свою концовку, посему он старается максимально абстрагироваться и переключиться. Он поднимает руки вверх, складывая пальцы в знак роцка, выкрикивая при этом «Вы лучшие, чёрт возьми!». Фанаты восторженно визжат, абсолютно довольные всем тем, что сегодня лицезрели и вкушали, толпа скандирует название их группы, свистя, визжа и хлопая. И в любой другой момент гитарист бы побыл на сцене побольше, окрылённый нежеланием заканчивать этот вечер. Однако сегодня он точно знает, что его ждёт продолжение, а на их концерте ничего не заканчивается. Это чувство спирает воздух под рёбрами и заставляет метнуть взгляд, полный тягучего предвкушения, в зал, практически сразу находя в постепенно разжижающейся толпе того, кто ему нужен. Кошачьи хитрые глаза зазывающе сверкают в фиолетовом свете, беззастенчиво заставляя Джисона подавить судорожный вздох от ожидания. Люди вокруг Минхо толпятся, толкаются, кто-то пытается протиснуть к выходу, а кто-то — в сторону туалетов. Но мужчине глубоко по бую, кому он может мешать сейчас. Он заинтересованно наклоняет голову на бок, словно затаившийся зверь, ждущий, когда добыча соизволит пригласить его в свою «обитель».       Хан слишком перевозбуждён в данный момент, чтобы ещё хоть сколько-нибудь заставлять себя ждать, посему он делает шаг первым, мотнув головой в сторону гримёрки, где они и намеревались встретиться. Он более не задерживается на сцене, зная, что Минхо точно придёт. Перед тем как повернуться к своим парням, которые уже стаскивали со сцены оборудование, Хан ловит довольно взметнувшиеся вверх уголки губ на лице мужчины, что заставляет в его голову ударить осознанием: он реально собрался заняться сексом с малознакомым человеком. Что ж, чертовски сексапильным человеком, если быть точнее; в купе с чертовски нуждающимся в хорошеньком отымении Джисоном, если быть вообще предельно честным.       — Хей, Хан, мы с парнями решили отметить вечер в баре неподалеку, ты с нами? — Чан отряхивает руки, кивая головой в сторону приближающегося гитариста.       Поддавшись своим мыслям, Джисон стопорится, прерывисто оглядываясь в ту сторону, но на прежнем месте уже никого не находит.       — Эй, всё в норме? — наблюдая за этой странноватой картиной, смято произносит лидер, оценивая задумчивое состояние парня, который обычно был намного более взбалмошным после выступлений.       — А, что? — Хан мгновенно одёргивает себя, мотая головой, дабы скинуть всё наваждение. — Да, хён, все супер, я присоединюсь немного позже, — кивает гитарист, состроив максимально непринуждённое лицо, дабы не выдать своего нервоза и рьяности.       — Хм, окей, как скажешь, — Чан пожимает плечами, с неким скепсисом провожая Джисона, что уже твёрдыми шагами направился в сторону гримёрки, будто бы спеша куда-то. Да уж, знал бы Чан, куда тот спешил…       — Эй, всё путём? — окликает вокалиста Чанбин, сдувая свою чёлку, спадающую на глаза.       — Да, Джисон придёт позже.       Чанбин пожимает плечами, а затем похлопывает лидера по плечу, подталкивая его в сторону выхода из клуба.       — Пойдём, Чан-и, самое время нахуяриться и отметить наш очередной взрыв, — восклицает воодушевлённо Со, когда они с лидером нагоняют Сынмина.       — А как же наша неформальная шлюшка? — в своей привычной манере шутит Ким, зачесывая пальцами мокрые от пота пряди волос.       — Подрочит, снимет эмоциональное перевозбуждение и прибудет, не боись, — хлопает того по спине Чанбин, утягивая и Сынмина в сторону выхода. — Пора нахуяриться!

***

      Хан в моменте почувствовал себя словно в «Эйфории»: он шёл на негнущихся ногах до гримёрки по длинному коридору, освящаемым только синеватым потолочным светом, чувствуя, как внутри взаправду разливается предвкушающая нега, что обжигала внутренности и туманила будто накуренный рассудок. В коридоре, к тому же, ещё и стояла тишина из-за отличного шумодава и заметно опустевшего здания, что только придавала антуража.       Когда его ноги остановились напротив нужной двери, он на несколько секунд замер, прислушиваясь к своему всё ещё неравномерному дыханию, заведомо пытаясь привести себя в чувства перед оглушительным сумасшествием. Впирая глазами в табличку с надписью «Only artists», на заднем плане своего сознания он отличил, что бывшая тишина прервалась. Он уже не был один в этом коридоре.       Его словно ледяной водой окатили, так остро начало ощущаться чужое присутствие. И по мере того, как твёрдые шаги приближались к нему, становясь лишь более отчетливыми, дыхание Джисона спирало сильнее и сильнее. Когда шаги стали оглушающе близкими, а по спине пробежалось тепло, исходящее от чужого широкого тела, Хан шумно выдохнул, прикусывая свою губу, словно боясь спугнуть хищника.       — Кого-то ждёшь, зайка? — хриплый вкрадчивый шёпот обжёг ушную раковину, заставив Джисона мелко вздрогнуть и издать короткий вздох, выпуская губу из захвата зубов. Всё его нутро мигом напряглось, а шаровая молния жара ударила строго в нижнюю часть туловища. Крепкое тело нависло над ним тенью, отражаемой на поверхности двери. И Хан мог поклясться, что от вида того, как его едва ли полностью не закрыли собой, член в блядских шортах заинтересованно дёрнулся.       Прохладные узловатые пальцы Минхо невесомо пролезли под огромный лонгслив, пробегаясь подушечками по выпирающим рёбрам, словно искусный дирижёр. По телу Джисона пошла дрожь, а ноги едва ли не подкосились от подобного контраста его разгорячённой кожи и практически леденящих пальцев. С его уст сорвался судорожный выдох, мгновенно сменившийся тихим стоном внезапного наслаждения, когда чужие тёплые губы примкнули к боковой части его шеи, оставляя несдержанный поцелуй, всасывая бледную кожу под чокером.       — Ох ты ж чёрт, — под нос выругался гитарист, в порыве прикрывая глаза, когда рука под его кофтой поползла вверх, доходя до напряжённых сосков, а горячее дыхание на шее начало буквально обжигать. Его колени были готовы безжалостно подогнуться, но прижавшееся позади накачанное тело не дало этому случиться. Он издал ещё один несдержанный стон, когда ощутил, как ему немного выше ягодиц уткнулось что-то твёрдое приличного размера.       — Ты был невероятно агрессивно-сексуальным на сцене, а теперь уже таешь лишь от нескольких моих прикосновений, забавно, — на ухо выдыхает Минхо, усмехаясь, а затем игриво прикусывая кожу на чужом загривке. Хан считает, что это конец его личности, когда слышит этот хрипловатый смех, а затем его накрывает не только новой порцией возбуждения, но ещё и отголосками стеснения.       Он действительно уже так сильно жаждет, чтобы доселе незнакомец разложил его на столе… Или на диване, или прямо здесь в коридоре — не суть важно вообще.       — Пойдём внутрь, по-пожалуйста, — выдыхает Джисон спустя ещё несколько засосов, которые бессовестно рисует на его шее мужчина, не имея более сил просто стоять. Он уже так сильно жаждет дотронуться, попробовать, испытать и вкусить, что нет мочи больше ждать.       — Что ж, как скажешь, крошка, — Минхо снова лукаво посмеивается, нарочно делая это прямо в покрасневшую ушную раковину, прекрасно зная, какое влияние это оказывает на ужасно распаленного парня. А затем, когда Джисон было выдыхает и уже тянется к дверной ручке, он резко подхватывает парня на руки, ногой толкая дверь, направляясь прямиком к дивану с драгоценной ношей. Хан успевает только пораженно ойкнуть, а затем абсолютно нагло вперить свой взгляд в крепкие напрягшиеся бицепсы и паутинку выпирающих вен, что ничуть не скрывала сетчатая безрукавка. Ох ты ж блять, это вообще законно иметь такое тело?!       Однако своё любование ему приходится оборвать, когда Минхо практически бросает его на диван, сразу же нависая сверху хищником, умещая свое колено в критической близости к чужой промежности, где, кстати, сквозь узкие шорты уже виднеется напряженный бугорок. Ли ведёт своим плотоядным взглядом по телу под собой, подмечая каждую мелочь в образе и виде, осознавая, как же сильно он желает наконец вкусить парня, такого миниатюрного на его фоне, одетого в абсолютно непристойный наряд, который однако придаёт ему невероятной соблазнительности. Особое внимание притягивают чокер на шее, вокруг которого начали расцветать бутоны его засосов, и блядские колготки в крупную сетку, которые очень хочется порвать с характерным треском…       — Блять, клянусь, если ты меня сейчас не трахнешь, то я сам тебя трахну, чёрт возьми, — в тоне Джисона слышится неприкрытое раздражение и нетерпение, а затем он резко дёргает Минхо за топ на себя, сокращая расстояние между ними до пары сантиметров. Он прожигает своими искрящимися зрачками лицо мужчины, находя его нереально привлекательным. А когда пухловатые губы расплываются в похабной улыбке, а глаза сужаются, его выдержка натурально машет флажком на прощание.       — Какая нетерпеливая зайка, — дразняще молвит Ли, прикусывая бусину пирсинга на языке, пока одна из его рук спускается вниз, прямиком к ляжке, облачённой в эту сучью сетку. Его пальцы вплетаются между нитями, сминая мягкую кожу бёдер. Всё это происходит под уничтожающим взглядом Джисона, который уже давно затоплен чистой похотью. Его дыхание замедляется, а все ощущения обращаются вниз. Минхо на протяжении нескольких секунд непринуждённо играется с сеткой, словно заинтересованный котенок, пускающий пыль в глаза, но чужое смирение быстро ему надоедает.       — Ауч, блять! — срывается с губ гитариста, и его тушка резко подаётся вверх, когда мужчина внезапно оттягивает материю колготок, резко шлёпая её о чувствительную плоть. Минхо довольно ухмыляется, оголяя свои белоснежные клыки, а затем подаётся вперёд, возвращаясь в исходное положение.       — Но не думаю, что тебе это по силам. Твой удел — это быть послушной и милой зайкой, принимая всё, что я тебе дам, — внятно шепчет прямиком в чужие приоткрытые губы Минхо, ведя своей рукой по его бедру вверх, вовсе не щадяще сминая кожу.       Хану это всё нешуточным градусом в голову ударяет. Чужой настойчивый и властный тон в купе с какими-то будто собственническими облапываниями вскружили разум, теша все его потаенные кинки. Блядство, это сумасшествие, как может так сильно вести от человека, которого ты знаешь всего-ничего?! Однако этот вопрос практически сразу откидывается на границы сознания, когда Ли оставляет ощутимый шлепок на боковой части бедра, заставивший парня мгновенно вернуться в реальность и ощутить новый наплыв возбуждения, высоко простонав. Ему действительно абсолютно не хочется как-либо выказывать свой характер в данную секунду, да и куда ему, когда он вот-вот превратиться в стенающую лужу.       — Пожалуйста, — выдыхает Джисон, своим помутневшим взглядом уставляясь прямо в чёрные зрачки напротив. Минхо устрашающе сужает глаза, просовывая несколько пальцев свободной руки в мизерное пространство между чокером и шеей гитариста, дабы заставить того вновь затаить дыхание.       — О чём ты просишь меня, детка? — дразняще вопрошает мужчина, наклонившись к красному уху парня, в конце своей фразы пошло прикусывая горящую мочку зубами.       — Возьми меня наконец, — срываясь на рваный стон, молвит Джисон, хватаясь своими руками за чужую длинную шею с выпирающими венами на ней. У него уже настолько сильно пылает тело от градуса, что кажется, что он вот-вот разорвется на части, если Минхо не прикоснется к нему по-нормальному.       — Ха-хах, не только нетерпеливая, но ещё и невероятно алчная зайка, — бархатный смех мужчины ласкает слух и окончательно вставший член. А затем Ли резко дёргает парня за чокер на себя, даря ему то, о чём так сильно просил. Минхо сталкивает их губы вместе, сразу же не церемонясь, потому что у него и у самого выдержка не железная перед таким парнем: с нервно вздымающейся грудной клеткой и практически уже потёкшими тенями под глазами.       Ли безжалостно терзает чужие губы, прикусывая, зализывая, наводя свои порядки в ротовой полости, параллельно с особым остервенением начиная сжимать уже кожу задницы гитариста, провокационно просовывая кончики пальцев под обтягивающие шорты, обжигая те части тела натуральным пламенем. Хан безостановочно стонет в поцелуи, не имея возможности и желания хоть как-то воспротивиться или попытаться перенять инициативу на себя, потому что сейчас он ощущает слишком много всего одновременно. Посему всё, на что его хватает — это издавать звуки наслаждения от действий мужчины, цепляться своими слегка подрагивающими пальцами за его шею и пытаться поспевать за неутомимыми махинациями Минхо, зачарованно сминая губы напротив в ответ и вовремя открывая рот, когда Ли начинает вторгаться на его территорию языком со своим проклятым пирсингом.       Томясь в собственных похотливых желаниях, Минхо на мгновение разрывает слияние с громким пошлым чмоком. Он отпускает чокер парня, подхватывает его под бёдра, заставляя чужие идеальные ноги обвиться вокруг его торса, а затем с новым запалом припечатывает голову Хана к дивану, с новым рвением начав разносить по гримерке хлюпы слюны от её изобилия и их безжалостных взаимодействий. Мужчина трётся своим крепким торсом об вставший член парня, всё ещё скрытый под тонким слоем одежды, заставляя того издавать всё более и более откровенные стоны, тонущие в его припухших устах.       — Это чёртов пиздец, — выругивается Хан с придыханием, когда губы Минхо оторвались от его собственных, чтобы дать им обоим перевести дух. Его иссиня-чёрные пряди спадают на лицо, залезая в глаза, но он не предпринимает никаких действий, чтобы их убрать. А гитарист смотрит, как зачарованный, сходя с ума от чужого пронизывающего, раздевающего взгляда с безбашенным тёмным пламенем внутри, от которого немного страшно за свою задницу становится, но парня это лишь больше распаляет.       Джисон поддевает руками низ чужой безрукавки, желая уже поскорее увидеть полностью голое тело, а не его отдельные кусочки сквозь сетку. И Минхо не противится, помогая тому стянуть с себя ненужную вещь и откинуть её на пол. В ту секунду, как никчёмная тряпка оказывается снятой, Хан абсолютно бесстыдно начинает лобызать взглядом всё, что ему открылось. Накачанные сиськи, чернильное тату, расположившееся на правой груди и заходящее на бок, а ещё он успевает опустить взгляд на аккуратную дорожку стриженных чёрных волос от пупка уходящих под резинку брендовых трусов…       — Теперь моя очередь, — Ли не даёт ему вдоволь насладиться открывшемся видом, поддевая шорты Джисона, а затем резко дёргая их вниз, немногим позже откидывая их в сторону безрукавки. Его плотоядному взору открывается характерная выпуклость в области паха, натягивающая сетку колготок, и аккуратное серебряное украшение в пупке. Минхо одной рукой задирает лонгслив Хана вверх, дабы оголить ещё больше этой идеальной медовой кожи, а затем наклоняется, поочередно прикусывая тонкую кожу на каждой из выпирающих тазовых косточек.       — Ах-хах, — стонет гитарист, на автомате подавая бёдра вверх, в позвоночнике прогибаясь. Минхо одаривает его хитрой ухмылкой, а затем показательно высовывает свой язык с пирсингом, и, убеждаясь, что на него внимательно смотрят, широким мазком ведёт дорожку от кромки чужого белья до пупка. Прохладный воздух мгновенно пробегает по мокрой коже, распуская мурашки, и вновь заставляя бёдра податься вверх, но крепкая хватка Ли не даёт желаемому осуществиться.       — Даже не думай отводить взгляд, — глубоким голосом шепчет мужчина, угрожающе сужая глаза, замечая, как чужой кадык хаотично дёргается, а губа оказывается в плену зубов. Убедившись в том, что ослушиваться его не собираются, он продолжает своё ранее начатое дело. Ведёт языком выше, рисуя им узоры на острых очертаниях ребёр, затем на солнечном сплетении, особое внимание задерживая на татуировке дракона, располагающейся прямо на груди посередине. Параллельно он всё больше задирает чужую кофту, пока и вовсе не откидывает и её на пол, оставляя гитариста лишь в сетке и чокере.       Горячее дыхание обжигает вставшие соски, заставляя Джисона рвано выдохнуть, поёжившись. Минхо хитро усмехается, прикусывая кончик пирсинга, а затем широким мазком проходится по бусинам поочерёдно, даря парню сумасшедший контраст горячего языка, мокрой слюны и холодного украшения. Хан крупно вздрагивает, в очередной раз пытаясь уйти вверх от этой сладостной пытки, и в очередной раз получая каменное сопротивление, лишившее его возможности двигаться. Он усиленно жуёт губы, еле слышно поскуливая, однако и этих звуков хватает мужчине, чтобы ощутить, насколько же он сам уже болезненно твёрд. Но игра в дразнилки определённо стоит свеч, посему он решается на ещё одну манипуляцию, дабы окончательно заставить парня под собой превратиться в желающую проникновения лужу.       Минхо отрывается от чужих сосков, разрывая ниточку слюны между своим языком и грудью Хана, чтобы склониться на этот раз прямиком к паху, туда, где член гитариста вот-вот прорвёт ткань трусов и сетку колготок. Он заранее фиксирует одно из бёдер рукой, на все сто уверенный, что последующее его действие вызовет бурную реакцию. Вновь упираясь взглядом прямо в бездонные расширенные зрачки Джисона, у которого грудная клетка хаотично вздымается, на шее выступили бисеринки пота, и тени под глазами уже начали расплываться, Ли похабно скалится, а затем подаётся вперед, нарочно обдавая горячим дыханием место, где предположительно находится чужая головка, получая мгновенную отдачу: член гитариста заметно дёргается, а голова Хана оказывается резко откинутой назад, выставляя напоказ запятнанную засосами шею с чёрной полоской кожи — выглядит невероятно горячо, что аж сам мужчина на секунду теряет былую концентрацию.       — А зайка, оказывается, чертовски чувствительная, — игриво констатирует факт Ли, вырывая из груди Джисона невнятный скулёж. А затем Минхо обхватывает его член уже рукой, размашисто проводя по всей длине кистью, на этот раз заставив Хана поражённо вскрикнуть и издать череду высоких стонов удовольствия.       — Боже, пожалуйста, — словно в горячке молвит гитарист, с невероятным усилием возвращая голову в прежнее положение, чтобы взглянуть в сверкающие опасным пламенем глаза Минхо своим уже откровенно затраханным взором. Хан облизывает свои губы, чувствуя, как же сильно пылает всё тело. Он пытается совладать с остатками своего разума, что удаётся откровенно плохо. Ему невыносимо жарко, хотя в комнате далеко не парилка. Атмосфера секса безжалостно душит, но они оба не против.       — Мне остановиться? — совершив ещё несколько рваных надрачиваний сквозь хлопок, Минхо останавливается, дабы услышать то, что он так долго хотел. Однако его длинные пальцы всё ещё на члене гитариста и это совсем не способствует мозговой деятельности разомлевшего Хана, но тот старается изо всех сил.       — Нет, войди в меня, прошу, чёрт, скорее, — плаксиво молвит Джисон, шумно сглатывая и зачёсывая подрагивающей от избытка чувств рукой свои волосы назад.       — Хорошая зайка.       И когда Минхо наконец слышит то, что так жаждал, то все оковы выдержки слетают с него. Он подхватывает тело парня, помогая ему облокотиться о спинку дивана, отпячивая назад свои шикарные пухловатые ягодицы. Ли не отказывает себе в удовольствии, отвешивая звучный шлепок, в ответ на который ловит грудной стон и зазывающее покачивание задницы. Блядство, садист внутри мужчины ликует, отчего он теперь уже не отказывает в удовольствии и Джисону, раскрашивая кожу его ягодиц в красноватый оттенок.       Хан даже и не думает давить свои громкие восклики наслаждения, царапает ногтями обивку дивана, едва слюни на неё же не пускает и лишь сильнее в позвоночнике гнётся, все свои прелести напоказ выставляя. Минхо не железный и даже ни капли не каменный. Собственный член уже давно грозится прорвать ткань белья и кожаных брюк, и с каждым новым стоном гитариста его положение лишь более ухудшается.       — Блядство, какая же ты ненасытная шлюшка, — выругивается мужчина, оставляя последний особо сильный приклад на красной заднице. С несколько мгновений он восхищенным взглядом оглядывает тело перед собой, а затем просовывает пальцы между дырками сетки, совершая то, о чём грезил ещё до концерта, когда они только столкнулись с гитаристом.       Громкий треск рвущихся колготок разлетается по комнате, и прохладный сквозняк моментально пробегается по разгорячённой травмированной заднице, заставляя Хана пораженно выдохнуть и упереться лбом в свои согнутые предплечья, по новой отклячивая ягодицы назад, дабы выказать всю степень своего желания. На губах Минхо расплывается довольная плотоядная улыбка.       — Есть смазка и презики, зайка?       — В ко-о-моде, верхний ящик.       Ли подрывается в сказанную сторону, выуживая всё необходимое, а затем возвращаясь. Откидывая контрацептивы и бутылёк смазки на диван рядом, он в несколько четких движений стягивает с себя брюки вместе с бельём, максимально удовлетворённо выдыхая, когда собственный тяжёлый член шлёпается об живот, наконец-таки избавившись от оков дурацкой одежды. Превозмогая силу притяжения головы к земле, Джисон всё-таки не выдерживает, слыша шорох остатков чужой одежды. Первое, за что цепляется его поплывший взгляд — член Минхо, от одного вида которого у него табун мурашек ударил в пах, а кадык нервно дернулся, сопровождаясь шумным сглатыванием. Хан не мог мысленно дать нормальную характеристику чужому органу, потому что его шестерёнки уже давно перестали крутиться, единственное, что всплыло в голове — длинный и достаточно толстый, таких у него ещё не было… Второе же, на что гитарист соизволил поднять глаза ради приличия, после того как едва ли не заглотил чужой болт взглядом, было искрящееся чистейшей похотью и наслаждением лицо Ли.       — Понравился? — похабно усмехнулся мужчина, прикусывая кончик своего языка, ни в коей мере не смущаясь своей наготы. Он искренне довольствовался реакцией на своё тело, прекрасно зная, что природа его действительно не обделила, а тренировки в зале и вовсе сделали из него влажную мечту многих. Но сейчас ему не было никакого дела до многих, сейчас ему был нужен только этот парень, ахеренно играющий на гитаре, с миловидным лицом, тонкой талией и чертовски ахуенным задом.       Хан заторможенно кивнул, на мгновении вновь метнув глаза вниз, на этот раз оглядывая покрасневшую блестящую от смазки крупную головку. Невероятные картины с высоким рейтингом сами по себе вырисовывались в голове, дурманя тело и разум пуще прежнего.       — На ощущение будет ещё ахуеннее, чем на вид, — самодовольно усмехается Ли, впритык подходя к Джисону, чтобы в следующее мгновение стянуть с него последний ненужный элемент одежды. Трусы улетают к остальным тряпкам, и, наконец, теперь Хан предстает перед ним во всей красе. Мужчина кладёт свои большие ладони на голые ягодицы, дразняще раздвигая их, заставив гитариста вновь отвернуться, уткнувшись лбом в обивку дивана, ощутив стыд от своей открытости. Его щёки по-новой начали пылать, а член воодушевленно дёрнулся. Глупо было бы говорить, что происходящее его не чудовищно будоражило.       — Судя по всему, ты любишь боль, зайка, так что если я не слишком тщательно тебя растяну, ничего же страшного? — Джисон слышит откровенную издёвку в чужом тоне, однако Минхо попадает в точку, он взаправду любит небольшое пронзающее чувство дискомфорта.       — Мгм, — только и выдает парень, для пущей убедительности сильнее отпячивая свою задницу назад. Сразу же следом на его ягодицу опускается шлепок, вырывающий из его груди задушенный стон блаженства.       Минхо усмехается своим порочным мыслям, понимая, что ждать больше нет времени и сил, ведь с каждой секундой и новым стоном парня его возбуждение становится всё более болезненным, а желание наконец заполнить Джисона и довести до состояния лужи — более перманентным и неконтролируемым. Мужчина подхватывает смазку с дивана, выдавливая несколько капель себе на пальцы, а ещё несколько — прямиком на сжимающийся сфинктер, подначив парня под ним резко дёрнуться от контраста температур. Гитарист отделывается рваным вздохом.       Но когда Ли бесцеремонно входит в него на целый свой длинный палец, он уже не отделывается одним лишь вздохом. Всё тело мгновенно прошибает током, а рот автоматически раскрывается, выпуская наружу любые звуки, рвущиеся из груди. Минхо не тормозит, не задерживается, двигает пальцем в быстром темпе, растягивая так идеально поддающиеся стеночки, что собственный член начинает ныть от нетерпения. За первым пальцем неминуемо следует второй, мужчина добавляет ещё смазки и принимается трахать сокращающуюся дырочку уже двумя, с каждым новым разом всё более точно попадая по простате, отчего Джисон начинает крупно дрожать, виляя задницей и выстанывая всякие неразборчивые звуки наслаждения.       С растяжкой было покончено, когда два пальца Ли свободно начали входить по костяшки, а Хан — едва ли не хныкать от желания чего-то большего.       — А теперь будь добр стонать мое имя, зайка, да погромче, иначе я не дам тебе кончить.       Джисон даже не успел обработать чужие слова у себя в голове, потому что в следующее мгновение он ощутил, как в него начал проникать член, и, блядский в рот, он ни в какое сравнение не шёл с двумя пальцами…       — Ах-х, Минхо, чёрт, — Хан чертыхается, на автомате пытаясь податься вперёд, но Минхо с гортанным рыком фиксирует его бёдра, не дав уйти, толкаясь до конца, удовлетворенно низко простонав.       — Блять, ты нереально узкий, зайка, невероятно хорошо, — хриплый от накатившего экстаза голос мужчины доводит Джисона до очередного разряда тока в низ живота, а его член, наполнивший его до отказа, — до стекающих по вискам каплям пота и бессовестных громких стонов. Хан до побеления костяшек впивается в поверхность дивана, молясь, чтобы не отрубиться от переизбытка ощущений и эмоций. Он чувствует так невероятно много.              Но когда Минхо выходит из него, оставляя лишь головку, чтобы в следующую секунду с резким хлопком соприкосновения их бедер вновь погрузиться на полную длину, голова Хана разом пустеет, выкидывая какие-либо предостережения и оставляя чистейшую страсть и жадность. Кажется, что он никогда не испытывал подобную эйфорию.       Ли начинает постепенно набирать темп, не имея ни единой возможности притормозить из-за столь всепоглощающего наслаждения, что он испытывает от всего происходящего. Да ещё и Джисон начинает стонать надрывнее, едва горло себе не раздирая и параллельно успевая подмахивать бёдрами, так что ещё более пошлые хлопки и хлюпы смазки распространяются по гримёрке. Чёртово сумасшествие. Мужчина до белых пятен на коже впивается в бёдра вздрагивающего парня, даря ему такие необходимые пограничные боль и удовольствие.       Однако спустя ещё несколько движений Ли наскучает эта поза, он хочет чувствовать абсолютно всего Хана, а не только часть. Протягивая руку вперёд, на момент прерывая свои движения тазом, задерживаясь глубоко внутри гитариста, он за чокер тянет того на себя, придушивая и заставляя примкнуть своим потным телом к его. Кожа к коже, конечность к конечности, чтобы ни единого лишнего пространства.       — Блять, ты точно моей смерти хочешь, — задушенно молвит Хан, поворачивая голову на Минхо, так что между их лицами не остается и десятка сантиметров. Он может ощущать горячее дыхание Ли на своей коже, а ещё спиной прекрасно чувствует чужую накачанную грудь.       — Нет, всего лишь хочу подарить зайке дрожащие колени и неспособность издавать какие-либо звуки кроме стонов с моим именем, — Минхо улыбается похабно в своей привычной манере, последние слова низким грудным голосом чеканя в чужое ухо. А затем внезапно совершает резкий толчок в нутро Джисона, заставляя того вскрикнуть и ухватиться за свою шею. — Помни про мой наказ, — добавляет мужчина, фиксируя рукой парня под живот, совершая ещё несколько отточенных погружений.       И Хан кончается как человек на этот раз точно и безвозвратно. Он поражённо откидывает голову на плечо мужчины, моментами пытаясь подмахивать бёдрами в такт толчкам Ли, желая большего и большего… верно Минхо сказал, когда назвал его жадным. Кончики его пальцев понемногу начинает сводить судорога, а перед глазами уже начинает расплываться от этой какофонии, что он слышит и испытывает.       Ли принимается низко постанывать, когда собственный оргазм начинает потихоньку подбираться, своим этим ужасно сексуальным тоном будоража все внутренности, а заодно и невероятно текущий член Джисона, что с каждым толчком шлёпается об его подтянутый живот, размазывая предэякулят. И Хан стонет, стонет имя Минхо с каждым новым попаданием по простате, разносящим электрические молнии по телу. Стонет, в свою очередь, тоже подводя мужчину к грани. Вся гримёрка уже насквозь пропахла сексом и жаром, а с их слившихся в единое целое тел стекают капельки пота и смазки. Это всё невероятно грязно, но ещё больше возбуждающе.       — Чёртова зайка, ты сводишь меня с ума.       Чувствуя, как тело Джисона начинает уже откровенно потряхивать, а его стоны становятся всё более и более беспардонными, Минхо кладет свободную руку на шею парня, подлезая пальцами под чокер и забирая приличную часть чужого воздуха. С секунду он любуется на расцветшие бутоны своих засосов, а затем притягивает его к себе, сталкивая губы в безобразно-пошлом и беспорядочном поцелуе. Последние толчки в разбитое тело Ли делает особенно глубокими и точными, и если бы их губы сейчас не были заняты друг другом, то Хан бы стопроцентно разодрал бы себе всё горло от криков-стонов, что начали рваться из него, когда его тело прострелило ярчайшим оргазмом. Перед его глазами мигом темнеет, а тело слабеет, переживая эйфорическое наслаждение, белесые струи семени безжалостно пачкают диван. Минхо тем временем совершает решающий толчок и тоже заканчивает, изливаясь горячей спермой в презерватив глубоко внутрь парня. Он издаёт череду гортанных хриплых стонов, на несколько мгновений прикрывая глаза, чтобы отдышаться от столь мощного экстаза. Однако мужчина всё ещё крепко удерживает в ослабевших руках гитариста.       Более-менее придя в себя, Минхо наконец-то выходит из Джисона, а после аккуратно укладывает его на диван, дабы тот очнулся. Проходит несколько минут, пока Ли успевает выкинуть презерватив, натянуть свои трусы и даже раздобыть бутылку воды. Он уже собирается вернуться к парню, дабы оценить его состояние, когда за спиной слышится резкий кашель, а затем хриплое и низкое:       — Грёбаный пиздец, я как будто марафон пробежал, — Хан приподнимается на локтях, ощущая всё своё тело невероятно липким и противным.       — Не так уж и далеко от правды, — хмыкает Минхо, сокращая расстояние до парня и протягивая ему открытую бутылку воды. Джисон стреляет пронзительным взглядом в мужчину, пока интенсивно поглощает божественную жидкость. Ли складывает руки на груди, ожидая пока тот утолит жажду.       — Так, а теперь по порядку, — прочищает горло Хан, откидывая пустую бутылку на пол. Мужчина заинтересованно наклоняет голову, щёлкая языком.       — Я упал в обморок во время оргазма. Какого черта?       — Просто я отлично тебя отымел, зайка, — самодовольно хмыкая, дергает бровями Минхо, разводя руки в стороны. Джисон презрительно сужает глаза, фыркая, однако не отрицает очевидного факта.       — Так, второе: ты порвал мои колготки, с хуя ли нельзя было их просто стянуть?!       — Это бы не возымело эффекта, а ещё я грезил об этом с момента нашего столкновения здесь.       — В чём мне теперь идти, чёрт возьми?       — Не волнуйся, я отвезу тебя домой.       — Но меня же ждут парни в баре.       — Хочешь явиться к ним в таком виде? — усмехается Ли, окидывая всё ещё голое тело Джисона с его собственными следами. Хан мгновенно тушуется, ощущая себя голым под этим взглядом… А, стоп, блять, ну да.       Ладно, он действительно не готов сейчас ехать в какое-то шумное место после всего произошедшего. Минхо прав. Однако хочет ли он поехать к себе в квартиру…?       — А если я не хочу домой?       — Хах, ну… тогда отвезу тебя к себе. Хочешь?       Джисон кивает без раздумий, он действительно не хочет расставаться так скоро, есть в этом мужчине что-то притягательное…       — Окей, с меня чай, мягкая кровать и что-нибудь сладкое, с тебя — регенерация твоей задницы.       — Эй, да я же ходить до завтра не смогу! — возмущённо восклицает Джисон, потирая поясницу.       — Одевайся во что осталось, — Минхо кидает на диван остатки одежды Хана под закатанные глаза второго. — Так и быть, понесу тебя на руках как принцессу.       — Сначала отъебал до обморока, а теперь соизволил помочь. Каков джентельмен!       — Не ёрничай, зайка.