Аннита

Привет. Может, пока? Я пишу тебе как оправдание. Мне стыдно, правда, я совершила ошибку. Опять. Скажу то, что не могла сказать все свои жалкие 27 годов жизни. Прости меня… По крайней мере, я сама загнала себя в такие рамки, что не смогла бы поступить иначе. Глупо, конечно, знаю. Я всю жизнь себя то переоценивала, то недооценивала, вот и пришла к точке невозврата, когда выбора, кроме как выстрелить себе в висок, не имела. Прости, у меня не было выбора. Не знаю даже, за что еще можно извиниться… В качестве последней попытки оправдать себя прикладываю эту случившуюся за три дня историю, которая привела меня туда, где я оказалась и откуда не вернулась. За это время вся жизнь будто бы пролетела перед глазами. Я попыталась запечатлеть это в один уж очень затянувшийся рассказ, в целом, как и мое существование. Оно тоже затянулось. Выпусти как книгу, ладно? А еще сама себе смогла доказать, что на самом деле все не бессмысленно. Помнишь, я постоянно говорила, что хоть и являюсь по природе своей патологической лгуньей, но никогда не лгу себе? Так вот, оказывается, я ошибалась. Все это время, единственный человек, которому я лгала, – я сама. 11 сентября Мои тихие слова в трубку стационарного телефона заглушал гул отъезжающего поезда. Я дрожала, видимо этот старый вокзал меня все же пугал. Из последних сил держалась, стоя в телефонной будке. Удивительно, что она еще не развалилась. В одной кожаной перчатке черная потрепанная трубка из пластика, а в другой скрученная прядка пшеничных волос. Это успокаивало, как и то, что я специально сжимала передними зубами кончик языка, ведь такая боль куда приятнее той, что вызвана словами в трубке. Хотя боль в любом случае неприятная, ты просто начинаешь к ней привыкать и уже не ищешь варианты получше. Я проклинала себя, что решила прийти сюда, обходя прощающихся на перроне людей, решила взять трубку, решила отдать последние деньги жалкому автомату и решила своими руками набрать выцарапанный в голове номер, словно он моя кличка или позывной. С каждым услышанным словом становилось все хуже, ноги подкашивались, а в глотке возрастал ком неприятных слов, самых мерзких, что могла выдать почти ангельская душонка. Да, сейчас я могу позволить сравнить себя с ангелом, в ином случае никогда бы так не поступила. Чувства, кои могла вырвать из себя, обычно возникают после булочки, купленной на этом же вокзале у милой старушки со сморщенными ручками и позже сблеванной в местном туалете рядом с такими же наивными, блюющими и все еще голодными людьми. И вот наконец я положила трубку на место и сделала шаг назад, уткнувшись спиной в стеклянную стенку будки. Ком почти вышел из глотки, надо успокоиться. Вдох, выдох, вдох, выдох, выдох, вдох и опять выход. Сжав кулаки, впервые глянула на свои ладони. Пару лет назад я начала носить черные кожаные перчатки в качестве повседневного аксессуара. Так делала одна героиня моего романа. Я восторгалась ею, возможно, даже создала идеал себя. Когда покупала одежду, думала, какую бы купила она, а в экстренные ситуации рассуждала так, словно рассуждает она, могла назвать себя ее именем. Я давно просрала свою личность. А вот что на счет перчаток, с тех пор так и не рассталась с ними. Я смотрела вниз на свои грязные ботинки, будто украденные у давно не служившего отца. Мой отец никогда не служил. Мне хотелось думать, что в этот момент я смогу сделать что-то, что навсегда поменяет мою жалкую жизнь. Холщевый плащ с поломанным ремешком на правом рукаве раздувало в стороны, как и воротник не заправленной черной рубашки. В это время на перрон подъезжал следующий поезд. Две черных точки, которые нельзя даже назвать глазами, смотрели еще на шесть таких же перронов впереди. Ветер гонял две ее косицы вперед-назад, ударяя по лицу кудрявыми прядками волос, пожирневших у корней. Она стояла вплотную у перрона, кончики ее туфелек едва-едва касались асфальта, а короткую пышную юбку задувало в сторону. Она улыбалась. Она адски улыбалась. Она адски улыбалась, будто бы находилась во сне. Поезд подъезжавший к полупустому перрону №4 издал свой вопль, а девушка приподняла острый подбородок и потянула ножку вперед. Между нами пара метров, пара шагов, пара дуновений осеннего ветра, но каждая смотрела в иную даль. -Твою мать, - я, будучи еще в будке, потянулась в карман и вынула пачку красных Мальборо. Сунув сигарету в зубы, потянулась еще раз. Вскоре сигарета шипела, а дым поднимался к верху и ударялся о крышку будки. Я облокотила голову на стенку. Мне казалось, лечу назад, как будто в трансе, как будто накурилась и вот-вот потеряю сознание, в ушах я мечтала услышать джаз, а не симфонию гула поездов. Я резко поднялась и пошла прочь. Пока шла, пропихивалась сквозь толку людей. И вот крик, будто пала Ада чуть приоткрылась, и грешники спешат выбежать наружу. Я раскрыла глаза. Жуткое гудение поезда стояло в ушах. Над головой крышка неба, темная, полная туч. Дым сигареты поднимался и вот-вот должен был об нее удариться, но он все еще летел куда-то далеко. Мне хватило мгновения, чтобы понять, насколько же я мелка и ничтожно одинока в огромном, чуть ли не бесконечном, мире. Я повернула голову. Моя рука касалась летевшей красной сатиновой юбки. А цвет не то что бы красный, даже бардовый, нет, это не простой цвет, не простой сатин, цвет интересный. Настоящая, красивая сатиновая юбка. Впервые красота смогла показаться мне не скучной. Толпа людей окружала подъехавший поезд. -Что же это случилось..? – Спросил тонкий голос где-то в стороне. Я отошла в сторону, продолжая наблюдать. Красный сатин убегал куда-то к поезду, пока не врезался в толпу зевак. Взяла сигарету в руку и начала идти назад к выходу. Люди проходили мимо меня, проталкивались через друг друга, удерживая чемоданы. Они бежали вперед, параллельно говоря по телефону или своим близким позади. Они бежали так, будто стоит им сесть на поезд и унестись в даль, их жизнь наконец-то сорвется с места. Я иногда смотрела в лица людей, и видела их всех одинаково обеспокоенными своими чересчур важными жизнями. А вот я ухожу. А вот я уйду и больше никогда здесь не объявлюсь. Вокзал был позади, только отдаленный гул поездов и сирен, голоса из громкоговорителей, словно голос совести, ударяли прямо в голову. Я уходила, пока не уткнулась в машину. Маленькая, маленькая машинка темно-серого оттенка с цветками ржавчины у колес и окон. Говорят, тачка может многое сказать о человеке, но не в моем случае. Купила ее через знакомых, еще задолго до побега. Честно, года идут, а моя ненависть к ней не меняется, хотя я и не надеюсь, что поменяю тачку на получше. Открыв дверь, спокойно села, устремив свои глаза на тонкий руль. Закрыла дверь. Я повернула голову. Я закричала. -Почему ты кричишь? – Спросил тоненький голосок. -А ТЫ КТО МАТЬ ТВОЮ ТАКАЯ??! – И вот я смотрела на девочку с двумя косицами и черными точками вместо глаз на сиденье рядом. Какого хрена она тут делает?! -Ты меня не помнишь? – Говорила очень тихо и мило, словно самое невинное, что можно придумать на свете. Она что, ангел? Я в панике опустила взгляд и увидела ее тонкие ладони на коленках, покрытых красной сатиновой юбкой. -Юбка… -Да, тебе нравится? – Она с восторгом смотрела в мои испуганные глаза. Внезапно она схватила мою руку в перчатке и положила себе на колено. – Потрогай, она такая красивая, мне папочка купил! – И вот что творит-то? У меня в голове почему-то стало пусто. Обычно я переполнена мыслями, криками и едкими словечками внутри себя, а тут штиль. Я с недоверием смотрела ей в глаза и сжимала руку на ее коленке. Не хотелось мне даже думать о приятности прикосновения детской руки. Я еще пока не сошла с ума. Я точно самый адекватный человек здесь. -Что ты делаешь в моей машине? -А ты смешная! -Я не пытаюсь тебя рассмешить, - я оторвала свою руку, но она все же потянула руку обратно и прижала к своей груди. Она заставила пальцы крепко ухватиться за еще юные очертания. -Я останусь с тобой, ты мне нравишься! -Эй, отвяжись! Ты че творишь?! – Я снова попыталась вернуть свою руку, но она крепко сжимала ее, словно в моей руке сейчас заключалась вся надежда этого мира. -Я – Аннита! А тебя как зовут? – На ее лице сияла улыбка. Девочка в сатиновой юбке отпустила мою руку и протянула свою. -Карен.. Карен Дэвис… - Я все же пожала ее руку. Аннита усмехнулась. Я пожалею об этом. -Ты очень милая Карен Дэвис, мне тебя жаль, - Аннита смотрела мне прямо в глаза, хотя я пыталась отвернуться. -Почему тебе.. меня.. жаль? -Ты милая и совершила ошибку, ты совершила много ошибок, ты знаешь это, но не говоришь о них, хотя винишь себя, вот потому и жаль, но знаешь, Карен Дэвис, я верю, что однажды ты все же заговоришь. -Да кто ты блять такая? – Теперь я смогла вызвать у себя отвращение. Точнее это она заставила меня смотреть на нее с отвращением. -Ладно, давай по-другому! Тебе нужны деньги, Карен Дэвис? – Аннита повернула голову и стала смотреть вперед. -Ну, допустим, нужны. И у тебя они есть? -Я помогу тебе их заработать! Похить меня и заработай деньги! -Нет! – Я возмущенно на нее смотрела. Однако знаете, в тот момент, пока я глядела на ребенка, не могла отвертеться от идеи, что это мой шанс. И не ради денег или чего-то там еще. Мне просто было нечего терять, потому на тот момент я абсолютно не раздумывала о своем будущем. Я разочаровалась в себе, в своей жизни и своей работе, у меня не было друзей, семьи и неприятностей. Почему бы не создать новых? -Я же знаю, что тебе это выгодно. Она глядела на меня абсолютно искренне, как ангел, спустившийся с небес. И я хотела ей верить, по крайней мере, я так подумала. -И что делать? -Для начала, давай уже уедем отсюда, ты очень хочешь есть! – Внезапно на весь салон раздалось приглушенное урчание. Я посмотрела на нее, на свое отражение в зеркале. -Вот черт.. знаешь.. никуда мы не поедем! – Сегодня день адекватных поступков. Так и должна была я поступить, верно? Я потянулась к ручке и открыла дверь со стороны Анниты. – Выходи из машины. -Зачем? -Слушай, малявка, я не знаю, как ты тут очутилась, но вали отсюда! Тебя наверняка ждут. -Думаешь? Во-первых, я уже взрослая, мне тринадцать! А во-вторых, Карен Дэвис, меня уже никто не ждет, в отличие от тебя. Мне уже некуда идти, потому я останусь с тобой, Карен Дэвис. Я нужна тебе. -С чего ты так решила? -Потому что я так решила, закрой дверь и позволь мне поехать с тобой, а дальше придумаешь, - на лице Анниты светилась улыбка. Мы смотрели в разные стороны. Я на нее, а Аннита вперед. – Поехали, Карен Дэвис, ты сейчас помрешь с голоду. – Я захлопнула дверь. Аннита закрыла глаза. Машина ехала по пустынному шоссе. Я не спускала глаз с дороги, а Аннита с меня. В салоне тихо играла джазовая симфония. Аннита махала пальцем в такт мелодии. За окном проносились скучные серые пейзажи загорода. Здесь могли быть поля цветов или пшеницы, могли быть города, но здесь только бесконечные пустыри, упирающиеся в облачный горизонт, сливаясь с ним и кустами бледной растительности. Раз-два, раз-два, раз-два, два-три, три-четыре, два-четыре, три-один и два-четыре, палец крутился из стороны в сторону, как и две черные косы, Аннита смотрела на мое сосредоточенное лицо, какое бывает всегда, когда я за рулем, пока ее губы сплетались в бантик и обратно растягивались в улыбке. Рука моя держала руль, а я сама пожирала взглядом полоски на шоссе. Вдали меня ждал только мрачный горизонт, словно это горизонт всех моих никакущих возможностей. Не хотелось думать, как же я тут очутилась, почему еду в машине со странным недоребенком, объяснить, чего вообще не смогу. Я украла ребенка? Ладно, хоть что-то веселое. Мой внутренний клептоман доволен. Хотя ребенок жутко надоедлив. Ненавижу детей, они все поголовные идиоты. А когда вырастают не меняются, только если в детстве они вынуждены быть идиотами, будучи взрослыми они уже сознательно погружаются в идиотию, смотря телевизор и ходя на работу. Идиотка ли я? Нет. Я не смотрю телевизор и не хожу на работу. Выходит, я умнее всех. Ну хотя что же позволяет мне так думать? Может я идиотка, но по-своему? И вот тут можно увидеть довольно интересную особенность моей психики. Сейчас я искренне назвала себя «умнее всех», при чем, таково будет мое настоящее мнение. Однако же, я после начинаю его оправдывать, приуменьшать свой эгоцентризм. Это мнение – навязанное, то есть, оно не складывалось, мне сказали так думать. Мои родители частенько обвиняли меня во всем чем угодно, иногда в шутку, иногда серьезно, но этот ранимый маленький ребенок с запоздалым развитием внутри меня принимал все за чистую монету и с детства научился оправдывать все и вся. Выходит, что я просто ругаю себя за то, кем являюсь. И вот думайте, кто виноват. А еще я постоянно виню всех подряд, только не себя. Вернемся к недоребенку. Я на секунду представила, как подъеду к забегаловке, открою дверь и прямо у ворот вышвырну Анниту и угазую вперед, окатив ее лавиной пыли, как ее красный ситец окрасится грязью, а она из пошлого ангела превратится в ужасное подобие посланника Ада. Мне искренне нравится избавляться от людей в моей жизни. -Ты меня так просто не избавишься, – заявила Аннита. -Будто бы я этого желаю. -Желаешь, всем видом этого желаешь..! -Откуда ты такая проницательная взялась?! -И правда, - Аннита приложила тонкий палец к губам и отвела взгляд, - хочешь знать? -Допустим, хочу. -Меня папочка научил! Мой папочка часто приходил домой грустный после веселых вечеров. Он сначала выглядел грустно, мне было его так жалко, я пыталась ему помочь, но раз за разом не получалось! Вот он и научил угадывать, что он хочет! -И как это связано с твоей проницательностью? -Мой папочка всегда хотел одного и того же, жаль у мамочки не получалось ему помогать, вот тут я и пригодилась. Знаешь, Карен Дэвис, это так приятно быть полезной, чувствовать, что ты нужна кому-то или, когда ты что-то делаешь правильно, тобой довольны! -А, по-моему, это тупо. -Ты когда-нибудь помогала, Карен Дэвис? -Нет. -А зря ты так! Нужно всегда помогать! Так ты станешь счастливей. -Даже если твою помощь не ценят? -Не важно, ценят или нет, если не будешь помогать, станешь злобной сукой! А ты злобная сука, Карен Дэвис? -Блять, не дави на меня, я за рулем вообще-то...! – Вот малявка наглая, хоть бы на секунду рот закрыла… Я крепко сжала руль, аж оторвать его захотелось. -Смотри, Карен Дэвис, не влети в то дерево, вдруг умрешь! – Аннита протянула руку и показала на дерево по левую сторону. Ее палец уперся в мою щеку, когда она пыталась не спускать прицела с дерева, пока машина все отдалялась от него, оставляя дерево чахнуть позади. Аннита смотрела на скрючившееся растение, сливавшееся с горизонтом, а вскоре оно и вовсе исчезло из виду. Аннита посмотрела вперед. -Ты сама не хочешь есть? -Нет, Карен Дэвис, я не хочу, - проговорила Аннита. – Слушай, Карен Дэвис.. -Перестань меня так называть!! – Ну все, надоело. Я заорала на всю машину. Аннита вжалась в сиденье, смотря на меня широко раскрытыми чернушками. – Ненавижу это имя… -Милая, но ведь оно такое красивое. -Скучное. -Красота сама по себе скучная. Вот скажи мне, кто тебя так назвал? Может твоя мамочка? -Моя мамочка хотела назвать меня Сарой, но батя назвал Карен. Вот и думай, чей вариант лучше! -А ты как хотела себя назвать? -Аннитой. Я хотела называть себя Аннитой. -Правда? Вот так совпадение! Тогда я буду с гордостью считать, что «Аннитой» назвала меня ты! – Она скрестила пальцы и поднесла к лицу, оперев на них впалую щеку. -Считай как хочешь, мне насрать!! – Я продолжала смотреть вперед. Мои мысли чем-то напоминали варенье, нечто тягучее, а может и вовсе напоминали желе. Это стало чем-то вроде моего хобби. Ты берешь какую-то вещь и начинаешь по всем фронтам ее анализировать, не важно, что это и к чему придешь, просто крутишь и крутишь в своей голове. Я часто прокручивала кадры своих воспоминаний, но сегодня зациклила один и тот же. Будто бы на показе немого кино, в полнейшей темноте вокруг себя, смотрю короткометражку, пожелтевшие кадры отражали старину воспоминаний, ведь они пережили не один год хранения в моей голове. Так я представила себя, еще юную, носившую два хвостика и прямоугольные очки на половину лица. Я слишком плохо видела для своего возраста. Стеклянные линзы уменьшали большущие глаза, а крупный край оправы разрезал на две части зрачок. Маленькая Карен стояла возле двери, опиралась на гладкий косяк и смотрела в черные глаза невысокой женщины напротив. Открыв рот, спросила, как та хотела назвать ее. Женщина поднесла к губам палец и отвела взгляд. Она произнесла одно слово: «Сара». «Мою одноклассницу зовут Сара. Очень красивое имя», - сказала Карен. В этот момент меня пронизывала злость, что станет обычным делом для меня в будущем. «Кто меня назвал «Карен»?!» - Сказала я, четко проговаривая каждое слово. «Дай-ка вспомнить… Точно! Твой папа очень хотел, чтобы его дочь звали Карен, а сына Джек! У нас родилась чудесная дочка! Потому мы и назвали тебя «Карен»! Я так рада, что в имени моей дочери есть частичка моего любимого человека!» - Мама так улыбалась… Я навсегда запомнила ее улыбку. После она погладила меня по голове и ушла. Кадр остановился. Сейчас я смотрела на шоссе. В моих глазах стояло мгновение, где она беззаботно улыбалась. Аннита глянула на меня и усмехнулась. Машина продолжала ехать по пустой трассе, хоть и стоял день. Как же я ненавижу дневное время. Я любила уж слишком раннее утро, где-то часа четыре или пять. И я любила ночь, ведь только ночью ты по-настоящему свободен. Утро похоже на офисного раба в потертом костюме и со стаканом кофе. При виде таких, я всегда хотела поменять их, хотела отвести в магазин, купить красивый темно-синий костюм, отвести в спортзал и заставить схуднуть, а потом к парикмахеру, заставить их зачесать свои волосы назад, а после дать сигарету в рот, осмотреть и отправить на работу. Я видела в таком человеке, если его можно так назвать, свою странную мечту. Мечту о стабильности утренней рутины. Мне бы хотелось вставать по утрам и идти на работу, но я всегда была особенной, потому и не имею дома и нормальной работы, терплю кучу зависимостей и свою бандитскую рожу. Вот и выходит, что мои конченные амбиции и психопатические наклонности никогда не давали той стабильности, какой я от них хотела. А вот Днем был этот же недочеловек на работе. Он имел бы либо работу офисного раба, либо детектива в полиции, либо батрачил в иных государственных органах не на самой прибыльной должности. Я видела в полицейских нечто такое же странное и рабское, как и в сарариманах. По-моему, эти рабы особенно приятная категория людей. Они с виду покорны, но в их душе горит страсть, которую невозможно погасить навсегда. Они потухшие рок-звезды, все же вступившие в брак ловеласы, ангелы с оторванными крыльями. Это тоже мечта, но на этот раз мечта о нормальной работе. В детстве я мечтала стать официанткой. Глупо, правда? На самом же деле, у меня был талант к этой работе. Мой внутренний психопат умело заставлял улыбаться, играть роли. Я – актриса без Оскара, сыгравшая миллион ролей. Только сейчас я не играю, только сейчас я впервые стала собой. В подростковые годы, когда обнаружила талант к писательству, при ненависти к литературе и чтению, я стала думать, что буду работать бухгалтером, а ночью писать романы. А после университета стала беглянкой. Гениально! Недочеловек-Ночь может заставить меня саму покориться, ведь никто, как он, не заставит меня, человека без любви, снять с себя все и отдаться. Я отдам ему все, оставлю любую мечту, лишь бы это странное, придуманное мною самой нечто было рядом. Ночью он станет моей личной рок-звездой с потертой гитарой и горящими сквозь черные тени синими глазами. Он – моя личная надежда, моя личная любовь. Только он заставит меня не мечтать о драме, он заставит меня мечтать о нем. Это мечта о любви. Я ненавижу любовь. Я ненавижу брак. Но Его я люблю. Он мой выдуманный любовник. Да, потому он и главный герой серии моих книг, хотя у него была любимая женщина, которой я себя часто представляла, могла позволить ему называть себя ее именем. Она – та самая, чьи перчатки я носила. Представляла, как он спит со мной, хотя на деле он спит с ней. Я тайно мечтала быть ею, но в конце романа он ее убил. Поверьте, у него были причины. Я им горжусь, как жена гордится мужем, убившим свою любовницу по ее указке. -Слушай, Карен Дэвис.. – И тут я вспомнила о существовании Анниты рядом. – А кто ты вообще? -Тот же самый вопрос. -Нет, я имею в виду, кем ты работаешь? -Разве это так важно? -Понимаешь, Карен Дэвис, я хоть и наблюдаю за тобой, я все никак не пойму, что делает тебя той, кем ты есть сейчас? -Разве работа делает меня собой? -Взрослые говорят, что да. Так кто ты? – Аннита смотрела прямо на меня, не сводя взгляда. -Писатель. Или как там называют человека, который зарабатывает написанием книжек? – Сказала я так, будто вкладываю ненависть в каждое слово. -Хм, тебя это беспокоит, Карен Дэвис. Не бойся, ты можешь рассказать мне все! Я хочу помочь тебе, как и помогла когда-то папочке! Карен Дэвис, ты нуждаешься в понимании, вот и расскажи мне, я пойму! -К чему это все? -Не важно, просто скажи мне все, что ты хочешь! Знаешь, ты выглядишь как человек, которому очень долго не давали высказаться, вот ты и пишешь книги! -Я не по этой причине книги пишу… - Пробубнила я. -Та-ак.. А вот это интересно! Про что ты пишешь? – Аннита пожирала меня взглядом полным азарта, словно моя жизнь еще не выигранная партия в покер. -Убийства, кровь и всякое такое, но.. – Я глянула на Анниту и сжала губы, – не люблю я это. -Правда?! А что тогда ты любишь? -Я хочу писать драму, нытье всякое! Но все никак не выходит. Одно время я любила криминальную тематику, вот и стала писать про это. Теперь приелось и не покидает меня. Даже если пишу драму или трагедию, все равно вставляю сюжет про убийство. Будто бы я сама хочу убить, а таким образом раскрываю свое желание. -Здорово, Карен Дэвис! Не все люди могут быть писателями, - утвердила Аннита. -Нет, не правда, каждый может. Это самое простое хобби, которое только можно придумать. -Если это так, то почему ты этим занимаешься? Я уверена, ты не хочешь заниматься чем-то простым для такого умного человека, как ты, Карен Дэвис. -Я не умная, Аннита. -Ты умная, я уверена в этом. Ты просто заставляешь себя думать иначе. Если бы ты не была умной, то вероятнее всего твоя жизнь была бы другой, только умный человек может позволить себе свободу. Лучше расскажи мне, как ты стала писательницей? -Твою ж… Ум – такая же ловушка, как и тупость! И то и другое тебя ограничивает, а свободы не существует, - я заметила в дали какую-то святящуюся вывеску и смотрела только на нее. – Никогда не хотела быть писателем, так вышло. Это скорее обязательство, которое я выполняю, потому что ничего кроме этого не умею. -Интересно… -В третьем классе школы просили придумать сказку. Я увлеклась и придумала охрененную сказку. Всем она очень понравилась. Так я и решила продолжать писать… Я солгала. Вы думаете, я скажу ей правду? Хрена с два. Ладно, скажу. Ведь единственный человек, лгать которому я не хочу – я сама. Начало истинное, нам задали придумать сказку. Только вот я забыла это сделать, а когда пришла в класс и начался урок, меня спросили первой. На ходу придумала историю про отчаянного парня, который хочет спасти свою мать, найдя лекарство от смерти. Мне никто не поверил, потому что я стояла без тетради и постоянно ошибалась в хронологии событий. Мне поставили двойку и отругали. Тогда я решила заставить их пожалеть об этом, пожалеть, что недооценили меня, что отругали и поставили двойку. Я не заслужила этого. Я верила в свою невиновность так, словно я – убийца с раздвоением личности, который убил, когда одна из личностей главенствовала, а спрашивают не с нее. Тогда я написала книгу и еще одну про дракончика, который мечтал найти друзей. Я принесла их и отдала учителю. Никто не думал, что я напишу книгу. Так я и получила две пятерки и поняла, что если кто-то еще раз меня недооценит, то пожалеет об этом. Или же попробует запихнуть меня в рамки ебаной оценки. Пятерки мало, слишком мало, чтобы оценить меня. Даже не так… Меня невозможно оценить..! Я, кстати, приврала, ведь истинного сюжета сказки не помню. Но вам же надо что-то знать! -Вот как… -Это еще не все, - а теперь скажу правду. Обычно, лучшая ложь – смесь правды и недосказанности. – Будучи в седьмом классе, в один дождливый день, я придумала историю про брата и сестру, которые переехали в новое место для свадьбы сестры, а потом ее мужа убили. Это была моя первая книга, она занимала сто тринадцать страниц. Ее даже прочитала моя маман. Не знаю зачем это было, но я, наверное, хотела, чтобы она гордилась мною. -Это просто потрясающе, Карен Дэвис! А ради чего ты это делаешь? – Внезапно Анниту вмазало в стекло. Машина резко завернула. Аннита подняла взгляд и увидела вывеску с названием. -Выходим, - Я вышла из машины и хлопнула дверью. Аннита смотрела, как я прохожу к небольшому деревянному домику с красной крышей и ставнями. На вывеске был изображен толстяк в колпаке и закрученными усами. Я сидела на красном диванчике за столом с сигаретой в руках, глаза были устремлены в меню. Напротив меня – Аннита, она смотрела на горящую сигарету. За нами широкое окно в деревянной раме. -Почему ты куришь, Карен Дэвис? -Я люблю курить, вот и все. Люди, например, едят персики потому, что они любят есть персики, любят их запах, вид, вкус и послевкусие. Я же люблю сигареты, я люблю их запах, вид, вкус и послевкусие. – Интересная история у меня связана с курением. Большую часть жизни, а это детство и подростковые годы, я ненавидела курящих, хотя мой дядя, например, курил, и дедушка, но он бросил. Так вышло, что, несмотря на это, я мечтала о курении, часто брала в рот предметы, воображала себя с сигаретой. Мои любимые персонажи – курящие, как и мой выдуманный любовник. Меня тянуло к запаху, виду, вкусу и послевкусию сигарет. В них было что-то недосягаемое, запретное. Когда стала совершеннолетней, решила, что куплю пачку, просто потому, что могу. Обычно люди начинают курить, будучи подростками, но не в моем случае. Курить я начала полностью осознавая это. Меня никто на сигареты не подсаживал. Я просто в один момент достала ту самую пачку, вынула сигарету и попробовала. Вот и все..! Я знала, что это вредно, знала, что моя семья меня возненавидит, но было поздно. И с той поры я курю, ни разу не пожалела об этом решении. Все вышло слишком просто, будто бы мы с сигаретами были созданы друг для друга, но не решались на это. Как герои моего романа... Сигареты – мой реальный возлюбленный, который меня по итогу убьет. -Ты странная, Карен Дэвис, кто же захочет вредить своему здоровью так? Ты еще и деньги за это платишь! Ты уверена, что это не бесполезная их трата? Это просто плата за смерть! -А кто сказал, что я хочу жить? – Я убрала меню и подняла руку. – Официант! – К нам подошла девушка в фартуке заведения с блокнотом, - мне американо и пиццу пепперони. -Ты должна жить, Карен Дэвис, ведь жизнь – единственное, что у тебя есть… - Пробубнила Аннита, смотря на меня, а я сделала вид, будто ее не слышала. -Будет сделано! Это займет двадцать-тридцать минут, подождете? – Темнокожая девушка с пышной шевелюрой облокотила руку на широкое бедро и усмехнулась, вскинув голову. Она заметила повара, машущего ей с открытой кухни. Девушка быстро опустила руку и ушла к нему. -Конечно, времени у меня хоть жопой жри, - пробубнила я и скрестила руки на груди. -Ты ведь сказала это с сарказмом, верно? -А как еще! Нет у меня времени! Ни у кого его нет! – Я отвернулась к окну. Не хочу смотреть на людей, они вызывают у меня только тошноту, иногда ненависть, а иногда даже жалость. -Ты права, Карен Дэвис, но если им правильно распоряжаться, то кажется, что его уж слишком много. -Естественно! У вас, школьников, ведь времени дохера! Делай с ним, что хочешь! – Нет, я не права, сказала на эмоциях. Ведь именно школьники не по своей воле тратят время на бессмысленную ерунду вроде учебы. Будто бы эти знания сделают их людьми… Я повернулась к Анните. – Что ты делала на вокзале? Ты ведь увязалась за мной зачем-то. -Я ждала, Карен Дэвис.. или хотела дождаться… Не знаю..! -Ты из дома сбежала? -Мой папочка решил, что избить матушку хорошая идея, вот я и сбежала. -Мой батя никогда маман не избивал, хотя знаешь, - я легла головой на стол, - мне всегда хотелось, чтоб он ее однажды избил. -Зачем? Это ведь очень больно! Ты не любила свою матушку? – Аннита тоже легла на стол, она ладонью погладила меня по голове, а я закрыла глаза и позволила себя погладить. -Нет, просто я… Я мечтала о проблемах? Не знаю. Мне просто хотелось вот так, как сейчас… Блять. Это так тупо! О чем я вообще тогда думала?! -Скажи это Карен Дэвис, признай это. Давай, мы же договорились, что будем честны друг с другом! -Мне казалось, что, если люди об этом узнают, они пожалеют меня, скажут мне чего-нибудь хорошего. На деле же, я просто хотела внимания. Злобная я сука… - И вот выпалила же я правду. Помните, я говорила, что лучшая ложь содержит кусочки правды? Так вот, теперь же это правда с кусочками лжи. Да, живу ради сраной театральщины, но никогда не желала такой участи для своей матери, а батя не такой уж и монстр, и в моих глазах он таким бы никогда не стал, что бы не делал. Нет, это не любовь, просто я вижу их запутавшимися подростками, не более, это обыкновенная жалость, как Иисус завещал. -Ты не злобная сука, тебе, наверное, кажется! Ты добрая, Карен Дэвис, просто хочешь казаться плохой, - Аннита взяла ее за руку. Она сказала то, что уж слишком часто говорила маман. Она так оправдывала мою гнилую натуру, что ли? – Если хочешь, чтобы я тебя пожалела, то давай я пожалею. Я люблю жалеть людей, Карен Дэвис, ведь это делает их счастливыми. -Блять… - Я невольно прикусила губу. Слова Анниты, как барабанная дробь, громко звучали в голове. – Ну, попробуй.. -С удовольствием, - Аннита встала с места и вприпрыжку подошла ко мне, села рядом, накрыв своим хрупким тельцем. За окном громко проехал грузовик, в забегаловке стояли разговоры, легкое кантри звучало из динамиков, а лесной антураж и запах дерева в смеси с запахом пиццы заставлял невольно натянуть улыбку на свое совсем нерадостное лицо. Тем временем я вспоминала. Как же много я вспоминала… Я снова сидела в том самом зале и смотрела пленку своей жизни. Внезапно пленка замерла, и я увидела новый кадр. Я стояла в дверях светлой комнаты. Это гостиная нашего дома, откуда я потом и сбежала. Полка с телевизором и фотографией, шкаф с бокалами и сувенирами из Японии, коробка конфет и высокая стойка с иконами и различными статуэтками. Мои родители, к моему сожалению, были верующими. Посреди комнаты разложенный диван, покрытый недавно стиранным постельным бельем, лежали плотные подушки. В завешенное полупрозрачным тюлем окно задувает зимний ветер. Ее одежда лежит на полу рядом с большущими подушками и еще одной стопкой одежды. Я прошла в комнату, делая осторожные, едва слышимые шаги в такт чьих-то всхлипываний. Заметила на кровати скомканное одеяло и женщину в ночной рубашке. Она сидела на кровати вытянув ноги, в ее руках мужская футболка, которую так яростно сжимала, что вот-вот могла разорвать. Женщина что-то бубнила себе под нос. Я уже без очков и тех кос, нет, это взрослая Карен, это Карен уже познавшая жизнь. «-Я все знаю, не только его слышала, нет, я давно в курсе», - сказала я внезапно, словно ждала, чтобы это сказать. Женщина подняла голову. Я смотрела на свою маму, в глазах которой стояли слезы. Она выглядела так жалко, словно она смоченная и выжатая сотню раз тряпка, которую все равно выкинули и променяли на другую тряпку с тем же названием, только другого цвета. «-И давно?» - Она вытащила из своей глотки два слова, и я в ответ столько же. «-Три месяца». «-Как?!» «-Это.. не важно. Это просто не важно, не значит ничего». В тот момент, я сжала тело матери настолько крепко, насколько могла. И вот так поняла, сейчас я – единственная, кто может защитить ее, единственная, кому она может доверять. Вы уже поняли, что я тот еще лжец, самый настоящий, патологический. И вот такая я не раз предавала ее, как и он. В этом мы похожи, как и наши лица. В тот день, мама ни разу не назвала меня по имени. Аннита впивалась глазами в сочную пиццу на тарелке перед собой. Я спокойно брала кусок за куском в рот. -Ты давно не ела? – Спросила Аннита, положив руки на диванчик и придавив ладони тонкими ляжками. -Достаточно. -Ты выглядишь очень грустной. Что случилось? -Что? Я счастлива, просто не выспалась, – спешно натянула на себя улыбку и подняла голову, смотря на дверь в заведение. -Я все хотела спросить, а твои родители были рады за твое хобби? -«Хобби»? Вот как ты это называешь… Ну, маман была рада, но я никогда не понимала почему. Она только сказала, что нужно иметь достаточно мозгов, чтобы придумать нечто действительно интересное, но вот можно ли отнести это к моему роману… Не знаю короче! А вот батя… Не представляю даже, никогда ему не давала читать и не рассказывала. Он как-то от маман узнал, хотя в детстве я считала его самым близким мне человеком, доверяла ему все свои секреты, он первый узнал о моих попытках самоубийства, моих детских желаниях вырасти и поучаствовать в конкурсе красоты и прочей детской ерунде. Когда я пила, я всегда пила с ним, я всегда звонила ему.. и… – Я почувствовала что-то на лице и закрылась ладонями. – И.. я.. блять… -Карен Дэвис, что же случилось с тобой? – Она погладила меня по спине. – Карен Дэвис, что же убило тебя? -Я как-то по телеку увидела сериал про мужчину-писателя. Там играл актер из любимого сериала моего бати. В то время меня вообще ничто не могло увлечь. Похоже, этот сериал сделал невероятное! Так, о чем я? Этот писатель ведет крайне разгульный образ жизни, хотя всю жизнь был и будет предан своей дочери и ее матери, последнюю считает вечной возлюбленной. Он до боли похож на моего отца, прямо копия внешне, да и ведет себя также. Я смотрела на него так, словно смотрю на своего отца. Но меня так раздражала его дочь и ее мать, никогда не понимала, почему они так остро реагируют на его выходки. Особенно я не понимала дочь, пока не осознала, ведь она меня бесит только потому, что я способна ее понять. Говорят, же, мы ненавидим тех, в ком видим себя. -Твой папочка поступал так же? -Мой батя был плохим мужем, но был привязан к матери и не мог ее так просто оставить. Он пытался стать лучше, но все его попытки я могла счесть актерством, да и крайне хреновым. Маман была его «личным сортом героина», если это может прозвучать адекватно! – Это вызвало у меня усмешку, которая слезла так же быстро, как и появилась. - А вот отцом он был хорошим. По крайней мере, хорошим для моего младшего брата и малолетней меня, пока я не выросла и не перестала с ним ладить. Я хотела отомстить ему, делала все на зло, пока не устала и не забила на это. Я говорила ему выбирать, либо я, либо его выходки. Не знаю, что именно он выбрал, но только сейчас понимаю, насколько ему было больно от моих слов. Аж сердце трещит… -Карен Дэвис, ты извинилась перед ним? -Нет, как и он передо мной. -Ты любишь его сейчас, Карен Дэвис? -Может быть, а может и нет. Не знаю. -А ты уверена, что вообще можешь любить? – И я резко подняла голову и посмотрела на нее. Аннита улыбалась и поглаживала меня по руке. На тарелке лежал последний кусок пиццы. Спустя пару минут, я выходила из туалета, застегивая ширинку на джинсах и смотрела на Анниту, которая сидела за нашим столиком и махала мне рукой. Я подправила плащ и подошла к ней. -Так, ну все, уходим, - взяв последний кусок пиццы, пошла к выходу. Вдруг дверь раскрылась и в заведение зашел мужчина, за ним еще один. Я медленно отошла, а глаза были широко раскрыты, на лице стоял испуг, словно мой самый жуткий кошмар воплотился в реальности. -Карен Дэвис? – Аннита подошла ко мне. Первый мужчина прошел в заведение, а второй придержал дверь для меня. Мы смотрели друг на друга. Мужчина улыбнулся мне и прошел дальше. Я резко развернулась. Оба мужчины подошли к стойке официантки и показали ей какие-то книжки. -Здравствуйте, мы из ФБР, ищем вот этого человека. Вы его не видели? – Улыбающийся мужчина показал официантке фотографию. -К сожалению, нет, господа. Может желаете кофе? – Проговорила девушка. -С удовольствием, - они улыбнулись ей и прошли за столик, где до этого сидели мы с Аннитой. -Что случилось, Карен Дэвис? – Спросила Аннита, тряся меня за руку. -Погоди.. – Я сорвалась с места и подбежала к ним. Набралась храбрости? Ну, вот я даю, конечно… – Простите, я невольно подслушала вас, но может кто-то из посетителей видел мужчину, которого вы ищите? – Я смотрела то на одного, то на другого. Они переглянулись. -Мы как раз хотели всех опросить, девушка, может быть вам он знаком? – Один протянул мне фотографию, и я вгляделась в снимок. На нем был изображен мужчина с тату в виде змея вокруг глаза. -Простите, никогда его не видела, - с сожалением сказала я. И ведь не солгала! -Ничего страшного, вдруг еще увидите! – Ответили они без капли сожаления. -Послушайте, агенты, а вдруг я действительно его увижу, я часто слоняюсь по округе, так что если увижу, то смогу связаться, верно? Как мне это сделать? Я очень внимательная, отвечаю вам! – Я смотрела на них, пытаясь всем своим видом излучать обаяние. П-притворство, вот в чем мой конек. Мужчины снова переглянулись. -Раз так, может вы правы, - оба вытащили визитки и протянули мне. Я запомнила чья кому принадлежит и нужную визитку запихнула в левый карман, другую же в правый. -Увидимся! Удачной работы! – Я еле улыбнулась и пошла на выход из заведения. Аннита побежала за мной. -Зачем ты ввязалась в это, Карен Дэвис, ты же ничего не знаешь! – Я подошла к машине и села за руль, захлопнув дверь прямо перед Аннитой. Она быстренько перепорхнула на сиденье рядом. -Он идеален, как ты не понимаешь?! – Я достала нужную визитку и посмотрела на нее. – Агент Джеймс Янг… -Что с тобой, Карен Дэвис? Ты влюбилась? -Нет, нет, я не умею влюбляться. Это другое! Он похож на него, те же глаза, та же прическа, у него такая же улыбка! Этот Агент Янг просто его копия! -Чья копия? – Аннита смотрела на мое лицо. Знала бы эта малолетняя шлюха, что сейчас произошло… А я ведь сияла, как рождественский ангел, держа в руках визитку. -Блять, еще объяснять надо..! Ладно! Он похож на главного героя моего романа! – Я говорила про своего недолюбовника. – Только тот работает детективом, а не агентом ФБР, недалеко уехали в принципе… -Тебя это так поражает? Удивительно..! -Нет тут ничего удивительного! Все просто! – Я потянулась на заднее сиденье и вынула небольшую цифровую камеру старого образца, направив объектив в сторону агентов в окне заведения. -Вдруг заметят? -Ну, если заметят, то это будет очень сложно объяснить! – Я усмехнулась и навела камеру на Агента Янга. Его лицо как раз располагалось в профиль, он улыбался, запихивая в рот пышную вафлю. Щелк! Снимок отразился на небольшом экране, потом еще два, где он уже не ест вафлю. Аннита тщательно наблюдала за процессом. Она выглядела задумчивой и все держала меня за локоть. Оторвав ее от себя, вышвырнула камеру обратно. Моя машина выехала с небольшой парковки. Я стучала пальцем по рулю, в машине играли The Doors и их «Отель Моррисон». Аннита смотрела в окно, отвернувшись от меня. -Знаешь, я все никак не пойму, Карен Дэвис, ты идешь на такие риски только ради своей писанины? Ты ведь понимаешь, что можешь навлечь проблем? – Аннита закинула ноги на сиденье и обняла их руками. -Я пойду ради этого на все. -Почему? Куда ты бежишь? -Понимаешь.. хотя нет, ты не поймешь. -Я справлюсь, ты и сама знаешь. Просто ответь на мой вопрос! – Настойчивость Анниты заставила меня закатить глаза. -Я бегу потому, что могу. -Это не ответ на вопрос, Карен Дэвис, ты знаешь почему ты бежишь. Я уверена, это твое взвешенное решение. Осталось ответить, что именно заставило тебя подумать об этом и, в конечном итоге, решиться! -Прекращай уже копания во мне! Давай лучше в тебе покопаемся! Какого черта деваха тринадцати лет сбежала из дома?! И чем ты там так помогала своему отцу, чем не могла помочь твоя маман?! -Карен Дэвис, вот честно, давай не будет никого обманывать, тебе же абсолютно не интересно! – Сказала Аннита, чуть ли не смеясь, и была права. Она глянула в окно. Мы неслись сквозь лес, деревья мелькали в окне, свешивая свои тяжелые хвойные лапы. Аннита с восторгом наблюдала за пейзажами. Дорога потерялась среди мощи природы, ей казалось, что, на данный момент, мы словно песчинка в море зеленых косматых деревьев. Мне было не до природы, я смотрела на дорогу, хотя в моей голове был только он. Я представляла, как он бежит с пистолетом по этой же дороге, пытаясь догнать злодея в плаще. Иронично, что он по-настоящему влюблен в своего антагониста. Они олицетворение фразы «Мы убиваем тех, кого любим». Если она убила его морально, то вот он действительно застрелил ее. Их любовь бы в принципе не жила вечно. Зато я живу вечно ради них двоих. Одной рукой я зачесала волосы, не отрывая взгляда от дороги. Сейчас я мечтала снова его встретить, или просмотреть фотографии с ним. Он занимал все мои мысли. Вот что называется «вскружить голову». Он действительно это сделал, причем неосознанно. И вот я мечтала поймать преступника для него, снова увидеть улыбку на его лице и получить свою заветную благодарность. В голове мелькали сотни различных картинок. Их развратное содержание совсем не волновало меня, пока внезапно картинки не остановились, и я не задумалась. Любила ли я вообще когда-нибудь? Этот вопрос поверг меня то ли в шок, то ли заставил серьезно пересмотреть свои принципы. Если они, конечно, существуют. -О чем думаешь? – Аннита смотрела на меня. Эта малявка уже и в мою голову залезла. -Ни о чем. -Правда? Этот Агент вылез наконец-то из твоей головы?! -Почему тебя так раздражает, что я о нем думаю? Тебя это вообще не касается, так что отвали. -Карен Дэвис, эх, Карен Дэвис, заставляешь же ты меня понервничать! Дело не в нем, дело в тебе! – Аннита рассмеялась. У нее был звонкий, действительно детский смех. Это напомнило мне о временах, когда я сама была ребенком. – Я просто не понимаю, почему ты готова на все ради писанины! Это же глупо! -Да, это глупо, но, кроме писанины, у меня ничего нет. -Так найди! Попробуй остепениться, найти работу, если получится, конечно… Но это сделает тебя счастливой! -А я не хочу. -Тогда чего ты хочешь, Карен Дэвис? – Пока я мельком на нее поглядывала, она вгрызалась в меня взглядом. -Ты правда хочешь знать? Ладно, скажу, достала уже своими бесконечными вопросами. -Карен Дэвис, я хочу тебя услышать, иного смысла находиться тут нет! – Аннита ухмыльнулась и глянула на меня. Не хочу я делать этого. Всю жизнь меня донимали этим вопросом. Всем, сволочам таким, хотелось знать, чего же я хочу на самом деле. Проблема была только... Людей бы не устроили мои желания, они были хуже, чем торговля героином. Для меня моя мечта стала откровением, ответом на многие вопросы, которые я задавала сама себе в течение кучи лет. Одним этим сраным планом, моим маленьким предприятием, я бы застрелила разом всех зайцев в мире, а потом бы направила ружье на себя. -Я хочу сдохнуть, Аннита. Я хочу написать все, что придумала, все свои романы, и наконец сдохнуть, пустив себе пулю в голову или утопившись. -Карен.. Дэвис… - Я победно глянула на Анниту, в чьих глазах стоял страх. И вот что мы хотели, то и получили. Я же говорила… все так реагируют. Я отвернулась снова на дорогу. Деревья мелькали, а дорога изгибалась сквозь бесконечный лес, словно анаконда. Я мечтала увидеть горизонт, почувствовать его, словно последнюю надежду. Аннита облокотилась на сиденье и медленно прикрыла глаза. Пару часов спустя Резкий толчок. Какие-то слова. Какое-то напевание. Я открыла глаза. Я встала. Я тронула пространство впереди себя. Я крутила головой, пытаясь понять, где же нахожусь. Это все та же машина, но звуки внутри неё куда громче, чем могли быть ранее. Я слышала музыку, чьи-то голоса. Удивительно, но я была на заднем сиденье. Никогда там не сидела, обычно сбрасывала туда вещи. Стоило мне чуть повернуть голову, заметила Анниту со стеклянной бутылкой в руках. Дверь с её стороны была открыта, а она сама сидела, развернувшись в сторону. Аннита с кем-то говорила, смеялась и махала руками. Я удивленно раскрыла глаза и обратилась к ней. -Невероятно… Ты что творишь?! – Я смотрела, как она общается с человеком с тату в виде змеи. Да, вам не показалось, это действительно он. Вот представьте теперь и мое удивление. Аннита резко замолчала. Она обернулась и глянула на меня. -Да погоди! – Бросила она и снова подключилась к разговору. А я тем временем продолжала оглядываться. На улице была уже ночь. Машина стояла на парковке у изогнутого двухэтажного здания, похожего на мотель. В окна светили яркие неоновые вывески. Вокруг небольшого пустыря с мотелем высокие сосны с меховыми лапами, обвешанные гирляндой у подола. Снаружи, кроме голоса Анниты и мужика с тату, бушевал ветер, гоняя кудрявые облака. В воздухе стоял запах леса в смеси с горьким запахом гари от жареного мяса. Я слышала голоса и ветер приглушенно, словно они находились так далеко от меня, насколько только могли, или я мысленно убегала, прижимая ладони к ушам. В глазах мелькали серебристые блики фонарей и розовые от гирлянд. Я наклонилась назад, прислонив голову к сиденью. Джазовая симфония в салоне тихонько завершалась, кралась к выходу, подхватив свои туфельки. А теперь посмотрела на Анниту. Что же это такое? Аннита выглядела искренне, Аннита выглядела счастливо, Аннита была источником той самой необходимой надежды. Необходимой мне надежды. Сейчас Аннита могла исполнить все, что он только хотел, ей стоило лишь почаще поддакивать и улыбаться, может по-детски смеяться и, кокетничая, наклонять голову на бок. Вот маленькая прошмандовка… Я дернулась к ней, но меня как будто бы парализовало. Стоило только дернуть конечностями, становилось слишком больно. Я тщетно пыталась вытянуть руку, но ее каждый раз отбрасывало назад, как от удара током. Я сжала зубы и отвернулась. Приходилось придерживать ладонью живот из-за медленных толчков где-то внутри глотки, мой живот сдавливала невидимая сила. Я чувствовала себя тюбиком зубной пасты, на который отчаянно давит годовалый малыш. Внезапно, словно получив божественного пинка под зад, я дернулась. Моя рука распахнула дверь и выпала из машины. Я ползла по земле, поднимая голову вверх, задирала нос, яростно поджимала губы. Руки тянулись куда-то вперед, я еле шевелила ногами по земле, шаркая коленками в старых потрепанных темно-синих джинсах об сырую землю. Я с тревогой смотрела перед собой. Медленно обползая машину вокруг, все хотела заметить Анниту и того мужчину. Я не смогла открыть дверь с их стороны, она уже год как сломалась. Это был мой шанс. Это был мой шанс, но сейчас он принадлежал Анните. В горле стоял ком, не только из-за тошноты, еще и от злости. Я не могла позволить ей так просто забрать нечто, к чему я стремлюсь, хотя могу как всегда молча злиться и ждать, пока оно само не исчезнет. Сейчас я думала, что способна переползти так не жалкие метры, но и несколько десятков, сотен километров, все ради моей возможности, моего шанса. И теперь я снова впивалась пальцами в землю, перебирала ногами, а сил вставать не было, как будто та самая невидимая сила сначала потеряла хватку, но продолжила останавливать меня на пути. -Что ты делаешь? – Я резко подняла голову, надо мной свисала Аннита. -А ты что делаешь?! Нахера ты с ним разговариваешь?! – Я смотрела в черные точки и пыталась выискать в них хоть каплю страха или обеспокоенности нынешним положением, однако Аннита выглядела гордой. Она была самоуверенно горда этим поступком. -Я сделала тебе одолжение! Ты должна быть мне благодарной! – Аннита протянула мне руку. – Поднимайся, нам нужно идти! -Куда? -Как куда?! В номер! Ты, наверное, очень хочешь спать, я права? – Я смотрела на нее, абсолютно ничего не понимая. В этот момент невидимая сила окончательно отстала от меня, и я обессилено упала лицом в землю. Меня не беспокоило кто ходил по этой земле, что делал и что в нее вливал, меня не беспокоил ни запах, ни возможность испачкаться. Я чувствовала невероятную усталость. -Ты иди, я сейчас подойду… - Пробубнила я, чуть не набрав в рот землю. -Ладно! – Мило ответила Аннита и вприпрыжку побежала к лестнице на второй этаж мотеля. Я же перевернулась на спину, раскинула руки в стороны и уставилась в загадочное ночное небо. Ни одной звезды, ни одного облачка, хотя под утро последние так и кучерявились на небе. Всегда видела в ночной погоде нечто загадочное, может на меня повлиял кинематограф, может куча прочитанной литературы, где ночь всегда выступала врагом человека. В своих книгах я пропагандировала иной расклад, всегда заявляя, что только ночь позволяет человеку быть тем, кем он хочет. А это великая ценность, ведь подражание напрочь убивает в человеке человека. Небо, как ни что иное, обладало неповторимостью, той самой уникальностью, все остальное лишь его копирка. Повторить этот разноцветный орнамент полностью никто и никогда не сможет, только здесь есть такая красота. Даже серость уникальна, даже ураганы. И не важно, сколько гибнет по их вине. Я всегда буду считать разноцветный орнамент на крышке планеты чем-то поистине потрясающим. Так, а в какой же комнате мы остановились? Мои мысли испарились, оставив оголенный вопрос, потому что я почувствовала в кармане звонок мобильного. Я вынула небольшой кнопочный телефон и посмотрела на номер. Усмехнувшись, вынула батарейку телефона и сунула его обратно вместе с ней. Прохладный ветер обдувал мое лицо, а я, пытаясь сдержать поток слез, подтирала глаза рукавами плаща. Я никогда не знала причин плача. Порой я чувствовала себя огромном пакетом с водой, в каких продают аквариумных рыбок, который вот-вот лопнет и зальет всех вокруг. Может устала, может все надоело и это слезы отчаяния, а может потому, что не могу сдерживать восторга от наблюдаемой картины. Волосы прилипали к щекам, я отчаянно сбрасывала их с себя, но все повторялось. Снова подняла глаза в бесконечное темно-синее небо и наконец заметила мелкие мерцающие точки, полоски выплывающих из-за деревьев облаков и короткие лучи уже ушедшего за горизонт солнца, которые всеми силами заставляли пойти отдыхать. Это конец, очередной день закончен. Ушел, словно его и не было. Его никогда не вернешь, не прочувствуешь вновь, но кое-что осталось. Все неприятности накапливаются и остаются при тебе. С ними принимаешь вечерний душ и чистишь зубы, ложишься спать и закрываешь глаза, они тебе сняться. И вероятнее всего такая боль будет кочевать изо дня в день, только набирая силы свисать на шее. Я вздохнула и попыталась прочувствовать уходящие события, но не выходило, они уже покинули меня. Я сжала кулаки и попыталась унять вылезшую на лице улыбку. Как же я была счастлива, что «сегодня» окончательно ушло. -А ты долго…! – Я проходила мимо дверей, поддерживая на плече лямку крупного черного рюкзака. С ним со школы шляюсь, не привыкла к сумкам. Когда на тебе рюкзак, думаешь, что сзади тебя кто-то обнимает. Приятное чувство! И никаких людей для этого не надо. Аннита стояла, держа ручку темно-коричневой потрепанной двери с номером 44. -Ха, это еще быстро, - я зашла внутрь комнаты, проследовав за ней. Я смотрела на одну большую кровать по центру комнаты. Справа от кровати стоял круглый обеденный столик с двумя стульями. Комната, оббитая деревянными досками с плесенью у потолка и светом только от одного светильника, явно не была приятным местечком, но я сочла его довольно уютным. Возле двери одно жалкое окошко, и то, завешенное плотными шторами. Комната чем-то напоминала прилично обставленную тюремную камеру, в которой пахло не мочой, а плесенью и шишками. На стене слева от входа висел телевизор, за ним еще одна дверь, видимо в ванную. Аннита в одном нижнем белье и бутылкой в руках пританцовывала, повторяя за девушкой на экране, показывали музыкальные клипы. Косицы подлетали, когда она перепрыгивала с ноги на ногу. Я закрыла входную дверь за собой и прошла вперед, сев на кровать. Аннита стояла спиной буквально в метре от меня. Я облокотилась назад, оперевшись руками на постель. Мой взгляд был прикован к Анните. Утонченное тельце без осторожностей махало руками. Тонкие бледные конечности с розоватыми пальцами, толстые косицы, повязанные двумя красными лентами. Ее платьице лежало на столе, туфельки на стуле, она, в одной майке и пышных розовых трусиках с бантиком позади, встала ровно, подняла одну руку вверх, устремив ладонь к потолку. Аннита смотрела на балерин в роскошных платьях на экране, вслушивалась в мелодию из Лебединого озера. Она скрестила ладони перед собой, выпрямила ногу и сделала шаг влево, легкий реверанс, поклон. Я вглядывалась в каждую деталь тела, ведь находила нечто завораживающее в ней. От каждого прыжка ее белье прыгало вместе с ней, оголяя некоторые части тела. Я резко ударилась себя по лицу. Нельзя о таком думать. Это отвратительно. Многие взрослые, с которыми меня только сводила жизнь, особенно писатели, были увлечены детьми. Не знаю, насколько это было нездорово, но смотря на маленьких человечков они испытывали радость. У меня же дети вызывали только омерзение. Я находила в них нечто несуразное, будто бы за людей их счесть нельзя. Как человек выросший с младшим братом, скажу, что, наверное, его рождение было повинно во многих моих проблемах. Не он сам, мне все равно каким человеком он был, есть и будет, здесь дело именно в самом акте рождения, когда новая душонка присоединяется к семье. У нас разница в десять лет, и вот мне двадцать семь, ему семнадцать. Возможно, я совершила страшную ошибку по отношению к нему, бросив его в таком возрасте. Могла бы стать для него единственной опорой и поддержкой, хотя вряд ли бы он понял меня. Моя мама родила себе сына, даже не осознавая, что тем самым родила внутри меня новое чувство. Я не понимала зачем нужен еще один ребенок, разве меня недостаточно? Видимо, когда я подросла, стала попросту менее интересной, потому меня заменили, потому меня выкинули. Ну, а теперь что? Пытаются всячески вернуть обратно. Не дождетесь, раз смогли меня заменить однажды, сможете и дважды. Из семьи я всегда выделялась, поскольку, скажет так, “ходила по границе”. У меня не было стремлений и целей, как у моих кузин, например. Они жили нормальной жизнью, учились либо в колледжах для дебилов, либо в престижных университетах, в конце концов все вышли замуж и нарожали детей, и все это они сделали, не имея больших денег или красоты. Мои кузины либо отчаянно косили под светских львиц типа Пэрис Хилтон, либо не выходили из амплуа ботаничек со своим никому не нужным хобби. Мой родной брат также вписался в эту систему, он должен вот-вот пойти в колледж. Меня видели такой же, но я сломала систему. Может потому меня и бросили? У меня были средние результаты, хотя я могла получать и лучше, мне не хотелось стараться, а лизать задницы преподам ради оценок мне бы не позволила гордость. Я часто влюблялась, думая, что это навсегда, но стоило этому человеку сделать что-то, не вписывающееся в мой идеальный образ, я сразу же ненавидела его так, как люди ненавидят, например, Гитлера. Мне нравилось писать, но мое творчество было тайной под семью печатями для других. В юности я была слегка хамоватой девочкой с ухмылкой на лице и “стойкими” моральными ориентирами, но я одобряла наркотики и аборты, сама страдала от тихого алкоголизма, не позволяла никому влезать в мои одиночные попойки. Люди думали, что я люблю свою жизнь, но я самоубийца, пару раз пытавшаяся сбежать из дома. И что как итог? Я пыталась стать нормальной, но сбежала, как получила диплом в университете. Здесь нет вины моих родителей, что вы, они милейшие люди, мне с ними повезло. Все иначе – им не повезло со мной. Это я всегда была на обочине жизни, меня пытались подобрать попутчики, но я сама отвергала их руку помощи, хотя искренне в них нуждалась. Очень странно, но потому я и не люблю детей! Дети заставляют нас делать выбор, меняя всю жизнь из-за них. Может я и конченная эгоистка, как говорили мне родители, но я не стану повторять их ошибок. Встряхнувшись, отвернулась к окну. Аннита шагнула назад, чуть подпрыгнула и снова вперед, вытягивая ногу, она махнула руками и присела, задирая голову как можно выше. Оглянувшись, заметила меня. Она махнула руками, опять подпрыгнула и покрутилась вокруг себя. Внезапно Аннита остановилась, балерины все еще танцевали, а она смотрела на них, впиваясь взглядом. -Почему ты остановилась? – Спросила я, не оглядываясь. Я не Гумберт, честно, а она уж точно не моя Лолита. -Потому что ты не смотришь. – Она заставила меня обернуться. Аннита подошла ко мне вплотную и наклонилась к моему лицу. Между нами пара сантиметров. Аннита ладонями прикоснулась к моим щекам и притянула еще ближе. Черные точки и бирюзовые с коричневыми бликами глаза смотрели друг на друга. – Смотри на меня, Карен Дэвис. -Аннита… -Смотри только на меня, – Аннита приближалась ко мне все ближе и ближе. Я хотела отодвинуться, но меня крепко держали, а причинять боль ребенку не хотелось. Я просто сжалась и зажмурилась. Аннита поцеловала меня в лоб и отошла. На ее игривом личике сияла улыбка. – Тебе пора поспать, Карен Дэвис. -Ты права. На удивление... – Сказала я и завалилась на кровать. Аннита глянула на меня и прошла к ванной, выключила телевизор. Вскоре она захлопнула за собой дверь, утащив одежду. Я сняла с себя плащ и ботинки. Рассмотрев толстые ляжки с белыми полосами шрамов и потрепанные черные носки в крупных катышках, я стянула их с себя и засунула в ботинки. Потом стянула и перчатки. Мои изрезанные до шрамов запястья напоминали о наличии специальной аптечки в рюкзаке. Глядя в свое размытое отражение в телевизоре, продолжала снимать с себя одежду. Оставшись в одной футболке и нижнем белье, залезла под одеяло. Часы на полке тикали, указывая на двенадцатый час ночи. Темная гладь потолка завораживала меня. Внезапно свет погас, стоило мне быстро сбегать до выключателя, и гладь стала еще темнее. Я закрыла глаза, стараясь не прислушиваться к шуму за дверью ванной. Вскоре часы дотикали до двух. Дверь ванной распахнулась. Аннита глянула на мой спящий силуэт. Она усмехнулась и тихонько обошла столик, немного цокая каблучками туфель. Аннита легонько чмокнула меня в лоб и погладила по голове. -Не волнуйся, Карен Дэвис, я обо всем позабочусь… - Аннита улыбнулась. Она медленно прошла к входной двери, приоткрыв ее, впустила в комнату лунное свечение. Ее длинная тень легла на пол комнаты, а вскоре сбежала, как только Аннита скрылась за дверью. 12 сентября -Черт! – Я резко открыла глаза, смотря на небольшие наручные часы, которые по привычке своей лекторши из универа ставила на полку так, чтобы они не падали, и я могла без труда видеть стрелки. Подскочила с кровати, откинув одеяло, начала пробегаться глазами в поисках кое-чего. И вот я резко остановилась. Ненавижу торопиться… Взяв из рюкзака полотенце, пошла в ванную, хлопнула дверью. Пока мой телефон звенел на столе, я втирала в волосы шампунь с лавандой. Ненавижу этот запах… Там же, в ванной, стоило мне высушить локоны странноватым феном, зажгла сигарету и достала косметичку. Я с детства любила краситься. В этом было что-то увлекательное! Хотя у меня не получалось, как у профессиональных визажистов из журналов, я смогла выучить основы. Так вышло, что я росла в те годы, когда в стране был бум на все азиатское, люди увлекались кино и музыкой, а модели такой внешности имели самые большие суммы в контрактах. До сих пор не могу забыть выход Дэвон Аоки на подиум Chanel. Однако, если с кино и моделями проблем не возникало, то музыка заставляла меня лишь крутить пальцем у виска. Моя душонка скорее любила Green Day, The Doors, The Rolling Stones и песни Джона Леннона, чем попсу на японском или их рок, о корейских тенденциях мы тогда еще не слышали. Я выросла целиком на западной культуре, которой отдаю поклон. Я даже одевалась по всем тогдашним канонам, как типичный подросток 90-ых, и слушала западную музыку. Все-таки, азиатская мода и макияж вышли на первые строчки моих рейтингов. К сожалению, моя комплекция, особо крупная в то время, не подходила для коротких юбок или лолитных нарядов, но на лицо я всегда подражала гяру. Странно, не так ли? Мои комплексы заставляли меня каждое утро делать макияж. А я и не против! Сначала увлажнение, потом слегка бледноватый тон, слегка консилера под темные круги под глазами, немного подкрашивала брови, далее наносила белые тени на верхние веки и немного черных на нижние, чтобы создать тень, потом с помощью керлера приподнимала свои палые ресницы и подкрашивала тушью, делая это кончиком, чтобы склеить тонкие ресницы в несколько отдельных крупных, рисовала стрелки. Губы я красила редко, потому что не хотела на людях подправлять макияж. Почему-то в такие моменты ощущала себя слишком уязвимо, будто давая повод подколоть меня. Вот еще одна странность! Проверив в зеркале, что выгляжу вполне сносно, я схватила рюкзак и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. -Та-ак, миледи, ты хоть раз пыталась соблюдать..как его там..? И опять опоздала! Да сколько можно?! -Сроки, Итан, с-р-о-к-и! – И вот я уже была спокойна и поднесла к губам сигарету, пока в мою сторону тянулась горевшая бензиновая зажигалка с изображением быка на корпусе. -Точняк, миледи, они самые! Так чего там у тебя с новинкой? Скоро будет? – Он поджег мою сигарету. Редко кому вообще позволялось так, а ему можно, он ведь мой редактор и, наверное, единственный друг. -А хрен знает… -А должен знать я, миледи! Я смотрела на парня в ярко-желтой толстовке напротив себя. Мои запутанные мысли спросонок были сосредоточены исключительно на легкой кантри-музыке. Ненавижу кантри… Я сидела на красном диванчике у стены маленькой забегаловки, она первая попалась мне, когда думала, где мы встретимся. У входа стоял раритетный музыкальный автомат, не издавая никаких звуков, но танцующая возле него парочка не хотела это признавать, а может они просто пьяны. Хотя, кто пьет с утра? Это мой собеседник пьет с утра. Парень в ярко-желтой толстовке, крокодиловых туфлях и с красными глазами, словно он уже пару лет как сидит на травке, но его глаза были настолько искренние, что даже не пытаешься думать о признаках его зависимости. Этот парень держал бутылку пива, к которой, кроме кантри, было приковано все внимание заспанной меня. Такому парню, как он, хочешь верить, тебе все равно кто он и откуда, он просто милый. Вот и всё! Я часто обращала внимание именно на его до сумасшествия усталый вид. У нас, придурков-писателей, усталость – образ жизни, твой личный сорт марихуаны, а парень по имени Итан наш король. Что я знала о нем? Да много чего, на самом деле. Вышло так, что Итан оказался болтливым и позитивным человеком, то есть, из той категории людей, кого я ненавижу больше всех. Такие люди вызывают у меня неконтролируемую агрессию в смеси с недоверием, ведь обычно только психи себя так ведут. Исключениями являются: мои родители, один мой бывший и Итан. Мы сейчас вообще-то говорим про последнего, так что оставим всех остальных на потом. Давайте начнем сначала, чтобы никто точно не запутался. Его зовут Итан Галлагер, второе имя он забыл, может не хотел говорить. Ему тридцать два, родился в семье католического священника, в четырнадцать ввязался в плохую компанию и впервые попробовал курить, затем не только курить, но еще и колоться. Что я там говорила про нариков? В шестнадцать сбежал из дома, только родители узнали. Еще он ненавидел смотреть на портреты Иисуса, которыми был увешан каждый сантиметр его дома. Он делал все, лишь бы не вернуться, избегал церквей и религиозной тематики. Вот-вот, тут-то мы похожи, только я наоборот стала фанатеть по религиозности, но никогда в Бога не верила и не стала бы. Так Итан скитался, словно по собственной воле бродячая псина. Начинал как работник супермаркета, внезапно переместился на работу в казино, где работал сначала уборщиком, потом еле как стал крупье, а потом понял, что ему интересно писать небольшие очерки о своих клиентах. Так он начал карьеру писателя, про рассказы узнали владельцы казино, и его выперли с работы. Итан начал жить на совсем маленькие подачки от издательства и редкие гонорары со своих произведений. Чуточку позже, когда люди по достоинству оценили его серию рассказов про романтика-наркомана Стива Стью, жизнь его стала проще на эту самую чуточку. За почти десять лет в издательстве он сам стал редактором. Под крыло брал таких же усталых, забитых и жаждущих свободы личностей, как он сам. А как он познакомился со мной? Я никогда не была инициатором, хотя в моем характере это было, скорее сознательно отказывалась. Встречи со мной он яростно добивался с тех пор, как увидел мой дебютный сборник рассказов «Кошмары, кошмары и еще раз кошмары». Наш первый диалог вышел до боли комичным. По его мнению, я писала так, как хотел писать он, говорила на такие темы, о которых он мечтал услышать. Я публично недооценивала свою писанину, а зря, говорил он, ведь во мне скрывался талант. Честно, сама знала, где-то далеко на необитаемых островах моих мыслей это было истинной, но большие материки не признавали. В моих рассказиках и крупных сериях книг, полных мата, пошлости и прочей вульгарщины, в смеси с литрами пролитой крови и выдернутых кишок, все же говорили о ценности свободы. Нет, не той свободы, о которой заливают политики в прайм-тайм, я говорила о свободе личности, показывая даже на своем примере, что я – человек истинного значения этого понятия. Ну, по крайней мере, мне так казалось. Итан не знал, можно ли назвать меня саму свободной, указывая, что курение — это зависимость, но мое трактование он считал единственно верным из всех существующих. Еще больше ему нравилось, как люди в моих рассказах, обладавшие хоть какой-то свободой, за считанные секунды ее теряли, обращались в бегство, в поисках этой же свободы, или наоборот, проживали остатки своей жалкой жизни, словно оказались в дне сурка. Помните моего выдуманного любовника? Вот он из этой серии, с него все и пошло. Точнее, все пошло с меня, а я уж передала это все ему, словно фамильную драгоценность. Увидев меня однажды, Итан понял, что никогда и ни за что не потеряет хоть этого клиента. И вот сейчас, прямо сейчас, будучи человеком, которому тридцатник по паспорту, Итан Галлагер думал, что внезапно переместился в восьмидесятые или старые фильмы Тарантино, сидя в этом самом кафе прямо напротив самой интересной женщины в его жизни, которой в тайне мечтал засадить, и плевать он хотел на ярко-желтую дешевую толстовку, провонявшую потом немытого пару дней тела. Вы можете возразить мне за мою самоуверенность. И будете неправы! До встречи со своей нынешней женщиной и будучи в отношениях с ней он не раз пытался меня заполучить, но я всегда слала его на три буквы, подчеркивая, что отношения не для меня. Честно признаться, если бы я была способна к глубоким и постоянным чувствам, я бы уже вышла за него замуж или объявила врагом. Итан был идеальным для меня, не мой выдуманный любовник, но все же. Внешне он прост, гладко выбрит и имеет довольно внушительную темную шевелюру, белый и скупой, как Эван Хэндлер. А еще у него тату с тигром в японском стиле на всю спину, так он косил под якудзу или под своего персонажа Стива Стью, который в одной из книг набил себе такое тату, чтобы влиться в компанию японских торговцев экстази. Обожаю мужчин с азиатскими татуировками. Звучит глупо, но, когда читаешь россказни мужиков про типажи женщин и размер их сисек начинаешь им верить. Так почему бы не поверить мне? Тут нет феминистской херни в плохом смысле. А если говорить про его внутренние качества, то все еще проще. Простота – главная характеристика Итана. Он добродушный, немного жмот, достаточно травмирован, чтобы ныть, когда напьется, не злоупотребляет так, чтобы набить кому-то хлебало. Это точно внутренние характеристики? Ладно, что вы. Главной его проблемой были лишь наркотики, от которых он бы однажды сошел с ума и странно помер, как Моррисон. И вот я чуть ли не впервые в своей жизни думаю, что было бы жалко, если бы он умер. Пожалуй, это все, что я успела выяснить о нем, не вдаваясь в подробности, конечно. Есть вещи, о которых лучше не говорить. Вернемся к реальности. А что про меня? Да-да, господа, эгоцентризм в деле. Я не могла позволить себе нечистоплотностью, в отличие от Итана, дольше одного дня никогда не ходила грязная. Мой вид сегодня его не смущал. У меня были завязанные в растрепанный пучок волосы, футболка с Mötley Crüe, хотя раньше я любила AC/DC, укороченные спортивные штаны, сидевшие на мне как на темнокожем репере из конца 90-ых и очень измученные кеды. Converse, если быть точной. Начала их носить в выпускном классе школы. Ни разу не пожалела о покупке. Да, это не реклама. -Я не знаю, чего тебе отдавать, материала нет, - сказала я, подняв глаза на него. Запомните, что я редко смотрю людям в глаза. Итан пожал плечами и задумчиво завел взгляд куда-то в сторону. Он протянул мне бутылку с пивом, - ты же знаешь, что я не люблю пиво. -А, точняк… Что мне говорить начальству, Карен? – Он махнул рукой официантке. Ему подали чашку кофе. Итан гордо отпил свое американо и натянул ухмылку на усталое лицо. Зачем пить после пива кофе? – Ты понимаешь, как работает этот сраный бизнес? Я вот понимаю! Думаешь, мне легче от этого? А вот нет! -Не угрожай мне, Итан, - спокойно произнесла я. – Я не собираюсь оставлять тебя и себя без зарплаты. К тому же, за этот чертов мотель надо платить, как и за кофе, который ты пьешь. -Кстати, спасибо, что оплачиваешь мне завтрак! -Не обольщайся, всегда рада помочь, - на деле же я хотела вынуть шнурок из своих кед и перевязать ему горло, чтоб еда больше не влезала, или же обжечь губы при помощи зажигалки. Как же я на самом деле ненавижу тратить деньги на людей. Хоть на Итана, хоть на себя, хоть на свою родню, но все равно платила. Осуждайте сколько влезет. -Итак.. когда там наша следующая встреча? -Я нихрена не помню. Память короткая! Сам давай думай. -Вроде ровно через две недели. Сможешь накалякать немного? Нам нужно показать, что мы хоть что-то да делаем, так нас обоих не выставят на мороз. -Великолепный план, Уолтер, просто ахуенный, если я правильно поняла! Надежный, блять, как швейцарские часы! – Я закатила глаза и глянула на рюкзак рядом с собой. Из приоткрытой молнии торчал ноутбук. Мы с ним уже сколько лет? – Ладно, я скину чего-нибудь. -И еще, Карен, ты своему папе не звонила? – Сказал Итан так, словно его это совершенно не волновало. Внезапно он отвлекся на зазвонивший телефон. Итан что-то пробубнил, встал с места и куда-то делся, испарился, будто его и не было. Вот говнюк… А меня этот вопрос волновал, как ничто иное на всем не волнующем меня свете. Если бы просили признаться честно, я бы не призналась, ведь почему-то беспокоилась о своем образе перед другими, но не перед Итаном или Аннитой, как вышло. В заведении заиграла блондинка со стеклянным сердцем. Как же я ненавидела блондинок, ведь именно они превращают мое сердце в стекло. Я облокотилась на диванчик и задрала голову, медленно закрыла глаза. В моей голове играла другая песня, а танцевали другие люди. Внезапно все затихло. На середину зала вышла я, такая, какой себя и представить не могла, ведь даже будь мне семнадцать, никогда не носила длинных белых рубах, черных укороченных брюк и золотых балеток; я никогда не была брюнеткой с каре, никогда не нюхала кокаин. Я видела, как в центре зала, под миллионами софитов, стоило песне начаться, а мне танцевать, как припадочная, он крутит ногой и задорно машет руками, он, с кем мы схожи один в один. Он мой защитник в этот день, в этот день он повез меня развлекать. Этот танец был для меня возможностью поверить, что я хоть для кого-то важна. Он всегда говорил, что не любит танцевать, а ведь врет, он всегда танцует на праздниках под ручку с маман или с той блондинкой, иногда один, словно профессиональный танцор и верит в выдуманную религию. Сегодня он танцует со мной – своей дочерью. Может быть, он признается мне наконец? В миг, стоило нам взглянуть одинаковыми глазами друг на друга, мы вспомнили, что скоро придется нести одну маленькую тайну, способную раз и навсегда разрушить спокойную жизнь. И не важно, насколько мы сейчас друг друга любим, нам предстоит ненавидеть и терпеть, а наши сердца будет щемить от боли. Хватит сопливой романтики, может есть нечто сложнее? Есть желание, а есть мечта. Он хотел усидеть на двух стульях, а мне было суждено его спихнуть. Так и получилось. Почему только никто из нас не рад? Может, случай не тот? Кто же из нас облажался? Он, что не смог понять себя и поступить правильно? Или я, случайно увидевшая то, что не должна была? И сколько бы лет не прошло, сколько бы мы не пытались простить друг друга, мы все еще обнимались так, словно каждое касание было небольшим электрическим ударом. -Карен? – Итан стоял рядом и осторожно трогал меня за плечо. Я распахнула глаза и смотрела на него. -Чего? -Ты в порядке? – Он сел напротив меня. -Не важно. Кто звонил? -Дженни просила передать тебе «привет». – Итан отпил кофе. – Тьфу! Остывший! -Да не ори ты… - Я смотрела в пол, на носочки помятой обуви. -Я чего хотел спросить-то… Точно! Ты со своим отцом не созванивалась? -Умеешь добить… - Я отвела взгляд в сторону. -Прости, можем не говорить об этом! -Да ладно тебе, я ж не либеральная обиженка! Звонила ему вчера с вокзала. -Как у него дела? -Да как обычно, рассказал, что маман ждет моего возвращения. Типа, я вернусь? Смешные такие… У меня бабла достаточно, чтоб жить, зачем ехать обратно? -Да не в деньгах дело же… Может, хоть на праздники к ним съездишь? -Нет, плохая идея. Не хватало мне встретить бывших одноклассников! -А чем они так плохи, Карен? Я вот своих видел где-то недели две назад, праздновали свадьбу одноклассницы! – На лице Итана вылезла ухмылка. Это очень смутило меня. -Чего такой радостный? Надеюсь, не перепихнулся с кем-нибудь из них? -Не-ет, что ты, я не такой мудак, чтоб изменять Дженни! – Сказал он так, словно еле как вытянул из себя. Я и это заметила. Потянулась за своим рюкзаком. -Ладно, бывай, я пойду. -Пришли мне до завтра черновик работы! Я хочу увидеть хоть что-нибудь! -Не волнуйся, скоро ты на мне состояние сделаешь, - сказала я, опустив голову. Быстро прошла к выходу из заведения и ушла. Итан проводил меня взглядом и усмехнулся. Он солгал мне. Я привыкла слышать ложь, но вот только не от него. Итан, ну вот что ты делаешь? Так бы и признался мне, лучше бы действительно сказал правду. Я ведь тебе ничего не сделаю. Или нет? Меня обижало вовсе не это, не это заставляло чувствовать ком в горле. Меня изводила определенная гордость в его глазах и нежелание признавать свою ошибку. И не факт же, что он считает измену ошибкой. Может, так должно быть? Лучше просто прийти и сознаться, может вообще собрать вещи и укатить в закат, разве это сложно? Но нет, нужно обязательно строить эти сраные иллюзии прекрасной жизни. Будто бы он пытается кому-то что-то доказать. И не важно кому, хоть себе, главное ведь не это. Признай уже, мудила. Признай. Признай и уходи. Я ведь ушла. Хотя я никогда не изменяла. Или нет? Я делала все, лишь бы не называть себя «изменщицей». А кому я изменила? Парню? Девушке? Нет, подруге. Да и не одной. В моей голове часто мелькали воспоминания школьных годов. Я помнила их слишком отчетливо. Это потому, что воспоминаний было слишком мало, но они все были слишком яркими. Драка с хулиганьем, скандалы на почве ревности к подругам, еще скандалы, попытки понять себя, первые попытки и первые промахи. И что из всего это причастно к измене? А ничего. Я стояла в коридоре и яростно кому-то кричала, называя манипуляторшей. Я легко поддавалась внушению, особенно со стороны родителей. Однако еще легче было внушать окружающим свою любовь к ним. Проходила мимо дороги, держа в одной руке лямку рюкзака, а в другой сигарету. Огромная фура с яркой рекламой пронеслась мимо меня. Я подняла голову и всмотрелась. Черт, а ведь я бы узнала эту рекламу из миллиона подобных. «Звоните в Adelaide Corp.! Мы решим ваши проблемы за наш счет!» - Этот слоган въелся в мои мысли и был отпечатан там, будто клеймо. Что за чувство такое, когда сталкиваешься с напоминанием совершенного тобой поступка, которым ты явно не гордишься? «Мне пришлось» - а вот такой слоган был моим ответом. Мне пришлось, он не виновен. Словно герой своей книги, я была готова пойти на все ради своей высшей ценности. Верно ведь говорят, «теряя все, обретаешь свободу»? У меня было двое парней, но я бросила каждого из них, ведь мне становилось лень тянуть отношения. Первый товарищ частенько поднимал на меня руку, а я терпела, думая, что люблю его и во имя этого прохожу своеобразный «обряд посвящения». Только потом, когда он то ли в шутку, то ли пытаясь намекнуть мне, какая я жалкая, отправил фотку, где трахает какую-то азиатку. Иронично, что в тот момент я гостила у его родителей и вполне могла показать это его матери, но не стала. Я просто забрала вещи и тихо ушла, даже дверью не хлопнула. Так мне впервые показали мое место, за что хочу сказать лишь спасибо. Иначе бы я так и не избавилась от чувства тоски. Кстати, еще один интересный факт напоследок – мне было пятнадцать. Когда я вступила в отношения во второй раз, то решила, что не дам человеку мною воспользоваться. Таков был мой актерский дебют, если не вспоминать про участие в детской театральной труппе и съемку в паре малобюджетных сериалах. Мы познакомились при странных обстоятельствах. Бойкий рыжий пацан на год старше из довольно бедной семьи, и одна забитая девочка, привыкшая унижаться, лишь бы не быть брошенной. Мы, правда? Последней, очевидно, была я, которая со временем перестала падать в ноги, заставляя приклоняться других, лишь бы я их не бросила. Мы были знакомы от силы три дня, а потом он уже решил, что для меня важен. А я-то всего лишь умею сохранять лицо и вести себя так, будто бы все мне дороги. На деле я охеренная актриса с малым послужным списком и мразотным характером. Мне ничего тогда не оставалось, как согласиться, ведь ради слова «опыт» я была готова на все, хоть и не испытывала к нему даже симпатии. Я сразу отринула секс, ведь в нем ничего кроме животной страсти не видела, к тому же, я никак не могла найти в мужском теле хоть каплю привлекательности. Вот и выходит, что меня мог заинтересовать лишь его характер, но этот пацан казался мне обычным, таких я видела по сто раз на дню, с теми же и говорила. Тогда какой смысл был вообще в том, чтобы с ним общаться? До сих пор задаюсь этим вопросом.В первый же день наших “отношений” я запланировала расставание. Оно должно было пройти ровно через месяц на набережной, чтобы это место навсегда въелось ему в память, как и мое лицо, где не будет ни грамма сочувствия. Я мечтала выставить себя настоящей мразью, такой, какой являюсь на самом деле. Да, я патологическая лгунья и конченная сволочь, но даже я умею в жалость. Мне было жаль его, ведь он тратит время на никчемную и пустую меня, у которой нет чувств и идеалов, нет стремлений и даже желания жить. Я была как огромные кандалы, сковывавшие каждого, кто хоть как-то пытался быть со мной честным или играть в это. Мне хотелось показать ему именно этот образ меня, а не ебанную Мать Терезу. Во мне нет ничего святого, лишь кусок разочарования вместо сердца. Мы встречались весь этот месяц, я лицемерно радовалась каждому его слову и с сияющей улыбкой приветствовала его родителей. Ему я казалась идеальной, ведь ни слова не говорила против его идей, поддакивала и частенько вела себя неуклюже, словно девушка с обложки в стиле пин-ап. Время спустя он понял, что я хорошая актриса. Да, могу заставить себя плакать. Меня тогда очень удивляло, насколько же я вникла тогда в роль влюбленной. Видимо начала думать, что все взаправду. Я хотела, чтобы он был счастлив, чтобы он ждал наших встреч, а потом укололся об меня, словно упал на кактус голой жопой. Да, я конченный нарцисс, упивающийся собственными хотелками, но при этом я мечтала любить, как герой романа, также одержимо, отдаваясь ему полностью. У нас и проблемы были, куда же без них, но о них знала только я, ведь я и была их источником. Я грамотно, словно опытный водитель, обруливала неловкие вопросы, иногда резко съезжала с одной темы на другую, даже не включая поворотники. Мне нужно было дать ему хоть чуточку этого счастья, за которое я борюсь все свои двадцать семь лет жизни. И если бы я могла выдрать из себя клочок любви и протянуть ему, мы были бы счастливы до сих пор. Однако этот клок выглядел как моя собственная любовь к некоторым вещам, даже более значимым, чем он и вся моя жизнь в целом. Таковой была моя писанина – одновременно враг, любовница, жена. Она заставляла меня трепетать от восторга и скукоживаться от печали. В ней было нечто такое, что ни один человек не мог дать мне, хоть просто так, хоть за миллиарды долларов. А именно факт того, что мои произведения целиком и полностью принадлежат мне. Каждым словом, каждой деталькой, все, из чего они состояли и чем были в целом, было моим. Я не могу отдать свой роман, не могу позволить кому-то забрать его насильно. Он меня не бросит, вряд ли разочарует, не отправит в нокаут. Мне не нужно быть с писаниной искренней, не нужно ей угождать, ведь это все и есть я, целиком и полностью. Все отсутствующее внешне есть внутри какой-нибудь книжки с моим именем на обложке. Мне не нужно лгать или что-то доказывать. Моя работа, именно писательство, было всем в моей жизни, оно этой жизнью и было. И вот, на горизонте моего пути появляется некто, кто всей душой желает занять ее место. Это невозможно, понимаете? Я могла понести клочок любви в его руки, но нет, я выбросила его в костер прямо перед его лицом и скорчила ужасающую гримасу. Нет, милый, в моем сердце нет место для тебя, иначе ты наполнишь его пустоту бессмысленной идеей о семейном счастье. Моя жизнь уже глупа, уже бесцельна и уже заточена под несчастье. Потому я буду бесконечно писать свои книжки, развивать никому ненужных персонажей и прописывать конченные сюжетные линии, ведь только так я почувствую то самое эгоистичное удовольствие от прожитых дней. И это я сознательно не променяю на нечто из плоти, ведь в созданных мною мирах куда больше души и искренности, чем в любви всех видов. И я оказалась права, кто бы мог подумать! Мы расстались ровно по сценарию на набережной, на закате. Он сказал, что был рад моему присутствию в своей жизни, а я пообещала, что наконец-то брошу тупую привычку лгать всем без остановки. Так мы и разошлись. Он остался счастлив и в будущем нашел кого-то, кто его искренне любил, основал свою фирму и действительно стал частью того общества, к которому стремился. А что я? Я как была никчемной лгуньей, так ею и осталась. Если вам все это понятно, то вы наверняка задаетесь вопросом: зачем мне было вообще соглашаться и тянуть потом до последнего? Давайте я попробую объяснить это, не привлекая внимание психологов. Моим величайшим страхом было испытать стыд или вину. Отказ бы вызвал обе эмоции за раз, а все, что я делала, было нацелено на их избегание. Это касалось моего поведения, внешнего вида, стратегий общения с людьми и много другого. А чего я их так боялась? Стыд, вина и гнев – самые яркие эмоции, которые мне дано испытать и самые глубокие, но, в отличие от тех двух, я научилась переживать внезапные вспышки гнева. Все мои эмоции были исключительно отрицательными. Искренне радоваться я никогда не умела и не научилась, но ради поддержания своего образа приходилось натягивать улыбку на лицо. Полнейшее лицемерие и двуличие сопровождали меня на протяжении всей жизни, хотя таких людей я ненавидела. Мое актерство тем не менее не спасало от особо проницательных, которые сразу замечали во мне фальшь. Меня считали злой и часто это говорили, когда я была маленькой. Во взрослом возрасте это перерастет в постоянную пассивную агрессию, жертвами которой становились все подряд. Хотя, несмотря на мою агрессивность и отсутствие радости, я не кидалась с ненавистью ко всем подряд, наоборот, даже любила людей. Когда относишься к людям как к соседям по клетке, будучи жирным хомяком с огромными щеками, трудно не проникнуться жалостью. И не подумайте, что я не могла бы выжить в обществе. Я прекрасно адаптируюсь под любую атмосферу и могу смимикрировать под любого человека, под любой образ, который придумаю. Однако я сознательно не хочу так делать. Это очень энергозатратный процесс, психопаты меня поймут. И вот, чем старше я становилась, тем хуже справлялась. Со временем я просто пришла к выводу, что выжить в обществе банально не смогу без психотерапии, на которую денег не было и нет. Против себя идти я не могла. Так я оказалась непонятно где, имея на руках свою работу, рюкзак и недоребенка. Давайте добавим все выше сказанное к моим отношениям с рыжим парнишкой и получим гремучую смесь. Я же говорила, что являюсь источником всех проблем? Он пытался меня слушать, но мне надоело говорить. Так я вообще заткнулась и решила посмотреть, что будет, если я перестану делиться с ним своими дилеммами. И вышло неожиданное. Я думала, что он обратит внимание, но он не только ничего не понял, так еще и сказал, что все стало только лучше. Что собственно, и требовалось доказать. Не надо меня осуждать, все могло быть еще хуже, ведь я склонна жить периодами, когда градус ненависти то падает, то растет. Такими же могли стать и наши отношения с ним, но я включала актрису и опытного водителя. Все зависело от меня, даже он, но при том это выглядело так, будто бы все движется само. Он не признавал это, что бесило, однако терпение мне было крайне присуще. У актерства и водительства был лишь один довольно крупный недостаток. Все начинают принимать тебя за святошу, а не за торговца дерьмом, если не смогут раскусить. Люди лезли ко мне, пытаясь вылить на меня все свои проблемы разом и чтоб со всеми этими проблемами я сжала их в крепких объятиях. Мне это всегда казалось оскорбительным, ведь почему-то, вместо того, чтобы работать над своими недостатками, мы стучимся в закрытые головы других людей и молим их о принятии. Свои проблемы я держу под замком в самом темном подвале и каждое, хоть малейшее движение в сторону выхода, вызывает дичайший приступ паники. Вот это и делает меня по-настоящему святой, а их ебанными грешниками. Я прошла к мотелю, который сейчас уже не выглядел таким сказочным, как вчера, мои мысли развеялись от шума сирены и толп людей вокруг. -Девушка, сюда нельзя! – Коп загородил рукой мне дорогу. -Я тут живу, вы серьезно? А что случилось? -Чрезвычайная ситуация, пожалуйста, пройдите в свою комнату и не выходите до выяснения обстоятельств. Поднявшись на второй этаж, я оказалась там, где остановилась с Аннитой вчера вечером. Удивительно, но яркими лентами и людьми была окружена комната по соседству с моей. Вокруг нее ходили копы и судмедэксперты. Учитывая мою осведомленность в данной теме, мне нужно было только сидеть и ждать, когда ко мне придут для дачи показаний. Я подошла к одному из копов возле комнаты и спросила про конкретную дату, в которую у меня примут мое свидетельское. Они сказали, что допрашивать меня не будут. Странные… Достав ключ от своего номера, я шустро зашла внутрь и захлопнула дверь. Я тут же закрыла шторы на окне и начала осматриваться, как заметила пропажу Анниты. Посмотрев под кроватями и в шкафу, я попыталась открыть дверь ванной. А когда это произошло, предо мной предстала ужасающая картина. Аннита лежала в ванне с красной водой. Меня бы это не испугало, если бы вода не была такой плотной консистенции. -О! С возвращением, Карен Дэвис! – Она лежала полностью голая, очертания груди были видны из-под воды, а черные волосы закручены в аккуратный пучок. Я отвела глаза и протянула ей полотенце. -Что за херня у тебя вместо воды?! -А ты подумай..! – На ее лице светилась широкая улыбка, длинная, словно ниточка, а она будто бы сам дьявол в человеческом обличии. -Какого хера.. -Да, Карен Дэвис, это именно то, о чем ты думаешь. -Откуда ты ее взяла?! А ну отвечай! – Я схватила ее за руку и потянула на себя. – Это ты нашего соседа грохнула, маленькая сучка..?! -Успокойся, он сам виноват..! Далее случился на удивление короткий диалог. Она как-то смогла убедить меня в своей невиновности. По ее словам, этот мужик пригласил ее к себе в номер и попытался изнасиловать. Она несколько раз ударила его ручкой в шею и сбежала. Тогда откуда кровь? Аннита пояснила, что эта красная жидкость не кровь, а бомбочка для ванны, которую она взяла у меня в рюкзаке еще вчера вечером. Ей было стыдно просить ее у меня, вот она и воспользовалась ею, когда меня не было. Стала ли я читать ей нотации о хорошем поведении? Да нет конечно, я ж не изверг какой-то и не ее родитель. Мне это не всралось. Через пару минут после разговора я вернулась в ванную и удивленно замерла в дверях, ведь не увидела в нынешней ванне обычную воду красного цвета. Это было что угодно, но не то, о чем я думала. Кровь имеет свой характерный запах, который я узнаю из всех, а тут пахло стыдом и отчаянием. Да, странное описание для воды в ванне. Аннита в это время смотрела новости по телевизору, где рассказывали о произошедшем в соседней с нами комнате. Два часа спустя, я все еще проводила за ноутбуком все свое время, в поиске идей для нового рассказа или целой книги, Аннита собралась куда-то сходить. На мой весьма закономерный вопрос она ответила, что хочет поесть. Я предложила сходить с ней, но Аннита наотрез отказалась меня брать. Мне оставалось лишь пожать плечами и продолжить работу. -Но у меня не было с собой бомбочки для ванны… Я почувствовала невероятную сонливость и доползла до кровати, где заснула, свернувшись калачиком. Сон, который я увидела в те часы, что лежала в полудреме, заставил меня удивиться. Обычно, происходит что-то вроде безумства, как в моих книгах, с эффектом картин Энди Уорхола. Однако сегодня это были картины Айвазовского или да Винчи. Этот сон я видела от третьего лица, хотя это происходит крайне редко. Я стояла посреди небольшого пляжа у океана. На улице ночь, достаточно тихая, но все-таки прохладный ветерок изредка покалывал руки и шею с лицом. У воды лежали достаточно большие камни, на одном из которых сидела темная фигура в плаще. Со спины она напоминала меня. Внезапно позади подъехала машина, из которой вышла знакомая мне фигура. В его глазах сначала мелькали огни. Так ярко, словно это был день, но он уже скрылся, оставив его практически одного в темноте ночи. Стоило машине остановиться на обочине, а ему выйти и захлопнуть дверь, огни тут же прекратили сиять. Перед ним бесконечная гладь безоблачного неба, сходившая где-то за горизонтом и медленно перетекающая в океан. Морской воздух бил в ноздри, словно это кулачный бой, он и так еле держался, еле открывал глаза, а вдруг ему вмазали по морде, он упал на пол без сознания, и рефери объявил нокаут. Я на секунду подумала, что из носа пошла кровь. Мне показалось, просто свежесть исходившая от воды одолела.Поравнявшись со мной, он остановился и слегка поднял руку. Он хотел что-то сказать, но остановился. Его синие глаза были черными. Ему показалось странным вообще найти человека здесь. Медленно сойдя к берегу, он по крупной гальке шёл к воде. Темная фигура сидела на большом валуне и смотрела вдаль, сжимая ладонями колени. Слишком нетипичная для неё поза, как подумал бы он, ведь знал ее , как никто другой. Вода небрежно билась об гальку, еле дотягиваясь мокрыми лапами до ног. Парень с сине-черными глазами впервые за день вздохнул полной грудью. -Что ты здесь делаешь? И тут я поняла, что этот диалог мне знаком, как и люди в нем, только вот фигура на валуне почему-то отличалась. Однако сама фраза заставила меня на долго уставиться куда-то и пребывать в шокированном состоянии. -Сижу просто. Это был мой голос. -Но так ведь скучно. -Да, ты прав, но разве есть что-нибудь интереснее? -Не знаю, наверное, есть. Они оба смотрели вдаль. -Я могу тебе пожаловаться? Да, мы оба потом пожалеем, но лучше так, чем я буду хранить это в глубинах своей душонки. -Ты ведь знаешь, что можешь не спрашивать. Я всегда хотела услышать эти слова, но люди вокруг меня были настолько озабочены своими шкурами, что даже не хотелось отвлекать их от столь увлекательного занятия. -Спасибо. -Так что ты здесь делаешь? -Пытаюсь найти проблему. -И как поиски? -Пусто. Кто я блять такая? Нет, знаешь, это вопрос не в духе зачем я здесь и чего мне надо, а что я из себя представляю. Человеческое тельце в непонятного происхождения шмотках – не ответ. Меня почему-то всегда удивляла некоторая определенность существования людей. Почему-то блять никто ни в чем не сомневается. Словно на вопрос есть только один ответ. Почему их не может быть двое, четверо или пятеро? Почему только один? Я не собираюсь выторговывать у вселенной двусмысленность, просто прошу ее объяснить мне сраную необходимость в достижении одной единственной истины. Каждое утро, стоит мне поднять веки и открыть глаза, встать с кровати и добраться до ванной комнаты, я сразу же смотрю в зеркало. Глядя в глаза, я испытываю две абсолютно равноценные, но непохожие друг на друга эмоции. С одной стороны, мне так и хочется нахвалиться, сказав, что это нечто не вызывает у меня приступ рвоты. Но с другой, я не узнаю этой физиономии. Я напоминаю себе, чью роль играю этим утром, куда пойду и кем буду. Словно настраиваю новый телевизор или ноутбук. Карен Дэвис, ты марионетка в собственных руках. Но почему она выглядит именно так? Почему этой марионетке приходится каждый гребанный день уговаривать себя играть очередную роль или подражать кому? Почему эта марионетка не знает кто она такая? Я смотрю на себя в зеркало и вижу пустоту, будто лицо перечеркнуто черным маркером, и если прыгнуть в нее, можно утонуть навсегда. Сотню раз за сутки, пока я не сплю, я пытаюсь запихнуть все что угодно внутрь, пока не нажрусь до отвала и процесс не пойдет в обратку. И все равно, ложась спать и утром просыпаясь, я испытываю воющую боль из этой самой дыры во мне. Я как шоколадная статуэтка, снаружи вкусно, а внутри ничего. И почему-то эта статуэтка убеждена, что, набив себя очередной херней, она станет кем-то. Я пишу книги, значит я – писатель, я курю сигарету, значит я – зависимая, я влюбляюсь, значит я – дура? А если посадить меня перед людоедом на середину огромной белой тарелки, кем я буду? Обедом? Может завтраком? Или ужином? А что, если закинуть меня в пустоту? Кем будет этот огрызок, оставшийся от нормального человека, если вокруг будет та же пустота, как у нее внутри? Я бы сравнила это с чувством опустошенности, которое у меня обычно оставляет одна песня. Бог дал мне все, что я хотела, но по какой-то причине переборщил с мозгами. -И потому я уверена, что я – ничто. Мне всегда найдут замену, мне всегда плюнут в лицо; если он меня бросит, он найдет нечто получше. Прости, мне правда жаль, ведь я трачу твое время. Кто я такая, чтобы позволить себе эту роскошь? -Почему ты сбежала? -Потому что я не имею права ни на что в том раю, каким был мой дом. Меня заменили моим братом, нашли новую девушку, нашли новую подругу, новую меня. Зачем нужна я, если есть новая? Да, я конченная сволочь и вроде как никого не люблю, но почему даже мне ничего не достается? Может в этом виновата моя психически больная бабушка или подруги, избившие меня толпой в первом классе? Будучи подростком, я часто прогуливала школу, ведь не хотела быть рабом системы образования. И вот однажды, я зашла в кинотеатр, изрядно напившись перед этим. Там шла премьера какого-то мрачного фильма про вампиров. Я проспала весь сеанс, но когда проснулась, мои глаза врезались в огромный экран со сценой, которую я помню до сих пор. С широко раскрытыми глазами я смотрела будто бы в разбитое зеркало, где в каждом из осколков я видела одну из сыгранных мною ролей. В увиденном в том кинозале я видела саму себя. Настоящую себя. Героиня-ведьма лежала на полу в обломках шикарной люстры. Все ее тело будто бы состояло из фарфора и покрыто трещинами, а на полу лежали осколки. Через дыры и сколы в ее теле можно было увидеть черную пустоту. Она отчаянно смотрела на него и клялась, что любит, но услышав свое проклятье, поняв, что на самом деле она не способна любить, она разбивает свою грудь и вынимает все еще живое сердце. Героиня попыталась отдать его возлюбленному, но тому оно было не нужно. Ее сердце раскалывается на миллионы частей и превращается в пыль. Она умирает, так и не получив своей любви. Я не знаю всей истории, но данная сцена меня поразила. Как бы я себя не заставляла, как бы не внушала себе и не пыталась быть одержимой, внутри меня всегда было пусто. Я просто родилась сломанной. И в один день меня чуть сильнее толкнули, от чего трещин стало больше. Может, быть пустой и есть мое проклятье? Будь я человеком из плоти, будь я настоящим человеком, я бы не позволила себя бросать, не позволила бы бросить самой. Но я просто поломанная, брак, который не подлежит возврату, вот меня и променяли. Никому не нужен брак, если можно купить новую. Моя любовь всегда была как чек, брошенный в лицо на МакДрайв после грубой ремарки сотруднику. Если отбросить эмоции и взглянуть на реальность, такую, какая она есть, вы удивитесь этой правдивости. Бесполезный, но пиздецки грубый жест. Смотря на океан, бесконечно тянущийся вплоть до горизонта, я до жути боялась сказать еще хоть слово или встретиться взглядами. По сценарию он должен был попросить меня позвонить кому-то и спросить про второе имя. Но кому? -Может позвонишь своему отцу? -Что?! -Вы же близки с ним, разве нет? Вдруг ты хочешь с ним о чем-то поговорить? Может быть ты с ним ближе, чем со мной… Он хоть и говорил об этом, но в глубине души прекрасно понимал, что не позволит мне так поступить. Ему нравилось думать, что ближе него никого нет, хотя такая мысль постоянно была подвержена сомнениям. И все же, что бы он не говорил, как бы не поступал, он никогда не узнает меня полностью. Даже если я его создала. -Никого ближе тебя нет, ты сам это знаешь, - я подпитывала уверенность моего выдуманного любовника в своей уникальности, ведь в глубине души сама мечтала об этом. -И все же позвони ему. -Дальше ты спросишь мое второе имя. -О чем ты? -Я не она. Я никогда не буду ею. Я никогда не буду настоящей. Я – Энн, а не Анджела. В этом мое проклятье, я никогда не стану кем-то, вечно буду никем. Темная фигура встала с валуна и обернулась. Мы смотрели друг другу в глаза. Мои руки в перчатках и все моя одежда, мой голос и пшеничные волосы, но нет лица. Кто же ты такая? Почему именно тебя сломали? Ты ж в этом не виновата. -Мне тебя жаль. Мое тело медленно отходило от океана и шло туда, откуда все это было видно. Как бы я хотела увидеть в своих глазах хоть что-нибудь или хотя бы попытаться. Фигура уверенно шла, вдавливая песок подошвой крупных ботинок и не оставляя следов. Вот такой ты будешь всегда, верно? Даже умирая, ты будешь никем, одна вечно сломанная кукла с пшеничными волосами и надуманным миром? И вот она достигла меня. Смотря на саму же себя, не могла понять чувства, только запах. Эта была свежесть, нокаутировавшая меня в пустоту. Она прошла дальше, за мной стояла будка с телефоном. Набрав выцарапанный в голове номер, будто бы клеймо или позывной, она подняла трубку и приложила к уху. -Алло? Пап? Привет… Папа, я хотела сказать тебе пару слов, ладно? Этого мало, но мне хватит. Пап, я всегда сбегала, никогда не давала тебе даже шанса, но мне всегда было тебя жалко. До жути жалко, словно я.. ну.. Иисус, в которого ты веришь. Пап.. я.. я люблю тебя, ладно? Прости, что заставляю тебя впихнуть эти слова в свою голову, мне жаль, что я заставляю тебя любить меня в ответ. Я никогда не просила этого, никогда не умоляла вас меня любить, но вы это делали. И мне жаль. Не нужно меня отговаривать и прочее. Пап, я просто хочу, чтобы вы не были вынуждены покупать замену. Просто.. будьте счастливы. Пожалуйста, я не умею просить, понимаешь? Я сейчас разоврусь на части..! Пожалуйста, будь ты блять счастлив… Раз и навсегда. Пока, папа. Я проснулась от звонка мобильного. Мне сначала показалось, что это звонит телефон в моем сне, но нет, это был реальный аппарат возле меня на подушке. Я сразу же подняла трубку и даже не став слушать приветствие, высказалась.       -Итан, мне нужна отсрочка на сегодня-завтра, я заболела. После этого батарея была вынута вместе с телефоном в глубины кармана штанов. Медленно встав с кровати, я зачесала волосы рукой и поперлась в ванную. Часы на полке у кровати должны были показывать одиннадцать или двенадцать ночи. Анниты до сих пор не было. Подправив макияж, я собрала волосы в увесистый ком на голове и затянула резинку. Я смотрела на себя и в голове приговаривала, называя себя куском дерьма. Подобрав на столике пачку сигарет, я сунула ее в карман кофты и вышла из номера. Я смотрела на ночное небо и думала лишь о том сне, который морально опустошил меня. Наверное, нет ничего более ужасающего, чем напоминания твоей совести. Они как тихие постукивания смерти тебе в окно. -Извините, у вас случайно не найдется зажигалки, пожалуйста? Такой голос был лишь у одного человека, кто мог влипнуть в мою память и не вылететь. Повернув голову, я заметила в свете тусклых фонарей лицо того агента ФБР, чью визитку до сих пор бережно храню. -Случайно не найдется, а вот специально.. – я протянула белую зажигалку с наклейкой лица Эми Уайнхаус. – Мы с вами в кафе столкнулись, помните? На его лице высветилась улыбка. Подправив прическу, он повторил улыбку, чтобы я заметила его вежливость. -Да, разумеется, вы здесь часто ошиваетесь, я запомнил..! -Круто… - Я сказала какой-то клишированный бред и не пыталась выглядеть как дурочка, но у меня херово получалось. – Я – Карен, кстати, Карен Дэвис. -Приятно, Карен, можно же так называть? -Для вас можно. -Спасибо, - он улыбнулся чуть более искренне. – Я – Джеймс, вы наверняка видели на визитке. Мы практически одновременно зажгли сигареты. Глянув на него, я заметила в его руках мятные Мальборо. В моих руках были все те же, но только обычные красные. Да, я не придумала ничего лучше, чем взять самые популярные в мире сигареты. Это поди и его касается. -ФБР так важен этот человек? -Вы про убитого в соседнем номере? -Ну, да, он самый. -Интересно… Может вы имеете хотя бы предположения, кто с ним так поступил? Я не хотела выдавать Анниту, по крайней мере, мне проблемы не нужны были. ФБР вряд ли начнет думать, что убийца – маленькая девочка, а вот сместить вектор на меня всегда можно. У меня не было алиби, ведь никто не мог подтвердить мои слова о том, что я спала всю ночь, а утром пошла на встречу с редактором. Что же касается Анниты, я не сразу поверила в ее слова. Не думаю, что малолетка действительно способна ручкой или чем там грохнуть взрослого мужика, только если он не был под кайфом. -Если моя память меня не подводит, то он выглядел, как бандит. Может быть, его потому и убили? -А вопрос был в том, кто это сделал. -Если он действительно бандит, то тут лучше задаваться вопросом о причинах, а не о следствиях. -Вы эксперт по бандитам, Карен? -Да я книжки о них пишу, вот примерно и догадываюсь, - и вот я себя спалила. Не хотела говорить, что я – писатель, обычно люди такую херню начинают придумывать о моей работе. -Вы знаете, как убить человека? Интересная вы, Карен. -Да не то слово, но с моими знаниями человека не убьешь, я ж не медик, в конце концов. Я – обычная сумасшедшая, которая хочет заработать на этом денег, все просто..! -А убить бы смогли? -Нет, конечно, я та еще трусиха, и проблемы будут. Кому это надо? -Тому, кто убил вашего соседа. Он улыбнулся мне и потушил еще недокуренную сигарету, сразу же начав доставать новую. Агент Янг выглядел немного уставшим. -Слушайте, я тут думаю поесть сходить куда-нибудь, не желаете ли присоединиться? -Вы перевели тему. А что из еды предлагаете? -Да все, чего захотите. Тут пиццерия где-то была, можно до туда дойти. -Я бы предпочел что-то вроде яичницы или омлета, нужно блюдо, которое обычно на завтрак подают. -Это у вас хобби такое, еду на завтрак есть на ужин? Он рассмеялся. Мне показалось странным, что этот смех выглядел искренним, ведь мою шутку удачной не назовешь. Может, таких как он, учат быть «такими»? Может действительно в его искренности никакой искренности нет, а только одно мое слово? И я отвела его в ту же закусочную, где мы с Итаном ели утром. Он уселся напротив меня и ждал, пока я первая озвучу свой заказ. Возможно, так он пытался проанализировать меня, основываясь на моем заказе, сделанном не под чьим-либо влиянием. Я заказала чизкейк и американо, стандартный для меня вариант блюд в любом заведении, люблю сладкое. С людьми ему подобными нужно быть осторожнее, любое твое слово будет использовано против тебя же, если подставишься. Самое сложное, это не спалиться со своей схемой. Например, сейчас я изучаю его рожу, рассматриваю детали и прическу. Для меня это обычное явление, ведь в то время, пока другие судят по часам и обуви, я сужу по волосам на голове, оформлению бровей и коже на шее, никогда еще не подводило. Казалось бы, еще немного и я узнаю его подноготную, но не все так просто. Он в это же время прекрасно осведомлен, что его изучают. Мы смотрим друг другу в глаза и тем самым не позволяем взгляду переключиться. Он не дает мне изучить его, а я не даю изучить себя. Мы будто бы пытаемся перетянуть одеяло. -Карен, а чем, кроме литературы, вы занимаетесь? Он задал самый коварный вопрос о моей жизни. -А вы как думаете? -Не знаю.. потому и спрашиваю. -Я посвящаю литературе свою жизнь полностью. -Настолько, что никого к себе не подпускаете? Он пронюхал все, что только можно. Вот он, профессионал своего дела, гений тонкого анализа человечков. -А вы, Джеймс? Разве вы не такой же? -Вполне возможно. Тут сработала не столько его гениальность, сколько наша с ним похожесть. Мы действительно друг друга понимаем, даже просто взглядом я вижу, насколько он способен меня прочитать, а он счастлив, что я могу читать его, потому усмехнулся мне. Усмешка на самом деле куда искренней улыбки. Она возникает так быстро, мелькает и исчезает. Именно она дает понять на чем сконцентрирован сейчас человек и что ему действительно важно. Только это дает мне полноценное право думать, что он не попытался сейчас обмануть меня. Он сейчас искренен. -Как вам местная кухня? -Неплохо, - сказал Джеймс, отрезая кусочек своей яичницы. -Наверное, яичницу нельзя приготовить плохо. -Почему же? Я могу, - он сказал это с целью вызвать у меня улыбку, унизив при том себя. Я сыграла по его правилам и улыбнулась. -Могу вас научить. -Будет здорово, - он поднял на меня взгляд. Мы увидели, как официантка подошла к музыкальному автомату и поставила пластинку. Интересно, сколько лет этой штуковине, что он до сих пор жив? Он внезапно встал с места, направив взгляд на автомат. -Куда это вы? -Сейчас.. – Он шустро подошел к кассе и что-то спросил, указывая пальцем на автомат. И вот Джеймс смотрел на меня. Будь он чуть ближе, я бы заметила в его взгляде невероятную жажду, словно он месяцами бродил по пустыне и наконец нашел свой оазис. Он махнул мне рукой. Я подошла к нему, скрестив руки на груди. -Что вы делаете? -Хочу потанцевать. -Серьезно? Вы же вроде не пили… -Разве нужно быть обязательно пьяным, чтобы хотеть танцевать..? Он заставил меня задумываться. Когда в подростковом возрасте я напивалась у себя в комнате, любила неистово танцевать под Sex Pistols. И мне не казалось, что выпить полбутылки водки с соком такой себе пропуск на танцпол. Джеймс взял меня за руку. Он смотрел на меня так, словно приглашал на танец. Почему-то взгляды в тот момент были для меня важнее слов. -Что мне за это будет? -Не знаю, а какую награду вы хотите? -Все что угодно. -Хорошо, тогда потанцуйте со мной, а потом просите, что захотите. -Договорились. Нам поставили ту пластинку, которую я не ожидала услышать, на все кафе заиграл Игги. Теперь я поняла, почему подумала, что он смотрит на меня с жаждой. Он хотел услышать Жажду Жизни. -Моя любимая, - прошептал он, притянув меня к себе. -Моя тоже, - солгала я. Что бы вы подумали, увидев серьезного парня со значком, отплясывающего, как панк под героином? Наверное, вам было бы за него стыдно, мне вот точно. Я почти разочаровалась в нем, пока меня в это не втянули. Он словно заставлял меня двигаться, словно мы обдолбанные Сид и Нэнси. Я пыталась расслабиться и втянуться в это развлечение, но испытывала лишь дикий стыд из-за взглядов людей. Он этого будто бы не замечал. Мне нужен был в тот момент мой любимый коктейль или бутылка водки с лимоном, я должна была зажигать только пьяная. Иначе будет не то, не те эмоции, не тот эффект. Внутри меня может и кипела жажда жизни, но не сейчас. Я жаждала сбежать домой и расплакаться от стыда. И всего этого можно было бы избежать, вколов мне героина или сунув в рот горлышко бутыли с коньяком. Мне нужно было дать себе пинка, почувствовать себя безумной, словно завтра будет конец света и это моя последняя пьянка. И ведь жаль, что я так много пила раньше, что мой организм просто не хочет пьянеть. Мне нужно нажраться в сопли, чего бы то не стоило, дать себе возможность оторваться. Я еще не знала, что этот день будет настоящим концом света. Мы вышли из кафе, крепко сжимая руки друг друга. Я чувствовала, как внутри меня что-то отчаянно пытается вырваться наружу, как сгусток рвоты. Это и есть любовь? -Знаете, я боюсь умереть как Нэнси Спанджен, потеряв последние частички разумного. А вы? – Он не смотрел на меня, но я знала, что он улыбается. -А я боюсь, что мы с вами так просто расстанемся. -Мне кажется, вы уже знаете, чего бы я хотела. -Я на удивление проницателен сегодня. -Это заметно. Меня прижали к стене номера в мотеле, крепко держали за талию и впивались губами в мои. Почему-то я не думала в тот момент, с чем можно сравнить это ощущение. Я знала только чем это закончится. Секс мне казался противным, именно как некий акт доминирования и подчинения. Некая форма страдания одного и радости другого. Я не понимаю, как им могут наслаждаться оба. Одному точно будет не по душе его роль. И как не крути, у тебя нет вариантов. Ты лежишь и надеешься, что это кончится. Пока его руки блуждали по моему телу, я задумывалась о том, сколько раз я все-таки мечтала оказаться в такой ситуации. Меня признают, меня не держат за дуру или никчемную проститутку, мне не прилетят сто баксов в лицо, как только он будет уходить. Я сейчас впервые достигла пика своих хотелок, которые обычно шли врознь с моими возможностями. И мне впервые не хотелось представлять на своем месте кого-то другого, будь то свою героиню или бывшую одноклассницу. Это именно я, та самая Карен, лежит голая на кровати в объятиях какого-то человека. Описывать дословно все действия – наитупейший вариант, ведь все знают что происходит в такие моменты. Или нет? Интернет вам в помощь. Поищите видео, где трахают девушек без сознания или спящих, как раз найдете нужное. Только вот прикол, они не спят в этот момент, они притворяются, как и я сейчас, но в отличие от них, я притворяюсь бодрствующей, а не сонным куском мяса перед разделкой. Секс в принципе вещь такая, что тебя оценивают как плоть, а не сущность в обществе. Это обидно, правда, но увы, у тебя было время показать какая ты умная до этого, сейчас ты лишь мясо с кровью и костями, в тебе нет ничего более привлекательного, чем твои сиськи и рельеф вагины. Наверное, это и было для меня ключевой причиной ненавидеть секс. Ты никто и звать тебя никак, в тебя вонзаются, а ты лежишь и стонешь. Вот что увлекательного? Может быть, я недооцениваю этот момент эйфории. Все равно, если честно, просто кончай уже и уходи, дай мне расплакаться от стыда. И самое страшное в том, что я чувствовала себя одинокой. Обычно, люди, типа моего отца, пытаются таким образом почувствовать себя нужными, но со мной такое срабатывало только когда я пила или писала книги. Я не хотела чувствовать себя объектом, который ценят только за умение крутить задницей. Хотелось прижать этого агента к стене и закричать прямо в ухо, почему он не видит, какая же я хорошая? Разве для этого обязательно меня трахать? Мне вот этого не нужно, но я пожелала. Наверное, думала, что почувствую себя важной, но нет. Как кусок мяса может быть важен? А если я забеременею сейчас и рожу ему ребенка, он посчитает меня важной? -Ну и бред, Карен Дэвис. Внезапно я оказалась у крыльца своего университета. Так я поняла, что вырубилась, пока меня трахали. -Аннита? – Она стояла возле ступенек. Оглянувшись, я окончательно удостоверилась в том, что нахожусь в этом похабном местечке, когда-то спасшем меня от самоубийства. Аннита медленно развернулась и начала удаляться от здания. Я догнала ее и мы пошли вместе. -Знаешь, я горжусь тобой, но почему ты думаешь, что если дашь ему тебя трахнуть и превратить в домохозяйку, ты станешь счастливее? Ты забыла, что для тебя по-настоящему важно? -О чем ты? -Посмотри на себя, Карен Дэвис..! Этот мужчинка явно и твоего ногтя не стоит, а ты так много сил на него тратишь. Лучше позвони своей подруге или вымаливай извинения у отца, если тебе так важно с кем-то пообщаться. Уж точно не стоит подпускать его к себе так близко, а если он тебя ранит? -А если я раню его? -Карен Дэвис, - Аннита посмотрела на меня, - хуже того, что ты уже сделала, ты явно не сотворишь. Ты смотрела его телефон? Надеюсь, ты этого не делала! -Я не стану смотреть туда, зачем? -Карен Дэвис, если он тебя обманет, а он непременно это сделает, не стоит прощать его, как делала твоя мамочка. Ты же не хочешь быть как она, верно? Ну и что, что ты его, может быть, любишь? -Я-то?! -Помнишь, я говорила, что мне нравится помогать людям? Так вот, сейчас я хочу помочь тебе, чтобы ты помогла себе. Забудь об этом, Карен Дэвис, любовь не для тебя, уходи от него и живи себе дальше, пока не умрешь в одиночестве, как ты и мечтала. -Я хочу быть с людьми, хоть и боюсь их в какой-то степени, но ты сейчас конкретно так тянешь меня на дно. -Да, Карен Дэвис, для этого я вообще-то и существую, для этого ты меня и придумала. -Что?.. Внезапно все расплылось и через секунду опять появилось. Мы сидели на скамейке напротив автобусной остановки, откуда я садилась на транспорт до дома. Подъехал автобус и люди в него зашли. -Посмотри, Карен Дэвис. Жизнь сложная штука, но они не пытаются ее осознать или прочувствовать, как ты, например, они просто плывут по узкому течению и считают, что они счастливы. А знаешь, кто счастлив на самом деле, Карен Дэвис? -Кто же? Ты? -Нет, и я, и ты, мы обе несчастны, по итогу самым счастливым является тот, кого еще в принципе не существует. Люди рождаются несчастными, с самим рождением им приходит первая доля страданий этого мира. -И что, не рождаться теперь что ль? -Чтобы стать счастливым, Карен Дэвис, нужно забыть о том, чем является счастье, перестать его искать, но и не пытаться сосредоточиться на том, что у тебя уже имеется. Счастливыми нас делает наше незнание, наша глупость и попытки ее преодолеть, но как только человек начинает знать больше, чем ему стоило, он становится самым несчастным на земле. И сейчас, Карен Дэвис, ты счастлива, тебя любят и ценят, у тебя нет потребности делать себя лучше, потому что счастье – это не состояние по жизни, это сиюминутная эмоция, в нем нет философии или чего-то слишком серьезного, это просто веселый пинок под зад, ничего удивительного. И как только ты задашь ему вопрос или откроешь мобильник, ты растеряешь всю свою надежду, что это счастье будет длиться дольше пары секунд. Карен Дэвис, единственное, чего я тебе желаю, так это оставаться счастливой как можно дольше, потому просыпайся, бери свои вещи и уходи, беги снова, не возвращайся. У меня была возможность стать счастливой, встретив мамочку с поезда, но теперь я здесь и могу попросить тебя не повторять моих ошибок. Не дожидайся, беги. Беги, как можно дальше, Карен Дэвис, и никогда не переставай любить себя.

13 сентября

Мир, в принципе, сам по себе несчастен, он одинок и наполнен страданием, которому нет конца и края, но это не значит, что его нужно уничтожить. Нужно просто давать ему бесконечное количество шансов и терпеть его, как некоторые женщины терпят избиения своих мужей, хотя имеют возможность уйти, но остаются, так как привязаны к ним и своему быту. Мир и есть жизнь, но в более узком понимании. В мире нет логики, нет истины или лжи, он просто такой, какой есть, просто воспринимается по-разному. Если я вижу его, как экзистенциальный ужас, другой увидит в нем произведение искусства. И люди в нем такие, кто-то избалованные белые американки, а кто-то нищие бродяжки, проблема лишь в том, что мы выглядим и чувствуем себя по-разному, от чего труды Ницше начинаем воспринимать как злободневные сплетни в журнале с желтой прессой. И все сводиться к тому, что мир то до болезненного одинаковый, то до пугающего разнообразный. Именно это делает жизнь по-настоящему стоящей.

Оказывается, он закончил через пятнадцать минут. Удивительно, что он так долго продержался. А я отсчитывала каждую секунду, ведь находила свои переживания в этот момент настолько банальными, что пыталась занять себя, чем угодно, кроме наслаждения траханьем. И так я не заметила, как отрубилась, стоило ему выйти из меня и лечь рядом, прислонив голову к моему плечу. Очнувшись в полном одиночестве, я сначала подумала, что он меня бросил. Вскоре я смогла это опровергнуть, когда услышала звук воды из-за двери в ванную. Облегченно вздохнув, я распласталась по кровати, вытянув конечности в разные стороны. И тут вспомнила про разговор с Аннитой. Паника, которая накрыла меня от понимания своего положения была настолько сильной, что я впивалась ногтями в одеяло и тяжело дышала. Мне казалось, что на грудь положили огромный камень, не дававший мне сделать вздох. И вот сейчас я задумалась о том, была ли эта девчушка вообще реальной? Повернув голову, я заметила на тумбочке возле кровати его телефон. Взяв в руку самый обычный черный смартфон, каким не пользовалась со времен окончания университета, я ткнула пальцем в экран. Далеко ходить не пришлось, телефон без паролей и прочего. Мне, можно считать, повезло. -Так просто позволишь себе заглянуть в этот ящик Пандоры? Аннита стояла, облокотившись на дальнюю стену и сложив руки за спину. -Может я сама это решу? -Я тебя предупредила. Хочешь быть как твоя мать или повторить собственную судьбу? Однажды ты уже позволила любопытству взять над собой вверх. И сделаешь это снова? -Нет. -Тогда клади телефон и уходи. -Почему ты решаешь за меня? -Потому что я – это ты. Я смотрела в ее черные точки и не могла поверить в сказанное, хотя такое объяснение ее поведению было таким логичным. -Ты все это время была рядом, да? -Я была рядом всю твою жизнь, Карен Дэвис, может я была не такой умной и талантливой, но зато я была красивой. -Ты – ребенок, откуда тебе знать хоть что-нибудь о красоте? -А если так? – Она щелкнула пальцами и резко увеличилась в росте. Аннита теперь выглядела как худощавая азиатка в короткой юбке и массивных ботинках до колена, а мраморная кожа ее лица заметно выделялась на фоне длинных черных волос и прямой челки. – Теперь-то я имею право говорить? И ведь мне подобные есть не только в твоей голове. Я – настоящая болезнь целого поколения таких как ты, которые в погоне за быстроменяющимися стандартами готовы пересаживать лица и черты характера. Карен Дэвис, я на твоей стороне, не зря ведь ты терпела меня годами. И не важно, я – нимфетка во власти несчастных родителей или успешный голливудский режиссер, важно, кто ты. Я могу быть кем угодно, ведь я воплощение твоих идеалов. Я умею сочувствовать, мне не все равно на других, у меня чистые запястья, я не бывшая алкоголичка, в отличие от кое-кого, - она подошла ко мне и взяла за подбородок, притянув к себе. – Я люблю тебя, Карен Дэвис, потому и прошу, бери свои сраные вещички и уходи, иначе будешь разочарована на жизнь вперед. Я хочу спасти тебя, но ты будто бы хочешь, чтобы тебя уничтожили. -Ты чего-то не понимаешь.. если я себя уничтожу, я наконец пойму, чего мне по-настоящему не хватает. Я нажала на кнопку в телефоне у себя в руках, открыв галерею. На первой же странице я увидела фотографию какой-то девушки с ним. И что я хотела увидеть? Посмотрев вперед, я никого не увидела. -Аннита? Мир вокруг меня всегда был полон красок, сиял и блистал, только я была черным пятном на всем этом прекрасном мироздании. И может дело было вовсе не в мире и его чертовых красках? Может это я не умела блистать? Или боялась? Боялась, что снова лишусь всего, только начну радоваться жизни? Может быть, а может быть, это врожденное. -Откуда ты так долго идешь, что так поздно возвращаешься? Я помню, как мама задала мне этот вопрос. В то время я приходила домой довольно поздно, хотя занятия из университета заканчивались рано. -Я часами сижу на лавке возле дома. -Зачем? -Мне кажется, что там мне и место. Когда я беспричинно плакала или к горлу подступал ком моих сдерживаемых эмоций, я звала маму. Отчаянно проговаривала, что мне плохо и как сильно я в ней нуждаюсь. А в дни спокойствия, когда на сердце штиль и корабли в море моего отчаяния отсутствовали, я думала о папе. Думала, как буду винить себя и утопать в печали, если он умрет и как сильно я люблю его на самом деле. Ирония в том, что я отдавала все силы на возможность достучаться к тому, кто меня возможно не любит, и я забывала, что есть та, кто готов ради меня на все. Я пользовалась ими обоими. Одну вспоминала, когда мне было плохо, и забывала, когда становилось хорошо. Я привыкла к материнской любви и заботе, что ради меня идут на крайности, потому и перестала ее ценить, считала за данность. И потому еще и позволяла себе ее ранить. Каково это для матери видеть, что ее ребенок спокойно выходит из комнаты с окровавленными запястьями? Я не знала, наверное, потому, что не задумывалась. Все ее чувства я считала большим издевательством над собой. Я сама не любила и считала, что все вокруг такие же бесчувственные твари, только играют свои роли лучше меня. Не придавала значения тому, как много она лишила себя ради меня и моего брата. И зачем? Для меня любовь никогда не была ценностью. Я смотрела фильмы, где люди отдавали себя ради других, где отчаянно покидали любимых ради других любимых и тому подобного. Я видела любовь повсюду, она витала в воздухе в моем доме, потому я перестала хвататься за нее даже тогда, когда в ней по-настоящему нуждалась. Я выросла, получая регулярную передозировку любовью, от того и перестала любить. Но так ли это в самом деле, если я любила отца? И я понимала, что в принципе не знаю, чем таким любовь является. Для меня она живет три месяца и помирает, как летний цветок в начале зимы. В ней нет ничего стоящего, только страдание одного по другому и другого по первому, если только любовь сама по себе не однобока. Для меня это чувство выглядело как огромная ответственность, которую приходится тащить на себе из-за других. Я пыталась любить других людей, стучаться в сердца своих родителей, принимать уже имеющееся, но каждый раз, ничего, кроме чувства вины из-за отсутствия искренности не получала. И ведь я действительно родилась неполноценной, ведь была лишена самого главного в жизни, я была лишена любви. Я могла привязываться, симулировать симпатию, но никогда не испытывала любви. Я симпатизировала отцу, была привязана к матери, меня захлестывает страсть к моей работе, хотя я все равно лишенная. Через некоторое время я окажусь права, где-то далеко, настолько далеко, что никто меня не увидит, я найду свое место. Место в котле из одиночества и работы, где варюсь ежедневно. И мне нет необходимости куда-то идти, я уже одна. Огни медленно сверкали в моих глазах и стекающих по моим щекам каплях. Я стояла на улице со свитером и кобурой с его пистолетом в руках. Ветер обдувал мои голые плечи и проходился по тонкой майке. Я дошагала до своего номера и зашла внутрь, хлопнув дверью. Взяв в руки рюкзак, я открыла небольшую аптечку. Достав баночку с прозрачной жидкостью, ватные диски и пару пластырей, я вынула обычный металлический канцелярский нож. Оголив свое запястье, я быстро провела по нему лезвием. Когда кровь вылезает наружу, и ты чувствуешь ее, мир будто бы заливается красками. Тебя бьют в лицо, и ты падаешь на пол. Это кулачный бой, а ты проигравший. В боли нет ничего приятного, это всего лишь игрища нашего мозга. Ты навязываешь себе, что это делает тебя кем-то другим или облегчает душевные страдания. Но сейчас все не так. Людям обычно не нравятся описания боли и того, что к ней приводит. Я могла бы сказать, как именно я резала свои руки, как заставляла кровь течь по запястьям и падать на землю. Иногда я бросала это занятие, но потом снова к нему возвращалась. Это было такое извращение, которое позволяло мне чувствовать собственную ценность. Секс бы не сделал меня живой, не дал бы мне вздохнуть, для меня это, наоборот, будто бы в петле повисел пару секунд и спустился обратно. Я бывала в петлях, так что знаю, о чем говорю. И этот короткий миг, когда твое тело подвергается неестественным для него болям, ты понимаешь, что, возможно, секс вообще не имеет смысла. Как и другие люди в принципе. Возможно, это от меня и хотела Аннита? Я годами жила, не обнажая душу, не снимая штанов и сидя взаперти в собственной голове. И мне правда не на что жаловаться! Каждый день я ела вкусную еду, занималась тем, чем хотела, и была там, куда сама себя заводила. И все же я чего-то боялась, верно? Иначе зачем бы я воображала себе Анниту и излагала все тягости своего прошлого? Наверное, я боялась потерять настоящее. Я боялась дать кому-то ключ от моего сердца и тем самым потерять самое главное, что у меня есть – меня. И мои порезанные запястья – эгоизм в чистом виде. Когда я только поступила в университет, я очень сильно злилась. Непонятно на кого именно, но это чувство одолевало каждый раз, стоило мне переступить порог заведения. Я смотрела на охранниц, на преподавателей и студентов, просматривала вывески с номерами кабинетов и указатели у коридоров, тяжелые двери и плакаты с университетскими мероприятиями. Все это было мне чуждо, я будто бы была в заложниках и не имела возможности выбраться оттуда, хотя безумно хотелось. Я не могла просидеть дольше двух семинаров, а если были лекции, я ходила только на первую. Сидя в компании дружелюбных одногруппников, я постоянно думала о том, как сбежать. Мне было вроде как комфортно с ними, но я чувствовала подвох, словно через пару секунд они толпой накинуться на меня и изобьют. Участвуя в разговоре, я словно пыталась их задобрить, отодвинуть время моего избиения и выжить. Именно жажда выжить и выбраться заставляла меня каждый день открывать рот и улыбаться. А я не хотела. Каждый раз я стремилась обратно в дом, в пучину своих страданий, в которые залезу как в скорлупу и буду сидеть там, пока случайно не умру. И понимание этого позволило мне начать меняться. Я выкинула половину гардероба, оставила один рюкзак и две сумки на плечо, перестала носить юбки. В мой рацион, обычно составлявший коньяк, жаренное мясо и итальянскую пасту, пришли изменения, я бросила пить, начала носить часы и сделала короткую стрижку. Что бы я не делала, нутро оставалось то же, только оболочка изредка меняла расцветку. Я бегу от проблем, иногда перерезая запястья и волосы. Я стала другой внешне, но осталась той же внутри, и сейчас сделаю то же самое, также придам этому смысл. Так, а в чем смысл этой истории? В том, что я затолкала вещи в рюкзак, вышла из номера и закрыла навсегда эту страницу своей жизни? Вовсе нет. -Аннита? – Я смотрела на нее возле машины. Своего облика она так и не сменила обратно, видимо, решила остаться высокой азиаткой с челкой. Она сумела стащить у меня сигареты и подожгла одну. -Куда поедем? -Не начинай курить, - я выхватила у нее сигарету, смяла ее и выбросила. -Ну, ты же куришь.. -Мне бы бросить, - улыбнувшись ей, залезла в машину. – Осталось отыскать желание это сделать! -Так куда мы? -Не знаю, наверное, куда повезет. Мы сели в машину, я ухватилась руками за руль. На заднее сиденье полетели все вещи, которые при мне были. И рюкзак, и свитер, и плащ, и кобура с его пистолетом. Вот смешно будет, когда он ее не найдет. Машина тронулась, и мы отъехали от парковки перед мотелем. Медленно, но верно, наступал рассвет. Куда я поеду теперь? Кем я буду? Мир не дает мне четкого ответа и не дал бы никогда, я просто бы сбежала, неслась куда подальше, пока с моих запястий льется кровь, а по щекам стекают слезы. Я буду останавливаться в таких же отелях, покупать сигареты, слушать ту же музыку и танцевать, когда напьюсь. И так до тех пор, пока не умру. Моя жизнь полна незакрытых и только открывающихся дверей, словно я брожу по аллее из различных кафе и забегаловок. Их сотни и тысячи, а я одна. И какой я сделаю выбор? Не важно, в любом случае, я умру за столиком одного из них с вилкой в руке. Главное, лишь как я к этому приду и с чем конкретно в руке я умру: с сигаретой или вилкой, с прядью своих волос или чужой ладонью. Я буду жить и однажды умру, в этом и есть смысл, что однажды, где-то там, до куда мои руки не дотягиваются, он есть, просто я отдамся лихому моменту, снова напьюсь и начну танцевать, пока не отвалятся ноги. Ведь каждое мгновение и каждая секунда в нем – то, ради чего мне стоит жить на ту самую секунду дольше. И не важно, насколько мне на то плевать, пережив все невзгоды, я все равно останусь собой.